Искалеченные

Вокруг него постоянно было много народу, но сейчас лишнее внимание — особенно со стороны младшекурсников — стало доставлять больше дискомфорта. Чужие восторженные взгляды проделали в нем дыру, а шепот за спиной, тоже восхищенный, благоговейный, заставлял вздрагивать намного чаще. Гарри устал. Не выспался, не мог ни на чем сосредоточиться и чувствовал себя как никогда разбитым. Гарри усиленно делал вид, что все в порядке, хотя такое состояние продолжалось уже не первый день. Доставлять лишних проблем окружающим не хотелось, так что он игнорировал, насколько сильно его выматывало притворятся. Они победили, Волан-де-Морт убит Гарри Поттером, мальчиком из пророчества. Все успокоились, когда поняли, что самый опасный темный волшебник больше никогда не вернется: его тело обратилось в пыль. Жизнь начинала возвращаться в прежнее русло, многие студенты вернулись, чтобы окончить Хогвартс. Гарри и Рон не хотели, долго сопротивлялись, но в итоге Гермиона убедила составить ей компанию «ради их же блага». Это ведь Гермиона, ей всегда было сложно отказывать, так что они вернулись. Но Гарри не мог представить, насколько сложно это окажется. Он не рассчитывал, что место, которое он называл домом, станет для него обузой. Гарри слишком устал. Он сидел на кресле в гостиной Гриффиндора. Рядом в соседнем кресле устроилась Гермиона с учебником по трансфигурации. Гарри удивился, что остались учебники, которые Гермиона не прочитала. Рон сидел на полу между креслами и не особо обращал внимания на происходящее. Все трое молчали. Слова как-то резко закончились, и после окончания войны они вообще стали меньше говорить. Каждый переживал свои проблемы по-разному, но никто не хотел делиться. Джинни стала спокойнее, из нее исчезла прежняя взрывоопасность, но Гарри стал замечать в ней непривычную враждебность. Невилл — наоборот — стал сильнее, и Гарри думал, что ему впору было бы стать героем вместо него. Невилл был бы идеальным героем, он бы не злился из-за маленьких детей, которые верещали у него за спиной, терпеливо выслушивал их комплименты и искренне улыбался. Конечно, к Невиллу тоже подбегали младшекурсники со всех факультетов, но… Невиллу бы на его место — и было бы лучше. Гарри был в этом уверен. Луна еще сильнее ушла в себя, но с ним, с Гарри, все еще продолжала общаться. Реже, чем раньше, еще более странно и непонятно. Она проводила много времени с Невиллом, и вообще-то, если быть честным, то они хорошо смотрелись друг с другом. Гермиона говорила, что они поженятся, а Рон лишь хмыкал и отвечал, что «у девчонок только одно на уме». Такие моменты возвращали в счастливое прошлое. Они начинали вести себя как раньше, и это «раньше» дарило такое непреодолимо желанное чувство тепла, безопасности и — немного — счастья. Драко стал изгоем. Почему Гарри вообще о нем подумал? Он все еще не питал к Драко особо теплых чувств, но не хотел ни с кем враждовать, даже — или тем более — с Малфоем. Гарри иногда замечал, как тот оглядывался в коридорах, как старался не задерживаться ни у кого на глазах. Но Гарри был слишком уставшим, чтобы вдумываться в причины такого непривычного поведения. Война каждого изменила по-своему. Краем уха Гарри услышал, как Рон и Гермиона стали тихо переговариваться, но не мог вникнуть в их разговор. Костер приятно потрескивал, исходящее тепло убаюкивало, а отдаленные голоса друзей клонили в сон. Впервые за пару недель пребывания в Хогвартсе он чувствовал себя почти спокойно. Гермиона рассмеялась, Рон взял ее за руку. — Мистер Поттер?.. Гарри?.. — кто-то звал его по имени. Детский неуверенный голосок, наполненный страхом и чуть ли не паникой. Гарри неохотно повернулся на голос и увидел перед собой мальчика, кажется, курса со второго. Тот смотрел на него широко распахнутыми, блестящими от восторга глазами и дрожащими руками протягивал небольшой блокнот с пером. Надо было выдавить из себя улыбку, хоть какую-нибудь. Но он просто уставился на мальчишку невидящими глазами. — Гарри? — позвала его Гермиона, и он услышал, как она, отложив книгу, встала с кресла и положила руку ему на плечо. Гермиона улыбалась младшекурснику, а Гарри сжал зубы и незаметно поморщился. — Ты хочешь, чтобы Гарри дал тебе автограф, да? Мальчик кивнул и покраснел. Гарри это заметил лишь отдаленно и пытался сфокусироваться на руке Гермионы, а потом вдруг резко выдохнул и взял блокнот. Перо уже было с чернилами, и он просто написал свое имя и фамилию. Гермиона сжала плечо чуть сильнее. Гарри крепче стиснул зубы. Неприятная пульсирующая боль растекалась по всей руке. Губы расплылись в неискренней улыбке, и Гарри вернул блокнот. — Спасибо большое! — радостно воскликнул младшекурсник, а потом с надеждой посмотрел на Гермиону и сидящего на полу Рона. У них тоже иногда просили автографы. Реже, чем у Гарри, но Рону этого хватало, чтобы чувствовать себя важным, а Гермиону такие вещи никогда не волновали, только восхищенные дети умиляли. Рон и Гермиона по очереди оставили свои имена в блокноте. — Когда вырасту, я хочу стать такими же, как вы! — напоследок воскликнул мальчик, прежде чем убежать к своим друзьям, которые наблюдали из другого конца гостиной, затаив дыхание. — Надеюсь, они никогда не станут такими же, как мы, — со слабой улыбкой сказала Гермиона. Ни Гарри, ни Рон на это ничего не ответили, но оба были согласны.

