in spite of you

С разбором воспоминаний они просидели до рассвета. Гарри уже давно не приходилось бодрствовать всю ночь, с непривычки глаза так и норовили закрыться без его ведома. До сих пор под впечатлением, он обсуждал с Томом что-то незначительное – как только слова покидали рот, даже вспомнить их не мог, и вместо этого бездумно пялился на своего психа. Псих против не был. Что ему теперь делать? Что думать? Ничего не изменилось. Том всё ещё Волдеморт, убийца, маньяк, катализатор смерти его родителей, псих, лжец и грешник, жестокий к себе и другим. Всё ещё никому не нужный сирота и его жалкий мудак. Бросаться теперь Тому на шею из-за того, что тот такой бедный-несчастный и, оказывается, тоже способен испытывать что-то хорошее, он не планировал. Хотел бы, но не планировал. Очевидно, что Том старался быть с ним терпеливым, так пусть его старания окажутся не напрасны. Пусть терпит. Пусть ждёт. Как бы он ни настрадался в жизни, он сделал всё это с собой сам, и должен был взять ответственность за то, кем в итоге стал. Первые годы в Хогвартсе Гарри имел дело с человеком одновременно равнодушным и злобным, гордым и беспринципным, сейчас имел дело уже с кем-то другим. Том говорил, что после присоединения половины души (себя-подростка!) стал спокойнее. Может, тело его было проклято? Потому что Тома-подростка спокойным назвать было очень трудно. Мог ли он быть прав, когда говорил, что у него проклятая кровь из-за зачатия под Амортенцией? Гарри думал, он шутит. Другой Том, обладающий маленькой частью души и уже сотворивший себе настоящее тело, был незнамо где и оставался загадкой. Гарри опять вспомнил про краденый ритуал. Что у того вообще было на уме? То он им помогал, то палки в колёса вставлял. Почему до сих пор не провёл ритуал? Зачем тогда выкрал его? Что у него за агент в Хогвартсе? Был ли тот таким же, как Том в последние годы перед так называемой смертью? Гарри подумал, что проще будет называть того Тома Волдемортом. Своего Лорда Ублюдка он не мог назвать потерявшим интерес к жизни даже на первом курсе, значит и Волдеморт таким вряд ли был. — Я тоже не знаю, что у него на уме, — вставил Том в ответ на его мысли. Гарри подпирал подбородок рукой, сидя на кровати, пока тот за столом молча что-то вырисовывал на пергаменте. — Возможно, он был таким же бешеным, как я поначалу. Но моя злоба была обоснована: я был привязан к тебе и ничего не мог делать, не высасывая из тебя силы, а ты валился с ног из-за малейшего воздействия. Ситуация безвыходная. Ему тоже должно было быть тяжело. — Но сейчас у него есть тело. — Да, поэтому я и думаю, что он теперь в здравом уме, какую бы бессмыслицу ни творил. Новое тело не осквернено никакими ритуалами и экспериментами. Он делает это всё не просто так. — Даже с испытанием, — подумал вдруг Гарри, — кстати, да. Это всё равно в итоге сыграло нам на руку и никак не навредило. Не считая того, что мне было тревожно, типа, час или два. Том молча постучал пальцем по подбородку. — Ты прав, — наконец выдал он. — Он зачем-то создаёт репутацию мне и тебе. А сам не показывается. В дверь вдруг раздался стук. Два лёгких удара и тишина. Гарри вопросительно зыркнул на Тома, а тот на мгновение замер, а потом взглядом открыл дверь, и в проёме вырос Снейп. — Северус, тебе просто повезло, что я здесь. И ты не вовремя. По-моему, я чётко сказал, где и как меня искать, тут ночевать мне без надобности. — Прошу прощения. Я лишь предположил, — Снейп легко поклонился и скользнул взглядом по Гарри, прежде чем кивнуть ему. Гарри кивнул в ответ. Что за абсурд. — Ты такой сообразительный, — терпение Тома исчерпалось за эту пару секунд. — И? — Макнейра два дня назад призывали снова. Из важного: он слышал, как другой вы дали кому-то задание «проконтролировать в Хогвартсе» и что этого кого-то «ждёт сюрприз». — И этот идиот даже не попытался выяснить, что это за «кое-кто»? — Том откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Вы же все так любили вместе пьянствовать после собраний. — Он пытался, — ни эмоции на лице, — но тот на Макнейра даже не посмотрел. Капюшон и маску не снимал, голоса не подавал. Ещё Макнейр думает, что его шпионаж был раскрыт. — Бездарь, — Том закатил глаза, — дай ему пару уроков по шпионажу. — Да, Мой Лорд. Том вздохнул: — Северус, я шучу. Не надо. Гарри фыркнул. — Профессор, — начал Гарри, — а почему Макнейр думает, что его раскрыли? — Тёмный Лорд просматривал его разум и не мог не обнаружить, что Макнейр всё передаёт Люциусу. Но он не уверен, потому что его никак не наказали. — То есть, он знает, что мы в курсе, — Том смотрел в никуда. — Это смело. Он думает, что мы не сможем его остановить, что бы он ни делал. — Ну, мы и не можем, собственно, — заметил Гарри. Перо у Тома на столе с тихим треском разломилось пополам. — Ладно, иди, Северус, — выдохнул он, — молодец, что доложил. Тот поклонился и вышел. Дверь закрылась. Гарри решил не надеяться на благоразумие Тома и подошёл к нему со спины, положил подбородок на чужую макушку, а руки – на плечи. Кажется, недостаток сна делал его излишне нежным. — Не злись, — промурлыкал он, — Волдеморт всё равно проигрывает. У него из адекватных последователей, вдумайся, два человека, если считать Макнейра. И общественность его ненавидит. — Может, он всё-таки собирается дискредитировать меня? — спросил Том у стены. — Но зачем тогда пособничает нам? Нет. — Думай поменьше, — Гарри улыбнулся и склонил голову к чужому уху, чтобы поймать косой взгляд, — главное, что у тебя есть я. — Ты такого высокого мнения о себе. — Ты высокого мнения обо мне. Я – нет. Том погладил взглядом его руки и ничего не сказал. Он всё ещё использовал то воспоминание для Патронуса, оно всё ещё было счастливым. Гарри никак не мог поверить, что это правда. Сейчас, когда у Тома есть Барти, вернулась Долохова, Снейп и Люциус на его стороне, Дамблдор им тоже не особо мешает, идёт крутой Турнир, он может преподавать, как однажды хотел – и всё равно Том чувствовал себя счастливее всего, когда представлял, что они с Гарри остались одни во всём мире, и ни одной живой души рядом. Если бы не очевидное доказательство в виде исправно работающего Патронуса, Гарри бы подумал, что ему мозги пытаются запудрить. Вот бы Том не устроил геноцид, чтобы воплотить свою мечту в реальность. Тот весело хмыкнул: — Не подавай мне идеи. — Я в одной уродской книжке читал, что романтичнее, когда тебя любит злодей, потому что герой пожертвует тобой ради спасения мира, — он обвил шею Тома рукой, как будто собирался придушить и кинуть через прогиб, — а злодей пожертвует всем миром ради тебя. Том схватил его за запястье и предупреждающе сжал. — Продолжи и окажешься прижатым к кровати. Гарри медленно убрал руки, но лицом не отстранился, чужие волосы у него перед глазами немного дымились. — Мой Лорд, я перешёл черту и готов принять наказание. — Не шути со мной, — Том положил целую ладонь ему на лицо и отпихнул от себя, и Гарри просто рассмеялся. Ну не мог он удержаться. — А что это за прикол у вас был, кстати? «Мой Лорд, примите мою вечно живую верность»? Гарри содрогнулся от укола непонятной сложной эмоции. Тут же всё снова стало нормально. Том развернулся к нему всем телом, и – вау, так это была его эмоция. — Это не прикол, это клятва. Как только клятва была произнесена, их жизни начинали принадлежать мне. Я мог делать с ними что угодно, мог убить их в любой момент, где бы ни был, через