Алло-алло, секс по телефону?

— То есть ты хочешь сказать, что тот парень просто хотел поговорить с тобой? Тэхён задумчиво доедал свой йогурт, слушая такой живой рассказ Хюнина. Правда, младший пропустил многие моменты, особенно про полароид и сломанную руку, про краша и сталкерство. — Ну да, мы даже реальными номерами обменялись. Переписываемся уже неделю! — Хюнин, ты что, дурак? Вдруг он маньяк и просто притворялся дружелюбным! — Тэхён возмутился в своей обычной манере, чуть морща нос и смахивая отросшую чёлку. Сколько Хюнин уже выслушивал такие недовольства со стороны друга? Наверное, даже звёзд на небе меньше. — Он не мог быть маньяком, — всё, что мог младший, — это обиженно протянуть в ответ. Тэхён всегда оказывался правым, когда отчитывал, но сейчас совсем другой случай. Хюнин уверен в этом на все сто процентов! Хотя, тот парень был тем ещё маньяком. Кто, блин, будет проникать на чужую территорию ночью и фотографировать? Это же незаконно. — Ну, в любом случае, я думаю, он обычный парень. Он даже любит те же аниме и игры, что и я! — Аниме и игры — не показатель, ты же самое популярное любишь. Ох, как знаешь, я волнуюсь за тебя. И вообще, твоя работа нелегальна. Таким нельзя заниматься, тебе самому от этого не плохо? — Как от денег может быть плохо? — Ох, Хюнин, ты меня в могилу сведёшь, а мы знакомы меньше года. Кай на это лишь довольно улыбается, допивая пакетированный яблочный сок через оранжевую трубочку. Парень помнит, как познакомился с Тэхёном. Это была осень, кстати, нелюбимое время года Хюнина. Обычно тогда зябко, сыро да дождливо. Тэхён невероятный человек. Никогда прежде за свою жизнь Кай не встречал таких правильных людей: идеальные оценки при поступлении, идеально чистая и отглаженная одежда, укладка, ухоженные руки. Всё говорило о том, что Кан — человек с синдромом отличника. Но если вся правильность отталкивала при первой встречи и взгляде, то при близком общении Тэхён раскрывался и с других немаловажных сторон. Он был очень понимающим, всегда мог поддержать, хоть и часто мог воспринимать всё близко к сердцу, словно мама, но в тоже время Кан жизнерадостный и энергичный, всегда готовый к тусовкам, если только он всю домашку и работу по дому сделал. — Он смотрит сюда прямо сейчас, — Тэхён говорит это, не глядя на Кая, продолжая ковыряться в своей тарелке. — Кто? — Ну, помнишь, я рассказывал, что за мной ходит какой-то убийца-маньяк-фетишист, я не знаю, как его называть? Да, Кай помнит это, помнит, как Тэхён звонил ему поздно вечером и говорил, что кто-то опять украл у него тетрадь с конспектами. Хюнин помнит и то, как Кан говорил, что кто-то каждый день провожает его до дома, но стоит Тэхёну обернуться — никого нет. Интересно, сейчас что ли модно стало следить за своими крашами? Видимо, все одну и ту же манхву перечитали. — Сталкер, ты имеешь в виду. — Да, именно он, и сейчас он сидит за столиком за тобой и наблюдает за нами. — Ты его вычислил? Но как? — После одного случая я его узнаю из тысячи других. Потом тебе расскажу, — Тэхён спокойно сказал это и постарался смотреть куда-то вниз. Ему наверняка неловко из-за такого назойливого, пронзительного взгляда карих глаз. Кай никогда прежде не видел этого сталкера. Да, все эти рассказы пугали его, это всё было словно в фильме ужасов про маньяков, где в конце они запирали своих жертв у себя в подвале. Хюнину совсем не хочется, чтобы Тэ кто-то похитил и пытал в темном закрытом пространстве. Но после душевного разговора с хёном юноше стало даже жаль сталкера, ведь тот наверняка страдает от холодности Кана, но всё равно любит того до дрожи, что ему ничего не остается, как следить и иногда воровать чужие вещи. Хюнин как бы невзначай потянулся, вытягивая руки вверх, и обернулся всем телом, разминая мышцы спины. Каштановолосый смог разглядеть парня во всей красе. У того светлые пепельные волосы, которые не знали понятия укладки, густые чёрные брови, съехавшиеся на переносице, а глаза большие и выразительные, только… Парень злобно смотрит прямо в глаза Каю, а булочку, которую в руке держит (и, видимо, предназначенную как обед), откусывает огромным куском, отрывая большую часть, будто та была молодой зеброй, а он — голодным львом. Клубничный джем кроваво-красного цвета летит на стол, а брызги попадают на кисть и лицо. Всё это напоминает взгляд маньяка, у которого на лице не сладкий джем, а самая настоящая кровь, и что он этими руками не пирожок разломал, а человека топором зарубил. Хюнину стало не по себе, ему будто к горлу нож приставили и сказали: «Ты следующий». Всем своим видом сталкер показывал своё презрение к персоне каштановолосого. Но только сейчас Кай замечает примечательную деталь: у сталкера-то рука сломана, а на гипсе что-то написано, но разобрать можно только розовые сердечки. Чем тогда Кай насолил такому сердечному человеку, что на него смотрят, как на мусор, который срочно требует переработки в виде травли, избиений или чего похуже? Кай решил, что пора бы уже идти на пару. Он попросил Кана пойти, и оба отнесли свои подносы и поспешили скрыться из столовой. Сталкер так и смотрел злобно на Хюнина, доедая убитую им булочку с клубникой, пока парни не ушли. После той сцены Кай всё не мог начать говорить с Тэ, а тот, видимо, выпал из мира после увиденного. Тот сталкер убил даже дружескую атмосферу между ними, из-за чего Тэхён к нему этак на километр не подойдёт. Оставшийся день проходит гораздо лучше, спустя час молчанки ребята непринужденно начинают новый разговор о чем-то другом. Вроде недавно вышла новая игра в жанре шутер в неоновых красках. Сероволосого парня обсуждать совсем не хотелось, Каю до сих пор не по себе от того взгляда. Может поэтому за эти полгода парни так и не обсудили эту тему, как нормальные друзья?

***

«Я сегодня встретил своего краша! А к нему опять подкатывал его друг, мне так хотелось его задушить!» Телефон привычно завибрировал, оповещая о входящем сообщении от «Хён~». За сегодня это было первое сообщение, обычно они начинали строчить друг другу с утра, обсуждая всякую фигню. А сегодня дело так серьезно дошло до обсуждения краша. Не успел Кай придумать, что ответить на это многозначительное сообщение, только поглядывая в яркий экран телефона, как телефон вновь завибрировал, но уже со встроенной мелодией и ярким всплывающим окном о входящем звонке. Хюнин счастливо улыбнулся, ведь сейчас он опять проболтает два часа с таким интересным и понимающим его человеком. Даже Тэхён его иногда не понимал и говорил, что Кай говорит какую-то фигню, а хён всегда слушал и поддерживал. — Нет, ну ты представляешь! Я чуть не умер там! Черт бы побрал того парня! Ужасный тип, и лицо у него так себе, как с таким вообще можно возиться? Он, наверное, ещё и на общение не очень… Парень в привычной манере сразу начинал жаловаться на свою жизнь тяжелую, но делал он это так смешно, будто в ней не трагедия Шекспира, а комедия Гоголя с тонной иронии. Кай никогда не мог сдержать смех и последующие слёзы, он ни разу так не смеялся, как с этих историй. — Что ты смеёшься? Опять причём! Я тебе о своём горе, а ты… — но хён сетовал недолго и быстро начинал также заливисто смеяться, чуть задыхаясь. — Кстати, я тут подумал, может мы, ну, назовем свои настоящие имена? — Настоящие? — Ну, если ты, конечно, не против… — совсем смущенно прошептал парень. — Конечно я не против, хён, — громко восклицает Кай, чуть ли не прыгая с кровати. — Тогда отлично! Мне первому начать что ли? Ну-у, меня зовут, — долгая пауза, глубокий вздох и, — Чхве Бомгю… — О! А меня Хюнин Кай, — восторженно отвечает младший. — Правда? — Правда, — каштановолосый кивает в ответ, совсем не думая, что его собеседнику этого жеста не увидеть. — Господи, как я рад, что мы узнали о друг друге чуть больше! — Бомгю удовлетворенно лепечет, ведь правда, будто гора с плеч, а Хюнин лишь привычно заливисто хихикает. Так они болтают ещё часа полтора, а конспекты, что так усердно писал Кай до звонка, успешно были заброшены, и сам он, лежа на своей кровати, рассказывал о сталкере, который сегодня чуть не сожрал его взглядом да потроха не пустил на черный рынок. Но про убитую булочку говорить всё же не стал — это слишком стрёмно. — Офигеть! Я, конечно, сам сталкер, но так напугать такого хорошего парня просто ни за что? Это же каким нужно быть идиотом! Я понимаю, почему твой друг так сторонится его, с такими влюбленными сумасшедшими лучше ничего общего не иметь, даже я шанс свой потерял на том дереве, но чем я плох? — Бомгю, даже не дослушав Кая, начал критиковать того глупого сталкера, словно маленькая крыска, которая