Метку. Если бы они захотели предать меня, их бы начало медленно изнутри разрывать на части. Глаза Гарри округлились. — И я только что?.. — У тебя нет Метки. Я тоже на секунду забыл. Но лучше не произноси такие слова легкомысленно, ни мне, ни кому-то ещё, даже в шутку. — Боже, — вдох-выдох. — А ты-то чего? Я думал, ты обрадовался бы. — Чего радоваться? Не хотелось бы убить тебя со злости. Я хочу тебя прикончить чаще, чем всех поклявшихся мне вместе взятых. У Гарри по лицу расплылась живущая своей жизнью ухмылка. — Ещё и скалишься, — Том подцепил его нижнюю губу пальцем, мимолётное прикосновение, — идиот. Солнце чересчур поспешно стало заглядывать в окна в коридоре и растекаться по комнате через щель под дверью. В поселение в итоге они, естественно, не отправились, решив отпроситься у Дамблдора заново: Том бы просто поговорил с ним за обедом. Выскользнув из комнаты, Гарри тихонечко крался по Хогвартсу в сторону Гриффиндорской башни, стараясь не разбудить ещё спящие портреты. Все начнут просыпаться где-то через час. Дурная мысль проскочила у него в голове: попросить Тома поднять ему нейромедиаторы, чтобы взбодриться, как когда-то давно. Какая разница, что из-за этого у него потом сердце остановилось. Пока он крутил эту мысль так и сяк, как кубик Рубика, ему в голову пришла ещё одна. Том явился перед ним тут же. Гарри поразился своей гениальности: — Научи меня создавать тела из воздуха. — Гарри, это настолько... — Я наконец-то изобрёл некромантию. — Ты изобрёл некромантию, — неверяще повторил Том, — это... — Знаю, это поразительно, — Гарри самодовольно ухмыльнулся. Конечно, если ему удастся поймать неупокоенные души в свой потенциальный волшебный карман, будет очень круто. Но он так и не придумал, что будет с ними делать помимо хранения. Они бестелесны, не могут даже никого коснуться, могут слышать чужие разговоры, но не факт, что сами могут говорить, а если смогут, то не факт, что будут услышаны. Гарри изначально хотел попросить Тома научить его языку жестов на всякий случай. Теперь у него было решение. Если он создаст тело-сосуд, то души смогут его занять. Они смогут снова жить. Он изобрёл некромантию. — Брателло, — поприветствовал его Рон со своей кровати, едва открыв хотя бы один глаз, — кидалово. — Что? — прошептал Гарри, пытаясь не разбудить остальных. Рон никак не мог разлепить глаза, так что просто продолжил говорить с закрытыми. — Ты кидалово. Мы ждали-ждали, чтоб отпраздновать, а ты исчез. — Мы с Томом помирились, — улыбнулся он и подошёл поближе. — Извините. Отпразднуем завтра. Получается, уже сегодня. — А вы были в ссоре? — Рон приоткрыл-таки один глаз и теперь им разглядывал Гарри. — Немножко, — он наклонился и потрепал друга по волосам. — Спи. — Лан, — и тут же завалился обратно в кокон из одеяла. Гарри забрался на свою кровать и сел, пытаясь понять, что теперь делать целый час. У него руки чесались пойти и начать учиться прямо сейчас, как можно скорее, он не хотел уже даже спать. С другой стороны, Том учился в Албании тринадцать лет. Вряд ли Гарри за одну ночь повторит его успех. «Тебе придётся теперь на Трансфигурации запоминать каждое слово МакГонагалл. И на Рунах прекрати бездельничать. Будем проводить дуэли каждый день, тебе понадобится огромный магический резерв, чтобы созданное тело продолжало существовать хотя бы несколько часов. Я не буду тебя жалеть. Я всю жизнь жду чудесного момента, когда смогу отыграться на ком-нибудь за своё обучение в Албании». — Будешь меня тоже заставлять драить полы зубной щёткой? «Это мы, пожалуй, пропустим. Но если очень хочешь, то конечно...» Гарри фыркнул: — Обойдусь. И всё-таки некромантия запрещена не просто так. Что плохого может случиться? Гарри решил разбираться с проблемами по мере их поступления. Для начала нужно вообще души найти, может, с ним никто и не захочет связываться; даже если найти Томаса и Катерину, он им никто. Он знаком с ними только в иллюзии. Может, всё, что ему о них известно – неправда. При удачном раскладе... или очень быстром неудачном Гарри даже успеет в остаток ночи завалиться к Сириусу домой. Проведать всех своих бешеных псов. «Своих?» — Я вроде даже мысленно не заикаюсь, — гаденько усмехнулся Гарри, — ты правильно услышал. У всех Пожирателей уже давно два папы-гомосека. Том смеялся ему в ухо ещё очень долго. Гарри по ощущениям впервые в этом году пришёл обедать. Осень вся прошла, будто в трансе, он приходил, ковырял в еде, размышлял о своём, что-то в себя запихивал бездумно и сразу убегал по делам. Сегодня он уделил внимание и своей тарелке, и всем, кто сидел рядом. От недосыпа его ещё и абсурдно веселило всё подряд. Столы других школ теперь сверкали и фирменной формой учеников Хогвартса. Ребята успели найти себе иностранных друзей. Как мило. Приглядевшись, он заметил Гермиону, сидящей возле Крама. Она уже собиралась вставать и стреляла глазами в сторону гриффиндорского стола, но параллельно что-то бесконечно щебетала и никак не могла уйти, потому что Крам ей односложно, но отвечал. — Я не понял прикола, — признался Гарри и пнул Рона в ногу под столом под аккомпанемент болезненного «Эй!» — Гермиона, она, почему она там? — Брателло, а ты знал, что министр магии уже не Улик Гамп? — улыбался Рон, помешивая грязной вилкой тыквенный сок. — А то смотрю, новости до тебя медленно доходят. Гарри смутился. Он действительно немного выпал из жизни в последнее время. Последние года два. Он опустил взгляд обратно в тарелку. То-то ему казалось, что Гермиона последнее время проводит с ними меньше времени. — Крам влюблён в неё, — всё-таки продолжил Рон. — Ну, по нему видно. Гарри ещё раз глянул в сторону стола Дурмстранга. Выражение лица Крама отклонялось от отметки «спокойствие мертвеца» примерно на один градус. — Ты угараешь? — Я не угараю, посмотри получше. — Он сам в курсе, что влюблён в неё? — Ничего ты не понимаешь, — Рон нарочито мечтательно махнул рукой и уставился в потолок, будто там показывали романтическое кино. — Твой... как бы его обозвать? Короче, твой этот тоже не самый любвеобильный, но ты же как-то понимаешь по его лицу, о чём он думает. Вон, — он мотнул головой в сторону Крама, — он уже щас мантию на себе порвёт и запоёт о любви. Гарри решил не спорить и, посмеиваясь, невербально украл у Дина тыквенный сок и подсунул Рону вместо испорченного. Тот с дьявольской ухмылкой опустил грязную вилку и в этот стакан. — Чё пристал, я всё равно собираюсь его выпить, с привкусом терияки всё становится лучше, — Рон закатил глаза. Со стороны Дина ему в висок прилетела ложка. — Да что! Это даже не я! Гарри уже хохотал, как припадочный. Может, ему уже и не суждено испытать все прелести подростковой наивной первой любви, но друзья-то у него остались. Всё было хорошо. Не то чтобы ему очень нужны все эти романтические бредни. Вместо этого был Том, с которым Гарри проживал то же, как ему казалось, что проживают старые супруги в разводе, всё ещё сходящиеся и расходящиеся раз в полгода. Он не мог представить себе даже, о чём мог бы поговорить со сверстниками. Одно дело – посмеяться в общей спальне, другое – реальные разговоры по душам, обсуждение будущего. Гарри представил, как Симус говорит ему: «Лаванда совсем не обращает на меня внимание, я не знаю, что делать», а он отвечает: «Ну, попробуй привязать её к себе с помощью крестража. Нам помогло». Гарри опять расфыркался, на этот раз в стакан с соком. — Дурость без причины – признак