уже всё своими глазами видела и знает. — Даже я не такой! Конечно, я тоже не подарок, но убить никого не хочу, только если из-за ревности, и только одного человека, друга моего краша! Сто процентов самовлюбленный болван! Чхве Бомгю не Чхве Бомгю, если хотя бы раз не посетует на кого-нибудь, словно его дедушка по маминой линии, который и кур курицами безмозглыми называет, а петухов — дворовыми шавками. Светловолосый всегда был таким. Когда он только появился на свет под счастливый плач матери, Бомгю был одарён лучшей судьбой. Его мать была женщиной такой же легкой, непринужденной, живущей одним днём, но ещё и невозможно богатой. Её винный бизнес был одним из успешнейших в стране. Постоянные встречи на катерах и в лучших отелях, конференции с приглашенными звездами. Да что уж там, сама она была женщиной красивой и мудрой. Ей не составило труда начать свой маленький бизнес, который спустя время вырос и расширился. Так Чхве Мина двадцать лет назад подписала сделку с одним из лучших бизнесменов в ресторанном деле. Тогда же молодые люди связали себя узами брака для закрепления их пятилетнего договора. А после, будучи в люкс номере пятизвездочного отеля на берегу Пусана, молодожены распивали тогдашнюю новинку Мины — сливовое вино, рецепт которого она подсмотрела у соседей японцев. Может поэтому их будущий сын, сделанный под сладкое игристое, родился красивым и сердобольным, как опьяненные люди. Родители Бомгю только обрадовались появлению на свет их первенца, любили и растили. Хоть и спустя пять лет контракт между супругами потерял всю юридическую силу, и им предстоял развод, отец не отказывался от сына, забирая его к себе раз в месяц на неделю. Всех такой расклад более чем устраивал. Мина никогда не считала ребёнка чем-то проблемным или невероятно тяжким грузом. Всё, что она делала для собственного сына, всегда было в радость. Женщина часто баловала его подарками, а с отцом был что ни день, то праздник. Единственным, кто был «кнутом» в системе воспитания Бомгю «кнут и пряник» — Ёнджун, двоюродный брат. Именно этот человек мог называться настоящим родителем в привычном понимании слова. Именно Ёнджун в большинстве своём занимался воспитанием неотесанного Чхве Бомгю, при том, что разница у них в возрасте в жалкие четыре года. Сказались ли условия, в которых вырос сам Чхве-старший? Скорее всего. Ёнджун с семи лет уже был настолько самостоятельным, насколько вообще ещё мог позволять его детский возраст. А Бомгю повесили на него лет в десять: присмотри, научи, покорми, приструни. Всё приходилось делать Ёнджуну, пока биологические родители Бомгю лишь баловали его, не заморачиваясь от слова совсем. Но это никак не злило тогдашнего подростка: к маленькому солнышку нельзя было не проникнуться любовью. Вместе с заботой о Бомгю пришли и вознаграждения, которых он никогда прежде не получал, пришёл и кров. Возможно, Ёнджун даже больше стал сыном матери Бомгю, чем своей собственной. — Ну и я думаю, а чем чёрт не шутит? И взял и выпил тот коктейль. — Хён, ты что, совсем инстинкта самосохранения не имеешь? Как же все истории о добавлении клофелина и всякое такое? — Кай был искренне возмущен такому заявлению друга. — У меня всё равно ничего, кроме себя самого, не было, даже денег, чтобы оплатить тот противный коктейль, — как-то совсем легко пролепетал Бомгю, будто для него это было обычным делом. — Как ты ещё жив? — Бомгю, ты опять говоришь с тем твоим другом? — послышалось где-то на фоне у Чхве. — Да, а что? — Ты время видел? Завтра на учебу. Если себя не жалеешь, то хоть его пожалей. — Понял тебя, хён, — Бомгю согласно промычал, вздохнул и уже обратился вновь к Хюнини, — Нам пора закругляться. — Да, мы и вправду опять всё время проболтали. — Я тебе завтра позвоню. Как там у тебя смены? — Выходной. — Ну вот и отлично, тогда давай, спокойной ночи, — чуть ли не мурлыкая, пожелал Бомгю. — И тебе сладких снов… Кай смотрит на часы. Двенадцать ночи, недописанный конспект так и лежит на столике под тусклым светом от старого торшера. Пора лампочку поменять, кстати. Субина как всегда нет, он опять наверняка в библиотеке (или где ещё) занимается. Хюнин решает, что на голодный желудок дописывать задание, а потом и спать, слишком худо, и он заказывает еду в ближайшем круглосуточном фастфуде.