смехочины, — заметил Рон, всё ещё глядя на Гермиону. Та наконец смогла отойти от стола Дурмстранга. — Эх. Роковая женщина. — Красавица вырастет. — Деда Гарри, хватит, — бросила ему подошедшая Гермиона, — сам для начала вырасти. Гарри грустно обвёл себя рукой: — Это мой предел. Как будто назло вдруг выяснилось, что скоро будет бал. Гарри как раз спал и видел, что будет искать себе пару среди недалёких однокурсников. От отчаяния он хотел предложить Рону пойти вместе, но тот сказал, что хочет обрести свою настояющую любовь, пока к нему самому не привязался какой-нибудь ублюдочный Тёмный Лорд. Отвлечься от дум он смог только на Трансфигурации. Он послушно следовал указаниям Тома и, задержавшись, попросил у МакГонагалл какое-нибудь отдельное сложное задание для себя. По крайней мере, вечером будет, чем занять мозги. После Трансфигурации к нему подбежала Джинни и, запинаясь, краснея, предложила ему танцевать вместе, и Гарри уже мысленно выдохнул с облегчением, что не придётся никого искать, открыл рот, чтобы сказать «Давай», но голову охватило знакомыми жаром и болью, он быстро стиснул зубы и выдавил: «Извини, но мне уже предложили. А так бы, да, с радостью, но вот как вышло». Гарри показалось, что она собиралась заплакать, так что он просто сбежал. — Что за говно? — спросил у воздуха в пустом коридоре. «Подожди». Том, видимо, ещё и вёл урок прямо сейчас. Он всегда всех задерживал, «звонок – для учителя», Боже, какой же мудак, так что Гарри заковылял прочь из этой части замка. В какой-то момент Том материализовался возле него. — Девчонка сумасшедшая, — приподнял он брови, выразительно глядя на Гарри, — не давай ей пустых надежд, потом проблем не оберёшься. — Не тебе говорить о сумасшествии. — Ты дал мне надежд, за что и поплатился. Я знаю, о чём говорю. Гарри цокнул. — Джинни не сумасшедшая. Ей тринадцать. Я просто ей нравлюсь, это пройдёт со временем. Не такой уж я и крутой. — Мы уже знаем, что в семье Уизли было и есть много сумасшедших и проклятых, — заметил Том. — Как минимум маледиктус Виздом. Я знал одного человека с таким проклятием, это не берётся из ниоткуда. Хотя это и не наказание за какие-то грехи. В общем, остерегайся. — Ты просто не хочешь, чтобы я с кем-то танцевал, — Том мог созерцать прекрасный закат его глаз. — Советую засунуть свою ревность поглубже в глотку, потому что я не собираюсь позориться и идти один. Я обязан кого-то найти. — Просто иди с кем-то безопасным, — тот не прокомментировал все остальные слова, — иногда Блэка так не хватает. Гарри поперхнулся слюной и закашлялся, из-за этой тупости смех завладевал им ещё сильнее: — Пф-кхее, Том, хе, даже если б он тут был, это бы не помогло. Боюсь тебя напугать такими словами, но, кажется, я обязательно должен танцевать с женщиной. И, наверное, моего возраста. МакГонагалл не прокатит. — Сделаю вид, что этого не слышал, — с кривым лицом сообщил ему Том, — соберись и катись. Следующий урок со мной. — Как это замечательно, — без энтузиазма выдохнул Гарри, и Том рассеялся в воздухе. Пришлось потащить себя в сторону класса Защиты. Удивительно, кстати, как весь Гриффиндор резко начал чуть ли не молиться на профессора Риддла после того, как Гарри по секрету поделился с близнецами Уизли, мол, да, Риддл помогал и будет помогать мне с Турниром. Он понимал, что так будет. Никакое благородство не сдержит такой вкусный секрет. Тогда же Гарри наконец придумал приличную историю их знакомства: разговорились на рождественском приёме у Малфоев год назад. — Поттер, — помяни чёрта. — Я... — Драко, извини, но мне уже предложили танцевать, так что нет, — Гарри обернулся и с обречённым видом положил руку на сердце. — И мои родители против нашей любви. — Не паясничай, — вздохнул Драко с таким же кривым лицом, какое у Тома было пару минут назад. Хе-хе. — Я по делу. Ты знаешь, какое будет следующее испытание? — Нет конечно, — Гарри нахмурился. — Первое только вчера кончилось. Могу я отдохнуть? — Я так и подумал, — просто кивнул тот. — Тогда, скажи мне... Ты сказал... Не понимаю, неужели это правда, что Тёмный Лорд полукровка? Что вся политика Пожирателей за последние двадцать лет – всего лишь чья-то блажь? Как это может быть правдой? В чём тогда вообще смысл, за что мы боремся? — Стоп-стоп-стоп, — Гарри на самом деле даже удивился, что Драко подошёл к нему, чтобы поделиться своим экзистенциальным кризисом. Он честно думал, что тот предпочтёт делать вид, что ничего не было. — Мне-то откуда знать, за что вы боретесь? Почему бы тебе самого Тёмного Лорда не спросить? — А ты как думаешь? Считаешь, ему есть дело до меня? Я не могу припугнуть его отцом, чтобы выслушал меня. Гарри почему-то теперь заметил, что стал сильно выше Драко. — Ну, у твоего отца всё ещё есть Метка, — он пожевал губу, — а ты его сын. Вы оба люди Тёмного Лорда, его маленькие негодники. Я думаю, что он обязан вас выслушивать, когда вам плохо. И тем более обязан отвечать на вопросы, на которые никто не ответит лучше него. Теперь Драко, как и Гарри, жевал губы, слишком задумавшись. Они будто вдвоём встали перекусить. — Допустим, — Драко изящно махнул рукой, пытаясь скрыть недавнюю нервозность, — но я уже подошёл к тебе и говорю с тобой. Ты можешь ответить на мои вопросы? — Вряд ли я могу рассказать тебе больше, чем Люциус. Большая часть того, что я знаю о нём – это совсем не политика. Вот если б ты спросил, с кем он по молодости... — голову обожгло, кровь прилила к глазам, Гарри показалось, что он сейчас задымится, так что он приложил холодную ладонь ко лбу и помотал головой. — Ха, ну, в общем, я не могу ничего полезного сказать. — Что с тобой? — поморщился Драко. — Это какой-то обет о неразглашении? — Типа того. — Я не говорил отцу, — вдруг признался Драко, — что Тёмный Лорд полукровка. — Эм, молодец? — Гарри блаженно улыбнулся, когда голову резко отпустило. — Мне кажется, он не знает. — Мне тоже. — Как это всё... — Драко замолчал и не стал продолжать. — Ладно. Тут я тебя покину. Увидимся на уроке. Гарри просто помахал ему и поплёлся в другую сторону, надеясь до начала успеть забежать в туалет. На урок он в итоге опоздал, но Тому было всё равно. Гарри бесстыдно пользовался положением любимчика, бесшумно занял своё место и подавал какие-то признаки жизни, только когда начинал чувствовать, что его команда может отстать по баллам. Тем временем у Гермионы, Драко и ещё нескольких умников рты вообще не закрывались. Рон только изредка мог что-то сказать. Сегодня Том им пообещал, что со следующего раза они всё-таки перейдут к практике. Не потому, что они готовы, а потому что ему надоело трындеть. Гарри это по глазам прочитал. И, когда уже все собрались уходить, Том заявил: — Малфой и Поттер остаются. Они переглянулись. Все оставшиеся в классе замешкались, надеясь подслушать, но со стола Тома в них полетели книги на бешеной скорости, и горе-сплетники выскочили, как ошпаренные. В классе остались трое. — Ты, смотрю, издеваешься надо мной, — обвинил Том, смотря ему в глаза, и Гарри приготовился возмутиться. — С кем я вообще разговариваю, время своё трачу? Не знаешь, чем Тёмный Лорд занимается? — Нет, а что, я должен был рассказать про структуру Министерства и что ты там хотел менять? Это не громкий лозунг, типа, «Истребим маглорождённых!» Я думал, это не основные твои дела. — Предположим. Но не прошло месяца, как мы обсуждали свободу практики всех ветвей магии. — Это тоже связано с Министерством. Всё, что