***

— Ты точно доверяешь ему, Бомгю? — этот вопрос встречает парень от Ёнджуна, только уложившегося в постель. — Хён, сколько раз ещё говорить? Он хороший человек, ещё и адекватный, и моего возраста, — закатив глаза, отвечает Бомгю, хоть в темноте ночи его лица никто не увидит. — Просто спрашиваю. Не хочу, чтобы у тебя потом опять были неприятности. — Мне не пять лет и даже не десять, и даже не пятнадцать. Что было, то прошло, знаешь ли… — Но руку ты сломал в свои полные двадцать, — тихо усмехается Ёнджун, убирая синюю челку с лица. Ответа не последовало, лишь шуршание тонкого одеяла и звуки прогибающегося матраса, на котором так энергично переворачивается младший, показываясь спиной к хёну, чтобы наконец прекратить этот заунывный разговор об его неудачах. Ёнджун лишь умиляется такой картине. Столько лет он заботится о нём, и всё никак Бомгю не может вырасти во взрослого человека. Перед Ёнджуном всё равно тот восьмилетний мальчик с грязью на щеках и на руках по локоть, горящими озорными глазами. Конечно, сероволосый сейчас уже не совсем такой. Он всё же повзрослел, стал даже в каком-то смысле мудрее, перестал лезть в совсем уж тупые передряги, но время от времени всё равно находил приключения на свою задницу. С такими историями их бабушка бы в гробу перевернулась, а дед обматерил бы к чертовой матери. Давно у Бомгю не было таких горящих глаз и рвения, столько энергии. Он наконец действительно познает все прелести дружбы с человеком его возраста, как физиологического, так и морального. Ёнджун этому безразмерно рад, даже как-то по-отцовски умиляется, но про себя всё равно усмехается. Чхве-младший ещё так нелепо и глупо влюбился, как будто до этого парней и девушек никаких не встречал. Глаза-сердечки, слюни текут, как у пухлощекого бульдога, наверняка ещё и сердце в ушах стучит. Синеволосый даже завидует. Трепещущие чувства, шалящие гормоны — одним словом, юность. А у Ёнджуна что? Сессия, защита диплома, посредственная профессия, которая ему уже не кажется такой радужной. Серьёзно, учитель физики — это то, к чему он так стремился? Это то, что стоило столько лет труда, терпения и бессонных ночей? Да Чхве даже дети особо не нравятся. Раньше казалось, что если с Бомгю было интересно и классно, а учить его писать было одно удовольствие, значит, и с другими детьми получится. Не получается. Ёнджун решает, что ему лучше заснуть, представляя сияющих розовых единорожек, перепрыгивающих радужный забор. Приближающаяся сессия отнимает силы абсолютно у всех. У Кая и Тэхёна, как у первых курсов; у Бомгю, как у заядлого бездельника, а он, чёрт, на искусствоведа зачем-то пошёл; у Субина, потому что он всегда загоняется; а Ёнджун ушёл в отрыв, потому что диплом. С каждым следующим разговором Бомгю всё больше проникался к его маленькому Хюнини (как начал называть его сам Чхве), который так внимательно слушает его сюжетные повороты жизни, ещё и очень мило старается помочь, советы даёт. Бомгю хочет его увидеть, сходить с ним в кафе, как две лучшие подружки с его потока. Они бы попили ванильного латте со льдом, может даже чизкейк заказали: один клубничный, а другой классический. Они бы обсуждали всё на свете, как Тимон и Пумба. А потом они бы оставались друг у друга на ночевке! Всё, как у настоящих друзей, как у всех нормальных подростков. Но Бомгю боялся и боится. Он боится предложить сократить расстояние между ними, боится, что Кай не захочет быть реальными друзьями, что ему легче, когда они всего лишь друзья по сети (он даже по крашу так не загонялся, тот хоть просто игнорирует, да и всё). Хюнин предупреждал, что у него сессия, ещё и его чудесную работу никто не отменял. Бомгю понимает, но всё равно скучает. Они