нужно сделать ради свободы – изменить законы. — Ну и? Почему сын Люциуса слышит от тебя «не знаю», когда ты всё прекрасно знаешь? И дня не прошло с тех пор, как ты назвал их всех своими. Упомянутый сын Люциуса молча стоял с очень сложным лицом. Гарри не сдержался и вальяжно облокотился на стол Тома, обратившись на этот раз к Драко: — Видал? Вон, как со мной Тёмный Лорд разговаривает, как с подружкой своей, а ты его боишься. — И правильно делает, — злобно добавил Том и больно толкнул его в спину, чтобы отошёл подальше. — Зашить бы тебе твой рот поганый. Гарри одарил его греховной улыбкой и больше ничего не сказал. Том в итоге усадил их за свободные столы поближе к себе, и рукой рисовал в воздухе схемы, пирамиды, имена, семейные древа, запрещённые ветви магии, даже полноценные воспоминания расцветали живыми картинками под его пальцами, и он что-то говорил и говорил. Гарри понял, что всё дальнейшее уже знает. На полпути он перебил Тома – получил косой взгляд от Драко – и спросил: — Ещё раз, почему Пожиратели продолжили? Когда ты заперся дома и депрессовал. Том бросил ему испепеляющий целые города взгляд. После этого он стал загибать пальцы по одному. — Во-первых, отсутствие личной ответственности: так и так во всём виноват именно Волдеморт, — Гарри пару раз кивнул с иронией, — во-вторых, анонимность, которую предоставляли маски и мантии, и в то же время внутренняя общность, которую обеспечивали Метки. В-третьих, доверие лидеру: когда они начали понимать, что со мной что-то не так, было уже поздно, потому что мне доверяли и меня хотели слушаться, что бы я ни сказал. Проще, конечно же, думать не своей головой, и таким образом оставаться в своих глазах хорошим человеком. «Причём тут я, если я лишь исполняю чужой приказ?» — теперь Том обратился к Драко: — Знаете, как заставить человека причинить вред другому? Легко. Нужно заставить жертв в их глазах выглядеть чем-то меньшим, чем человек: лишённый магии, чистоты крови, прочее. Нужное подчеркнуть. Гарри повернулся, чтобы увидеть: Драко застыл. — Подобные манипуляции людьми работали всегда и будут работать ещё долго. Это не всё, что я могу сказать, но этого достаточно, чтобы ответить на вопрос. Вы и так теперь знаете, как начиналась большая часть войн. Не только война со мной. Когда Том отпустил их, времени оставалось чисто на неторопливый поход до следующего урока. Воодушевлённый Драко на выходе осторожно поинтересовался, как Тёмный Лорд узнал про их разговор, и Гарри наврал, что телепатически связался с ним, поэтому опоздал. Драко впечатлился. И тут же спросил, видимо, уверенный, что Гарри знает: — Он собирается ставить мне Метку? Повисло долгое молчание. Они шли к кабинету Флитвика. — Я попрошу его этого не делать. — Зачем? Что в этом плохого? — Вырастешь – узнаешь. — Хочешь сказать, — заинтересовался Драко, — у тебя есть? — Нет, — Гарри сжал челюсти сильнее, чем стоило бы, а потом указал пальцем на свой шрам на лбу: — Мне хватает этого. Они разошлись, как в море корабли, перед входом в кабинет, делая вид, что в жизни друг с другом и парой слов не перекидывались. Остаток дня прошёл в водовороте: Гарри забылся и всем чего-то наобещал, набрал себе дел; только хотел завалиться в библиотеку делать задание от МакГонагалл, как гриффиндорцы со старших курсов, имён которых он даже не знал, потащили его в гостиную. Вчера они заготовили сливочное пиво, какие-то гирлянды, но праздник устроили ему только сегодня. Спрашивали про всё подряд. Гарри в основном улыбался, смеялся и кивал головой, забыв обо всём остальном. Это были не посиделки, это был целый концерт в его честь. Он вспомнил про подаренный Барти амулет, и прямо в гостиной Гермиона проколола ему ухо, чтобы сделать из амулета серьгу. Угловатый камень было тяжело носить на груди – его будто периодически тыкали репейником. Близнецы закидали его конфетти. Рон специально проиграл ему в армрестлинг. Все норовили поговорить, некоторые особо смелые девочки подходили пригласить его на бал, но Гарри всем неизменно отвечал, что уже занят. После пары попыток все перестали пытаться, зато врубили музыку громче прежнего, а визжать стали громче музыки. В какой-то момент его даже толпой подняли и подкинули в воздух пару раз. Гарри думал, что вот-вот от страха испустит дух. Много позже, совершенно вымотанный приятной усталостью и долгими часами без сна, он всё же сел делать задание от МакГонагалл, думал, что после этого наконец соберётся в поселение оборотней, и прямо так и уснул, криво сидя в кресле и опустив лицо на пергамент. Разбудило его ощущение того, что его подняли. Потом покружили и уложили обратно, но уже в более удобное место. Гарри осмелился приоткрыть один глаз. — Кофе, — красивое лицо вырисовалось на его горизонте. Это был Том. Гарри схватился за кружку и вместе с ней распластался на кровати в преподавательских покоях. — Спасибо, что разбудил. Я бы не вынес позора отпрашиваться у Дамблдора в третий раз. — Позориться пришлось бы мне, а не тебе. — Всё равно. Он не доделал Трансфигурацию, но да ладно. Завтра успеет за обедом. — Пей. Гарри теперь подозрительно косился на зеленоватую кружку: — Ты туда что-то подсыпал? — Да. Что ж. Гарри отхлебнул неприлично громко. Когда показалось донышко, пустая кружка исчезла, Гарри чувствовал себя бодрее, трезвее, яснее и сильнее, и Том бросил ему в грудь какой-то мешочек: — Вот первый прототип, — Гарри провёл пальцами по чёрному бархату, — он сможет сдержать в себе в целом что угодно, но вряд ли сможет сдержать души. Они нематериальны и могут проникать как угодно и куда угодно. Пока у них нет оболочки, они смогут оставаться там только по собственному желанию. Я напустил туда наркотический иллюзорный туман, погружающий в сон, где будут исполняться все мечты и желания, даже самые невозможные и самые постыдные. Живой человек не смог бы сопротивляться, нужно быть богом, чтобы самому вынырнуть из такого счастливого сна. Но с чужой помощью извне это получается легко. Опять же, это души, и на них с огромной вероятностью эффекта не будет, поэтому я расширил пространство и сделал райский сад, где они будут скитаться с большим удовольствием, чем по месту смерти. Гарри смотрел на него широко распахнутыми глазами, а Том продолжил: — Есть одно «но». Самоубийцы скитаются вокруг своего места смерти не потому, что им там нравится, а потому что они привязаны к месту. Поэтому я пойду вместе с тобой. Пока ты будешь с ними договариваться, я найду вещи, связанные с их смертью, и что-нибудь магическое поблизости: цветок, лозу хищного винограда, что угодно. Главное, чтобы магия была. Это поможет им не притягиваться обратно к поселению. Просто заберём магию этого места с собой. Гарри пару раз кивнул и новым взглядом посмотрел на мешочек у себя в руках, а потом приоткрыл его. — Можешь залезть и посмотреть, если хочется. Ему, конечно, хотелось. Гарри сунул палец внутрь, потом ладонь, руку, плечо и всю голову: мешочек открывался до бесконечности, а внутри были чары незримого расширения. Он не стал опускаться туда целиком. Оглядел всю красотищу сверху вниз, как Бог, раздвинувший облака, повертел головой: там были и поля, и реки, и горы, и лес, и несколько домиков, цветочные и фруктовые сады, безоблачный небосвод и яркое белое солнце, одновременно осенние листья, пшеничные и рисовые поля, спелые арбузы и падающие с неба снежинки. Все времена года в одном. Прохладный ветер гулял по тёплому