сейчас созваниваются редко, раз в неделю, переписываются совсем чуть-чуть, больше как привычка. «Доброе утро» «Утра» «Спокойной ночи» «Сладких снов~» Этот месяц кажется совсем тяжёлым. Не хватает общения, не хватает тепла, не хватает Кая как друга, не хватает Ёнджуна как старшего брата. Ничего не хватает. Именно поэтому Бомгю решает хоть что-то наладить в своей жизни (раз дружба и семейные узы пока заблокированы, есть время и на любовь любовную). Может, стоило посоветоваться с Хюнином, да хотя бы с Джуном, прежде чем делать то, что собирался наивный Чхве. Извиниться перед Тэхёном и попроситься в друзья? Лучшая и самая адекватная идея, залезавшая сероволосому в голову когда-либо. И ладно бы он просто подошёл и сделал это. Но у Чхве Бомгю всегда как у Чхве Бомгю.

***

Последний зачёт, и Кай наконец станет свободным. Парень глубоко выдохнул, заходя в аудиторию. Всю ночь каштановолосый повторял изученный материал, так что этот предмет должен стать легким финишем после тяжелого старта. Но ладони всё равно предательски потели, выдавая всю нервозность. Хюнин легкой походкой подошёл к месту, где они с Тэхёном постоянно сидят. Только вместо Кана на его стуле стояла небольшая коробочка размером с рисоварку. Кай внимательно осматривает её, а потом и берёт в руки, пока не слышит шуршание внутри. Парень решает открыть её. Каково его удивление, когда внутри оказывается маленький пушистый рыженький котёнок! Кан быстрым шагом идёт в аудиторию, надеясь не опоздать. Кто ж знал, что именно сегодня светофор на главном перекрестке сломается. Наконец добираясь до класса, Тэхён тихо заходит, пока ещё сам профессор не начал зачёт. Кай ему привычно машет рукой и солнечно улыбается. — Привет, Тэ. Рад, что ты не опоздал. — Я тоже. — Ой, представляешь, прямо на твоём месте лежал котёнок! Как вообще очутился в институте? Загадка… — Котёнок? Какой котёнок, Кай? — как-то недоверчиво переспрашивает Тэ. Мало ли, может, очередной пранк от друга. — Да вот, посмотри, — Хюнин поворачивается к брюнету, демонстрируя котёнка, лежащего у него на коленях. — Интересно, кто его принёс и зачем? — Хюнин, чт… — Кан тихонечко оглядывается и начинает уже тише, ведь, похоже, зачёт уже начался. — Он просто лежал тут? — Да нет, в коробке был… — Дай-ка мне эту коробку. — Э? Зачем? Ну, она под партой лежит. Тэхён замечает розовую коробку и ближе пододвигает её к себе ногами. Брюнет осматривает её внешние стороны и находит небольшой текст на дне. — Вот чёрт, — ругается Тэ, а потом шепотом читает для Кая. — «Кан Тэхён, сегодня в 18:00 около вишнёвого дерева в саду, надеюсь, подарок понравится~» — Опять тот сталкер? — По-видимому… — Ну… котёнок — дело неплохое, думаю. Хоть что-то миленькое. Смотри, какой он хорошенький, — Кай поворачивает зверька мордой к Кану, демонстративно поглаживая его. — Какого черта он вообще подбросил котёнка? Я или ты могли и не прийти, а животное бы осталось тут до прихода уборщицы, а она, наверняка, просто выбросила бы эту коробку… — Ну… Тэ, мы же пришли… — Хюнину стало как-то даже неудобно: в какой-то степени после сближения с Бомгю, он стал понимать чувства сталкера лучшего друга. — В любом случае, это безответственно. Ладно, сегодня мы должны вернуть этого котёнка и поставить все точки над «i» с этим парнем, — Тэхён начинал, мягко говоря, вскипать. В его голове вообще не укладывалась такая картина. — А точно должны? Может, оставим Пирожка себе? — «Пирожка»? Ты ему имя дал? — брюнет очень тяжело вздохнул, потирая переносицу. Почему его друг такой наивный? — Мы не можем оставить его, ты в общежитии живешь, а мне мама не позволит. — Понимаю, — грустно говорит Кай, поглаживая спинку Пирожка. Лицо парня сразу поникло, а