воздуху. Звенели в торжественной тишине волшебные подснежники. Гарри высунул голову обратно в реальность, а Том уже стоял совсем рядом с ним. — Это очень круто. Если это только первый прототип, то какие же будут остальные? — Ещё более... крутые. Очевидно. Гарри благодушно ухмыльнулся ему, а Том протянул руку вперёд, заправил ему прядь волос за ухо и прицепился взглядом к новой серьге-амулету. — Ненавижу, что это не мой подарок, — сказал он тихо, одними кончиками пальцев дотронувшись до уха, но у Гарри мурашки побежали по плечам. — Он защищает меня главным образом от тебя, — напомнил он Тому, — так что не переживай. Как буду смотреться в зеркало, буду добрым словом поминать и Барти, и тебя. Тот покачал головой и улыбнулся как-то недобро, но больше ничего не сделал и не сказал – лишь отстранился. Ещё потанцевав взглядами друг по другу какое-то время, как умственно неполноценные птицы в брачный период, они не стали больше тянуть. Том аппарировал в поселение. Гарри отцепился от его руки и сам не свой шагнул вперёд, увидев, во что превратились прежние нищенские, но уютные и обжитые домишки. Часть поселения была выжжена. Скорее всего, это родственники убитых в соседней деревне постарались. Если не считать разрухи, то всё сохранилось таким, как Гарри запомнил: даже деревья и кусты были на тех же местах. Дом Томаса даже неплохо сохранился. Он расположился на самом краю деревни, так что до него и огонь не достал. Стояла лесная тишь. Гарри нацепил на глаз самодельный горе-монокль с дырявым камнем, который Гермиона недавно идентифицировала как «куриного бога». Он держался даже слишком хорошо, и проволока немного впивалась в кожу над глазом. Том ушёл обыскивать дом Томаса, и Гарри тоже двинулся на поиски, пытаясь выцепить взглядом души среди всех цветов радуги, которыми светилась магия вокруг. Он нашёл их даже слишком быстро. Томас и Катерина шли рядом, один – с бороздой удушья на шее, другая – с дырой в груди. Всё прошло отлично. Они не могли говорить с Гарри – точнее, он не мог их слышать – но сам он говорил много и смог обрисовать ситуацию, и, как Том и предсказывал, души предпочли скитаться в райском саду, а не на месте смерти. Мешочек Гарри по-быстрому магией пришил к поясу штанов. Оставалось выполнить данное им обещание – научиться делать тела. Неизвестно, сколько времени понадобится, но Гарри был настроен решительно. Из поселения они аппарировали к Сириусу, думая, что придётся будить всё это сборище, но те оказались вполне бодры и немного пьяны в гостиной на первом этаже. Прямо из стен привычно выглядывали искусственно врощенные туда деревья. Цветы росли из неработающих розеток. Призрачные шмели жужжали там вместо электричества. Время уже было позднее, и после того, как Гарри вывалил все свои беспокойства на Сириуса в виде «У вас есть еда?», «Барти тебя не обижает?» и «А Долохова вас не обижает?», эта самая обидчица Долохова с потрёпанным видом ушла спать раньше всех. «Азкабан», — пояснил Барти. Гарри ничего особо не почувствовал по этому поводу. Он бездумно провожал взглядом её щеку, то место, где пятьдесят лет назад был чудовищный отпечаток зубов будущего Тёмного Лорда. Сириус был живее всех живых. Гарри мечтал увидеть его таким с тех пор, как впервые встретил. Луна через панорамное окно светила Сириусу в затылок, оставляя лицо в сумраке, и он выглядел совершенно молодым и беззаботным, когда тени не могли подчеркнуть впалость щёк и тяжесть взгляда. Кассетный магнитофон на кофейном столике брынчал без остановки. Этих песен Гарри ещё не слышал. Он отдалённо помнил всё, что Сириус играл на гитаре и целое лето включал потом, когда они с Барти только обнаруживали, что слушают одно и то же. «Лёжа в кровати, перебираю свои ошибки». А голос знакомый. Новый альбом? — Ты чё такой сложный, шпингалет? — обратился к нему Сириус, ухмылка вообще не сходила с лица. — Почему вы включаете только что-то унылое? — «Слушаю ту группу, они поют о том, что мы могли бы быть вдвоём». — Не слышали про рок-н-ролл или типа того? — Шкет, ты просто ещё не понял своего собственного уныния. Когда поймёшь, тоже будешь слушать. — Я его не понял, потому что у меня его нет, — фыркнул Гарри и бросил в Сириуса свой тапок. Тот отклонился. Том, рядом с которым Гарри и уселся, «случайно» задел его, укладывая ногу на ногу. — Попробуйте пить пореже. — Обязательно, — легко пообещал Сириус и рассмеялся. Том к этому моменту уже притворялся спящим, подперев голову ладонью. — Не-не-не, — вскочил Барти и махнул палочкой, из-под кровати вылетели кассеты и повисли перед ним в воздухе, как каталог, — я знаю... — Не волнуйся о нас, — продолжал Сириус, пока Барти возился с кассетами, — мы сегодня ходили к Билиусу. Посмотреть, что там с ним да как. Он нам в покер проиграл. — Пришлось вести его в бар, чтобы развеселить, — хмыкнул Барти. Песня прекратилась, и он засовывал кассету с чёрно-белой наклейкой в магнитофон. Названия Гарри не разобрал. — Угостили его на его же деньги. Ему реально легко поднять настроение. — Твой отец был такой же, — всё ещё улыбался Сириус. Пробежавшись по Гарри взглядом, он выдохнул: — Такой же идиот, не умеющий играть в покер. Музыка развеселилась. — Бретт Андерсон уволен, и теперь Фредди Меркьюри готов тебя веселить, диванный критик, — объявил Барти и с размаху упал обратно на своё место рядом с Сириусом, — альбом The Works. — Кстати, я не рассказывал... Пока его не заставили приучаться к «классике», Гарри решил поделиться своей гениальной некромантической выдумкой для душ Томаса и Катерины. Все зрители на Турнире видели и слышали, о чём он с ними общался в иллюзии. Барти и Сириус должны их помнить. Гарри показал мешочек на поясе, кивнул на изображающего труп Тома, пояснил, что ему придётся долго учиться трансфигурировать тела сначала из подушек, потом из хлебных крошек, потом из пыли, а потом – из ничего. Зато теперь, когда не только Том и мёртвые оборотни знали про его намерения, мечта казалась ближе и реальнее. Когда на фоне наступил очередной припев, Гарри ощутил что-то непонятное. Покосился на Тома. Тот открыл глаза и смотрел в никуда. «У тебя было твоё время, была твоя власть...» — Ты чего? — спросил Гарри сквозь издевательский смех, «...твои лучшие времена ещё не настали». — Обрёл своё уныние? Том только фыркнул и закатил глаза. Снова притворялся мёртвым. — Нет, слушай, это реально круто, — откликнулся Барти на прошлую тему. — А я ещё думал, что инферналов создавать трудно. — Ты знаешь, что это нетрудно, — вставил Том, не открывая глаз. — Но я думал! А тут такое. — Ты же слышал сказку о трёх братьях? — спросил Сириус, не обращая на этих двоих внимания. — И Дарах Смерти? — Ну? — Не думаешь, что будет, как с воскрешающим камнем? Гарри уже думал об этом. Дамблдор ещё давно, после того как отдал им кольцо, рассказал и про сказку, и про камень в кольце. Том тогда долго думал и периодически сокрушался, что «старый идиот» отчего-то поумнел и не решился трогать камень, мол, какая жалость. Гарри предположил, что на кольце проклятие. Но его идея всё-таки отличалась от работы воскрешающего камня, да и не собирался он вызывать души из посмертия, чтобы воссоединиться с любимыми или собрать себе армию – только подбирал немых скитальцев, несчастных и обездоленных жертв самоубийства. — Если что-то пойдёт не так, — осторожно сказал он в итоге, — я остановлюсь. Я не собираюсь никому вредить. Только хочу помочь. Сириус долго молчал. Гарри теперь обратил внимание на едва слышный сквозь музыку треск камина. — Молодец, шкет, — теперь он улыбался, а не ухмылялся. — Жаль, такое нельзя провернуть с... Сириус опять замолчал, а потом улыбка его стала шире, он заложил руки за голову и откинулся на спинку дивана, и Барти проводил взглядом его движения. Гарри тоже откинулся назад и бесцеремонно закинул Тому на ноги свои. Тот не отреагировал, а Барти уже начал говорить про что-то ещё: — Я недавно видел Яксли. — Где? — встрепенулся Том с безумной улыбкой. — Когда? — Люциус, оказывается, держал с ним связь. Придурок решил спрятаться от суда в Испании, а когда начался Турнир и освободили меня с Тоней, вернулся на родину. Сейчас тоже своё имя восстанавливает. Не знаю, насколько успешно. Ноги Гарри немного потряхивало от чужого смеха. — Каков идиот, — неверяще продолжал Том, — интересно, как долго собирается от меня прятаться. Что я вообще ему сделал? — Без понятия. Когда... — Подождите, вы про Яксли, который белобрысый с проплешинами? — Да! Короче! Он... Гарри перестал слушать их, откинулся ещё дальше, вытянув ноги на Томе и подперев голову шершавой подушкой. Всем троим, видимо, не нравился Яксли. Они с таким вдохновением его поносили, что будто бы забыли, кто такие и где находятся. Гарри стал улавливать слова песни. «Это трудная жизнь, тяжело быть вместе, любить по-настоящему, любить и жить вечно...» Том редко так улыбался. Его ужасное чувство юмора поднимало голову, только когда кому-то было плохо. Как когда Снейп ещё не знал, кто он такой. Они же действительно сидели за преподавательским столом, как школьницы, украдкой тыча во всех пальцами и наверняка обзывая последними словами. Может, планировали отравить кого-нибудь. Гарри бы не удивился. Но ему так шло улыбаться. «Это долгая и нелёгкая схватка – учиться заботиться друг о друге». Он выглядел почти невинным, когда умирал ярко-алый блеск глаз, в которых никогда не утихал пожар ярости. Без этого Гарри проще было разглядеть в нём человека, тоже по-своему несчастного. Будто это не по его воле в глазах разлился кровавый пруд. «Я пробовал починить разбитые осколки, пытался сдерживать слезы...» Любил ли Гарри его когда-либо? Он так и не мог сказать. Столько слёз было пролито, столько обидных слов брошено. Он не хотел об этом вспоминать сейчас. В конце концов, по ночам каждый из них погружался в собственный извечный сон, из раза в раз один и тот же: у Сириуса – друзья, семья, тюрьма, быть чужим, у Барти – друг, тюрьма, семья родная и семья обретённая, у Тома – неудачи, смерть, отвержение, отказ, быть никем, а у Гарри... Это всегда был Том и только он один. И точно так же, как у всех остальных, не лучшие воспоминания были отравлены худшими, а наоборот – без худших его бы не было здесь; без всего невыносимого, что он неизменно выносил, не было бы его самого. В свой старый унылый сон каждый из них погружался без сожаления. Гарри повернулся к Сириусу, сверкающему острыми зубами и пихающему Барти в бок после каждого сказанного слова. «Да, это трудная жизнь… В мире, полном печали, бывает, люди ищут любви всеми способами». Барти, падла, будто знал. Какого чёрта он это включил? Кого из них он хотел спровоцировать на тошнотворную сентиментальность? До следующей песни Гарри не продержался – подушка была слишком мягкая, а он так паршиво спал сегодня. — Рота, подъём! — залаял на него Сириус и, когда невыспавшийся Гарри приоткрыл один глаз, продекламировал: — Проснёшься утром, только лишь хлебнёшь прокисшего рассолу, с лица щетину соскоблишь — и собираешь ранец в школу. Барти тут же чем-то подавился, и перемешанные с кашлем смешки набатом били у Гарри в висках. Чьи-то холодные пальцы из ниоткуда невесомо опустились ему на лоб, головная боль прошла, и Гарри выдохнул с облегчением, будто только что очень кайфово чихнул. — Нам пора, — конечно, это был Том. — Заходите почаще. Вылупок вон, проспал всё самое интересное. После прощаний и обниманий Гарри спросил Тома, что же такого интересного он проспал, и ожидаемо получил ответ: «Реально ничего». По возвращении в Хогвартс стало понятно, что вчера были ещё цветочки. Все коридоры гудели, отовсюду пахло гневом и гормонами: ребята пытались найти себе пару на Святочный бал, порой безуспешно. Гарри особо не волновался. После его фееричного выступления на первом испытании, многие были не против завести с ним знакомство. Он лишь пытался выбрать кого-то... «безопасного». Впереди целый месяц на раздумия. ...Так он думал. Недели летели слишком стремительно. Гарри не высовывал носа из книжных страниц, а большую часть свободного времени проводил в Выручай-комнате, где пытался научиться создавать тела. Выходило откровенно плохо – это даже не считая того, что ему ещё и анатомию придётся изучать, чтобы как минимум сделать им голосовые связки, лёгкие, жилы и мышцы, основные кровеносные сосуды, глаза и органы слуха. Это был необходимый минимум, чтобы сосуд мог использоваться. У Гарри голова шла кругом. А ведь по итогу он должен будет по памяти, за секунду, создавать тело сразу со всеми комплектующими. Как Том это делал так легко и быстро? Будто в этом не было ничего особенного? Просто зверь. Поползли слухи о том, каким будет второе испытание. Рон с Гермионой выцепляли самые правдоподобные и передавали ему, и последняя, преодолев свою порядочность, рассказывала даже эксклюзивную секретную информацию от Крама. Драко тоже вдруг решил, что они с Гарри друзья, и передавал ему всё, о чём шептались в слизеринской гостиной. Это тоже было полезно. Многие змейки были детьми министерских работников, а многие министерские участвовали в подготовке Турнира и могли ненароком делиться с семьёй подробностями с пылу с жару, прямиком из архивов. В Министерстве давно и до сих пор шла вакханалия. Тюремный скандал, как его назвали, не стихал и по сей день, потому что никто не мог понять, что делать с Краучем-старшим, кем его заменить, кто прав, а кто виноват. Беллатрису, Барти, Долохову уже отпустили, а пожалели об этом только тогда, когда что-то изменить стало невозможно. Если только не искать им новые обвинения. Том продолжал строчить статьи в Пророк. Гарри иногда думал, что у него болезнь – псевдология фантастика; если он не был патологическим лжецом и реально придумывал всё, что писал, намеренно, Гарри готов был ему поаплодировать. И вот таким образом до бала осталась неделя. Фред и Джордж за очередным обедом спросили, не собирается ли он пойти с МакГонагалл или типа того. Время поджимало. Почти всех уже разобрали. Не помогало делу и его нервам то, что Том хоть и выглядел на тридцатник с хвостиком, всё ещё оставался живописным самим собой. Самые смелые старшекурсницы пытались пригласить его танцевать. Когда после этого они выходили из его кабинета неудовлетворёнными, но живыми, другие стали смелеть тоже: Гарри в страхе ждал момента, когда кто-нибудь из них додумается использовать свои баллы, заработанные на уроках Защиты, чтобы обменять их на согласие преподавателя пойти с ними. Гарри не знал, насколько далеко люди готовы зайти. Сам бы он именно так и сделал. Для себя у Гарри оставался последний план-капкан – Чжоу Чанг. Они были приятелями и не более, Том ничего плохого о ней говорил, и им обоим почему-то казалось, что она лесбиянка. За два дня до бала Гарри, как маньяк, выследил её в коридоре по дороге на урок и... Кажется, случайно застал довольно личный момент: Чжоу, покрасневшая до