глаза стали грустными. Кан пожалел, что слишком резко сказал про Пирожка. Хюка же и вправду слишком добрый, готовый любое животное приютить. Брюнет глянул на котёнка на коленях друга. Тот действительно хорошенький. Зачёт проходит совершенно спокойно, хоть и Пирожок три раза мяукнул, чуть не попавшись профессору. Друзья решают вместе сходить к отправителю сегодня, так будет спокойнее им обоим. Весь оставшийся день Кай не отлипает от пирожка, даже подкормил того в столовой, пока их прикрывал Тэ, которому совсем не нравилось такое развитие событий, но Пирожок начинал нравиться. Кан всё пытается придумать начало разговора, продумать все мелочи, все неловкости, которые могут возникнуть. Всё должно решиться быстро, четко и ясно. Только всё летит к черту, когда он не может пойти под вишневое дерево в сад при университете. Тэхёна срочно вызывает деканат, оставляя всю сложную личностную часть на Кая. — Может, мне тогда не идти? — с надеждой в голосе спрашивает Хюнин. Ему совсем не хочется видеться один на один с мутным человеком, который, вероятно, его ненавидит. — Иди, отдай котёнка, а поговорить, я как-нибудь поговорю с ним. Ты, главное, имя его узнай… — приободряюще говорит Кан, поглаживая друга по плечу. Брюнет не хочет бросать друга, честно-честно. Червячок совести начал грызть его ещё с начала зачёта. Кай согласно кивает и решается идти, успокаивая себя Пирожком. Парень идёт в сад, пока его поджилки начинают трястись не то от волнения, не то от лёгкого страха. Каштановолосый уже издалека подмечает стройную фигуру, облаченную во всё черное и новомодное. — Эм, какого черта ты тут вообще? Я ждал Тэхёна, — раздается недовольное бурчание, достаточно громкое, а Хюнин ещё даже не слишком близко подошёл. Но самое страшное было не в недовольстве молодого человека, страшно было от голоса. — В записке же было сказано. Что ты здесь делаешь? — продолжал он, а Кай от каждого слова покрывался мурашками только сильнее. Этот голос он не слышал уже две недели, но помнил он его чертовски отлично. Помнил только его с добрыми нотками и звонким смехом. Тогда весь пазл будто по магии собирается, все головоломки мира решаются, а всё вокруг становится ярче. Кай сильнее поджимает губы, наклоняет голову вперёд, смотря на рыжего Пирожка в его руках. Улыбка почему-то застывает на его губах, не улыбаться просто не получается, хоть и немного обидно, что его так «ненавидели». Но от этого всё становится только интереснее. — Ты чего молчишь? — наконец повторяет парень, наклоняясь, чтобы увидеть лицо пришедшего. — Чхве Бомгю? — совсем радостно и тихо произносится, пока сам Чхве Бомгю впадает в ступор. Мысли мгновенно перемешиваются, мозг начинает кипеть от осознания, кислород в лёгких заканчивается, а лицо заливается краской то ли от стыда, то ли от непонимания ситуации. Сероволосый думает, что ему показалось, но всё равно для верности ненавязчиво произносит: — Хюнин… Кай? И в ответ видит улыбающееся лицо, излучающее всё самое доброе на этой Земле. Сердце пропускает удар, планета будто останавливается на мгновение, а потом снова продолжает свой ход. Бомгю выпучивает глаза и жадно осматривает с головы до ног Кая и как-то нервно смеётся, чуть задыхаясь и подмечая про себя, что Ёнджуну надо сказать, что Чхве-младший идиот, каких поискать ещё надо. Шок не даёт лицу принять обычное выражение или хотя бы проявить хоть какую-то другую эмоцию. Сердце начинает трепетать, кончики пальцев покалывать, а в голове капсом крутится: «Чтоб я сдох». Так они и уставились друг на друга под вишнёвым деревом: Кай — с улыбкой до ушей, Бомгю — с полным выпадением из реальности, пока Пирожок кусал пальцы Хюнина, чтоб тот наконец поставил его на землю.