самых корней волос, застенчиво улыбалась Сэдрику. Потом кивнула. Тот воссиял и тоже улыбнулся. Гарри вздохнул и умилённо, и огорчённо: последняя его надежда только что разбилась вдребезги. Что ж, зато теперь понятно, что не лесбиянка. Чжоу развернулась на носках и направилась прочь, пару раз ещё обернувшись на Сэдрика, и даже помахала ему перед тем, как скрыться за поворотом — Гарри залюбовался на её развевающуюся мантию, на длинные, сильные пальцы, скрывшиеся моментом позже в рукаве. Сэдрик обернулся и показал палец вверх спрятавшимся за углом друзьям. Теперь Гарри и на него засмотрелся. Ровный нос, очерченные скулы, широкая, открытая, искренняя улыбка. Его вдруг сильно дёрнули за воротник. Гарри запутался в ногах и чуть не упал, но дёрнувшая рука его и подхватила. — Это что сейчас было? — Чё пристал, — рассмеялся Гарри и стряхнул с мантии несуществующие пылинки. — У меня бисексуальная паника. Том задымился. — Ты не будешь ни с кем танцевать. — А я могу отказаться? — Гарри язвительно приподнял брови. — Если могу, то просвети меня, пожалуйста. — Я не буду терпеть твоё... — Не то чтобы я мог танцевать с тобой, — перебил Гарри. — Но если хочешь на четыре часа материализоваться очаровательной пятикурсницей, то я, конечно, не буду против. Хотя мне кажется, что Снейп и Дамблдор тебя узнают и упадут в обморок. — Ты мой, Гарри Поттер, — взбесился Том по второму кругу, — и если не со мной, то ни с кем. Пусть ни одна тварь даже притронуться не посмеет... — Мой Лорд, вы такой сильный и устрашающий, не гневайтесь, Мой Лорд! — воскликнул Гарри чуть громче, чем стоило бы, бросился Тому на шею и опять рассмеялся. Тот отпихнул его от себя. — Закрой рот, — рявкнул Том, но Гарри успел увидеть чужую хищную почти-улыбку. — В крайнем случае и впрямь будешь танцевать с моей девичьей версией. — Тогда готовь свои шикарные груди, потому что «крайний случай» уже очень близко. У меня два дня. Рон занят, Гермиона занята, даже сраный Ли Джордан занят, — Гарри устало потёр глаза. — Надо было соглашаться на Джинни. Почему я вообще тебя слушаю? Тиран. — Мне не нравится эта девчонка Уизли. — А она и не должна тебе нравиться! — прикрикнул на него Гарри. — Мы не о тебе говорим. А вообще, о чём мы говорим? Отстань от меня. Иди поупражняйся в создании тела женщины. Я пошёл. — Стоять, — Том опять поймал его за воротник, — ты же не умеешь танцевать. — О-о-о-о... — протянул Гарри. Он и сам не мог сказать, что это было: усталость, страх, злость, веселье. Пусть будет негодование. — Да. Да, я абсолютно не умею танцевать. Нет, я знаю, там что-то вроде, — он положил руку Тому на талию, а другой – поймал чужую ладонь и шагнул в сторону, — раз-два-три, раз-два-три. Звучит не так сложно. Красные глаза напротив медленно расширялись от ужаса. — Это... — Нет, молчи, — заткнул его Гарри и отпустил. — Просто молчи. Мы не будем тренироваться. Я переживу позор на балу, есть дела поважнее. — Твои души от тебя не убегут. — Как ты можешь быть уверен? — Ладно, — фыркнул Том и сложил руки на груди. — Для чего я вообще стараюсь. Ты неандерталец. Гарри согласился с этим и упрыгал на следующий урок. Тем же вечером он вдруг вспомнил, что Том за человек, и решил посетить его покои и поболтать. Тот, конечно, уже ждал его. — Ах да, забыл сказать, — начал Гарри непринуждённо, — если после сегодняшнего с Сэдриком или Чжоу что-то случится, у нас с тобой разговор будет очень короткий и очень неприятный. Я тебя не провоцирую и стараюсь вообще ни на кого слишком долго не смотреть, чтоб ты вдруг не подумал, что моё внимание принадлежит не только тебе, но и ты держи себя в руках. Я не робот. Не могу просто сфокусироваться на тебе и выключить всё остальное. Том с прищуром смотрел в ответ. — А в чём проблема, они тебе нравятся? У тебя чувства зреют? — Блять, — Гарри застонал себе в ладони, — Том. Ты вообще слушаешь, что я говорю? — Да, я всё прекрасно услышал. Но я не понимаю, зачем ты так торжественно заявился сюда, чтобы мне это сказать, а не передал мысленно. — Ты слишком много думаешь. — Тебе так кажется? Хорошо. У тебя нет времени научиться нормально танцевать со мной, но есть время приходить и отвлекать меня этим. Мозг мне полоскать. — Это ты мне мозги полощешь! — Гарри упёр руки в бока, так и стоя в проходе, прислонившись спиной к закрытой двери. — Чего ты от меня сейчас хочешь? — Я надеялся, что ты просто скажешь: «О, Гарри, это так неожиданно, спасибо, что заботишься о моих чувствах, я это ценю. Так и быть, буду заботиться о твоих тоже». Вместо этого ты только разгоняешь конфликт из ниоткуда. — Я не... — Нет! Ты... — Хватит меня перебивать! Что за манеру взял? — Том поднялся с места, и черты лица его смазались от эмоций, глаза сверкали, как два костра в глубоком чёрном омуте. — Ты тогда верно подумал: я стараюсь быть терпеливым. Но всему есть предел. — Спустись с небес на землю! Ты больше не Тёмный Лорд, а я не твой мальчик-жополиз. Моему терпению тоже есть пределы. Я ставлю твои интересы выше своих, а ты только и делаешь, что требуешь больше, больше, больше! — Гарри чувствовал, как искажается от злости лицо. В груди пылал гнев свой и чужой. — Ты мне никто. Ты не имеешь на меня права. И я никогда не дам тебе снова меня коснуться в таком ключе. И он вышел, хлопнув дверью. После того, как Защита закончилась, Гарри с кровоточащими руками подплыл к преподавательскому столу и лучезарно улыбнулся. Том молча провёл ладонью по его ранам, они затянулись, и он мотнул головой в сторону выхода. Гарри не ушёл. — То, что я вчера сказал, было сгоряча, — миролюбиво выдал он. Полкласса уже вышли, другие остались подслушивать. — Не знаю, что заставило вас думать, мистер Поттер, что ваши слова как-то повлияли на моё желание опросить вас по материалу, который вы обязаны знать. — Вы меня не опросили, вы меня прокляли. — И вы должны были знать, как себя защитить. — Профессор Риддл, вы прекрасно знаете, что я был в вашей комнате в момент, когда должен был изучать этот материал. — Думаю, я бы заметил, если бы вы были в моих покоях. Не надо возводить на меня напраслину, мистер Поттер. — Профессор, извините, но я не понимаю язык динозавров. — Десять баллов с Гриффиндора. Идите уже, Поттер, пока мои покои не обросли ещё какими-нибудь потрясающими историями вашего сочинения. Гарри наклонился к нему, перегнувшись через преподавательский стол, махнул рукой, и над ними вырос звуконепроницаемый купол. — Долго будешь обижаться? Это вообще я должен обижаться. — Я тебе ничего обидного не сказал! — взорвался Том. — Ладно, давай не будем, — Гарри склонил голову вбок и улыбнулся ему. — Забудь всё, что я говорил. Но я всё ещё обижусь, если ты что-нибудь сделаешь Чжоу или Сэдрику. — То есть ты... Гарри его не перебил, только ладонью описал круг в воздухе ещё раз. Том замолчал. Теперь их не могли видеть. Пусть думают что хотят. — Дайте руку, профессор, — Гарри протянул свою ладонью вверх. Тот послушался, как заворожённый. — Профессор Риддл, — вкрадчиво начал он, притянув чужую ладонь к себе и легко коснувшись губами пальцев, — вы пойдёте со мной на бал? Том не дышал и молча смотрел. Гарри ничего от него не чувствовал – полный штиль. — Хорошо, мистер Поттер. — Я рад, — усмехнулся он и, смотря на Тома исподлобья, по-идиотски лизнул его ладонь, а потом быстро отстранился, снял все скрывающие чары и как ни в чём не бывало вышел из кабинета под перекрёстными взглядами сплетников-неудачников, как в свете прожекторов. Том больше не поднимал эту тему. — Я не пойду на бал! — сокрушался Рон, взывая к небу. — Лучше умереть достойно, чем жить с позором. — Да не такая уж и плохая мантия... — попыталась успокоить Гермиона. Она сама была несобрана и уже опаздывала. Гарри тоже не собрался, но был не против опоздать. Симус из-за полога своей кровати вопил: «Гермиона, уйди! Это мужская спальня!» — Да, неплохая, — поддержал Гарри, — если ты танцуешь с Дамблдором, то из вас выйдет красивая пара. — Блин, Гарри! — Он прав! Моя жизнь кончена, — всплеснул руками Рон. — Всё имущество оставляю вам двоим. Поделите поровну. Запишите где-нибудь мои слова. Гарри гоготал под суетливые попытки Гермионы сделать хоть что-то с чудовищной парадной мантией друга. Она волновалась, время поджимало, поэтому результат выглядел даже хуже оригинала: перьев и ажура стало больше, и теперь, надень Рон это, выглядел бы дважды вдовой в активном поиске. «Идите в ближайшую уборную на этаже». Гарри рассмеялся в ответ на голос в голове. Все остальные странно на него посмотрели. Нет, Том серьёзно им помочь собирается? Он отвёл Рона в туалет, и Том реально материализовался и стал колдовать над этим... оскорблением взора людского. Ситуация всё больше выходила из-под контроля. Метафорические часы тикали над головой, отсчитывали их последние минуты. После танцев с бубном над Роном – во время которых несколько случайных ребят, зашедших в туалет по делам, неверяще косились на них – Том занялся мантией Гарри. Рон подбадривал его кричалками. Том, если бы мог, раскрошил бы себе зубы в пыль – так сильно он сжал челюсти. На этом театр абсурда не закончился, и в туалет на крики влетела МакГонагалл, подумав, что кого-то убивают. Увидев их, она забыла что-нибудь сказать и сама закрыла перед собой дверь. Гарри был счастлив как никогда. После прихорашиваний они разошлись. В следующий раз он с Томом увиделся уже непосредственно перед празднеством, у больших дверей. — Тоинет Ренуар, — неискренне поклонилась ему девушка в облегающем тёмно-зелёном платье с открытыми плечами, — Шармбатон. — Это не... шармбатонский цвет, — тупо констатировал Гарри. Том явно постарался. Действительно подготовил «шикарные груди». Взгляд так и норовил выйти на прогулку в этот цветущий сад. — Прекрати думать, — улыбнулась ему девушка белоснежными зубами. Они были одного роста, но Тоинет... Том балансировала... балансировал на чёрных шпильках непостижимой высоты. — Меня сейчас стошнит. — Дорогая, может, это перед этими днями? Давай я потом наберу тебе горячую ванну. Тоинет зыркнула на него из-под длиннющих ресниц с неизменной улыбкой, но в глазах гудела смерть. Гарри неприлично оценивающе оглядел её с головы до ног. — Боже мой, вот это я понимаю, детородные бёдра и осиная талия. Ты прям как кукла бордельная. Мог ещё более развратно одеться? — Могла, — с нажимом выдавила она, — но не стала. Спасибо, что заметил. Гарри ткнул пальцем в левую грудь. — Интересно. Оно всегда такое на ощупь? Я никогда раньше не трогал. — И в будущем, надеюсь, не потрогаешь, — вздохнула Тоинет и перестала улыбаться. Она взяла его руку и положила себе на грудь. — Так что натрогайся сейчас. Гарри отдёрнул руку и неверяще рассмеялся ей в лицо: — Не нужно. Твой кадык и безжизненный вид меня больше привлекают, чем сиськи. Она изогнула бровь и таким знакомым движением скривила губы, что перед Гарри одно лицо наложилось на другое. У обоих глаза были красными, скрытыми под иллюзией черноты. — Но если серьёзно, очень непристойный вырез, — он указал пальцем на её бедро. — И декольте тоже. — Это чтобы все заглядывали мне в трусы и не замечали, как ты ужасно танцуешь, — Тоинет подхватила его под локоть, заслышав шаги позади. — Я забочусь о твоей репутации. — Гарри! — окликнули его. Сэдрик? — Ну что там, скоро? Гарри пожал плечами, не оборачиваясь. Он постарался нацепить на себя равнодушный вид и впился взглядом в открытое бедро Тоинет, чтобы показать, насколько ему неинтересны Сэдрик и Чжоу. Показать, главным образом, Тому. — Скоро, — ответила вместо него Тоинет. — А ты?.. Она развернулась, и Сэдрик смог лицезреть глубокое декольте, но Гарри, оглянувшись, заметил, что тот смотрел вовсе не на груди, а в глаза, и вид у него был задумчивый. — Тоинет Ренуар, — снова представилась она, — Шармбатон. — У тебя отличный английский. — Спасибо. — Какое красивое платье, — со светящимися глазами похвалила Чжоу. — Тебе очень идёт. Мы, кажется, раньше не виделись? — Не думаю, — улыбнулась она и томно моргнула, будто изнеженная наложница. Гарри дёрнул её на себя за локоть, и та, посмеиваясь, чуть не упала на своих шпильках, но их обоих мало волновало, как это выглядит со стороны. Гарри прошептал ей на ухо: — Не заигрывайся. — О, дорогой мой, — выдохнула она громче нужного, — мне никто не нужен, кроме тебя. Не заводись. Гарри посмотрел на него, как на умалишённого. Это точно Том? Сэдрик тем временем с поднятыми бровями наблюдал эту сюрреалистическую сцену, с поражённой ухмылкой качая головой. Чжоу тоже удивлённо пялилась на Гарри. Класс. Теперь они думают, что он ревнивый и конченный. О. Так вот чего Том добивался. Он покосился на Тоинет, а та с самым невинным видом склонила голову чуть набок. Волнистые густые волосы рассыпались по плечам, а сзади доставали аж до поясницы. Гарри раздражённо притянул её к себе за локоть. — Стерва, — тихо-тихо. Та в ответ шлёпнула его по заднице. Гарри отпрыгнул в сторону и уже подумывал прибегнуть к насилию, когда подоспела спасительная команда из Гермионы и Крама. — Гарри! Отлично выглядишь! — выкрикнула она заранее из другого конца коридора, а когда подошла, и на Тоинет взглянула: — Ты тоже нормально. — Ну уж получше некоторых, — завёлся Том, как будто его оскорбили. Почему ему вообще не всё равно? Гарри ладонью закрыл ей рот, пока оттуда не полилось ещё что похуже. Тоинет укусила его за пальцы и отошла. Он всё никак не мог привыкнуть, что перед ним живая женщина со всем прилагающимся: женским ростом и женским голосом. Всё хотелось по привычке назвать её «мудак». Когда же их уже позовут хвастаться танцорскими навыками? — Я покажу воспоминание об этом моменте своим детям, — мечтательно вздохнула Гермиона. — Назову его «Укрощение строптивого». Сэдрик, Чжоу и Крам стояли столбами в непонимании. Волосы Тоинет задымились, и Гарри понял, что дело дрянь – он обвил рукой чужие плечи и прижал к себе, спрятав от взглядов, и пояснил непонятно кому: — Она сегодня немного дурная, не обращайте внимания. Тоинет, ссутулившись, отстранилась и взглянула на него исподлобья. Гарри напрягся. Прилив очень уместного сейчас возбуждения охватил его, пробежавшись разрядом тока по всему телу. Дело было не в том, что Том вдруг обернулся бордельной куклой, а в том, как он на него смотрел. Снизу вверх. Заполняя воздух вокруг себя тяжёлой аурой. Он знал этот взгляд. Если обычно он у Гарри вызывал раздражение, то сейчас, когда Том был ниже и казался беззащитнее, ему хотелось не кидаться проклятиями, а прижать к кровати и узнать, как будет звучать «Укрощение строптивого». — Вдох-выдох, — спокойно выдала ему наставление Тоинет. — Сейчас не время. Дыши. — Ты не помогаешь. — Гарри, — предупреждающе окликнула Гермиона, — скоро начнётся. Заканчивайте свои брачные игры. — Да-да, — устало отозвался он. В конец их построения втиснулась Флёр с каким-то рейвенкловцем. И тут наконец заиграла торжественная музыка, и двери распахнулись.