***

Он обернулся. Нервно, рывком, чуть ли не панически. За спиной в нескольких метрах стояла парочка студентов с Гриффиндора и одна девушка с Хаффлпафа. Они шептались и поглядывали на него. Поглядывали с опаской и в то же время с явной неприязнью. Они не пытались ничего скрыть, один парень даже показал пальцем, затем усмехнулся. Драко не стал дожидаться, пока они решат в открытую что-то ему говорить или делать. Что, собственно, они могли сделать?.. Думать о таком не хотелось. Он рвано выдохнул и отвернулся: взгляд гриффиндорца — кажется, он был на курс или два младше Драко — смотрел все требовательней и навязчивей. — Убежишь, как последний трус? — гриффиндорец открыто издевался. — Ах да, извини, забыл. Ты и есть последний трус. Драко стиснул зубы, сжал кулаки. И быстро направился прочь. Позади послышался неприятный смех. Чего он ожидал, вернувшись в Хогвартс? Драко не хотел, Мать настояла на возвращении. Ему нечего было здесь делать. И дело было вовсе не в косых взглядах, насмешках и издевках. И не в том, что его никто не ждал. И, конечно же, совсем не в том, что он стал врагом номер один, пусть в лицо ему об этом никто не говорил — все старательно обходили конкретной, прямолинейной формулировки, но ясно давали понять: спокойной жизни у Драко Малфоя в Хогвартсе не будет. Он упорно продолжал себя убеждать, что причины были совсем не в этом. Несколько метров прямо, резкий поворот налево: смех все еще гудел в ушах, не позволяя сосредоточиться. Дыхание сбилось, а плечи задрожали. Это странное чувство последнее время преследовало сильнее любых страхов, которые зародились глубоко внутри ещедовойны. Чувство, будто его сердце сжималось, разбивалось, останавливалось. Он не мог дышать и жадно глотал ртом воздух в попытке не задохнуться. Рядом никого не было. Пальцы тряслись. Самоконтроль покидал с такой скоростью, что Драко не успел понять, как скинул с себя мантию и пытался вцепиться руками в шершавые каменные стены. Кожа на кончиках пальцев сдиралась, но боли он не чувствовал. Вырвался сдавленный хрип, он втянул в легкие как можно больше воздуха. Паника накрывала всепоглощающей волной, не давая ни единой возможности спрятаться. Смех все еще ударялся о стенки сознания. Драко был один. Откуда взялся этот животный ужас? Что повлекло за собой настолько сильные чувства?.. Сердце билось, билось, билось, он задерживал дыхание, кусал собственные запястья, но недостаточно сильно, чтобы прокусить до крови. А жаль. Возможно, кровь помогла бы отвлечься. Сердце билось. Драко физически ощущал каждый удар и боялся чего-то. Чувствуя себя затравленным зверем, он лишь надеялся, что никто его не найдет, не увидит. Слишком уязвимым было его положение, даже без нарастающей паники, а вместе с ней Драко чувствовал себя слабее, ничтожнее. Время шло. Драко старался дышать медленнее, все еще впиваясь пальцами в стену. Кровь на них уже засыхала, а руки немели то ли от перенапряжения, то ли от холода. Может, от всего и сразу. Глаза обжигало слезами, но он не позволял себе плакать — это казалось слишком унизительным, особенно в такой момент. Воздуха не хватало, его продолжало трясти. Пришлось опуститься на колени, сил не оставалось. Драко не знал, как долго уже находился в безлюдном коридоре, но усталость брала свое — хотелось спрятаться там, где никто не сможет его найти. Паника отступала. Медленно ослабляла хватку, позволяя дышать спокойнее, ровнее. Но непролитые слезы все еще стояли в глазах, а беспричинный страх лишь накинул на себя мантию-невидимку, но не ушел полностью. Драко смог взять себя в руки и до конца успокоился. По дороге к подземелью Слизерина ему никто не встретился. Когда он вернулся в спальню, все уже спали.

***

Утро следующего дня было пасмурным. Осень брала свое, дожди барабанили дни напролет. Погода наводила тоску, иногда уныние. Глаза в такие утра еле открывались, а тело не слушалось и с трудом поднималось с кровати. Гарри не выспался. Опять. Новые порезы на плечах ныли. Идти к мадам Помфри он даже не думал: что он мог ей сказать? Что не был в состоянии справиться со своими проблемами? Что лучший выход по его мнению — саморазрушение? Резать себя было проще, чем попросить о помощи. От него ведь всегда ожидали многого, и он вроде бы справился. Вот только… …только это чувство внутри, такое щемящее, противное и до одури больное, не давало покоя. Заставляло иногда сотрясаться в рыданиях, а иногда кричать в истерике. Гарри пытался себя сдерживать. У него получалось. Иногда. А потом он лезвиями наносил себе порезы, кусал губы, чтобы не издать ни единого стона, и снова резал собственные плечи. Потом обрабатывал раны магловским способом, чтобы заживали медленно. Это все для того, чтобы чувствовать. Боль давала приятное ощущение жизни. Гарри не мог это нормально объяснить, он просто знал, что, если не будет так делать, то рано или поздно сойдет с ума. После всего этого он снова возвращался в башню Гриффиндора, улыбался друзьям, давал автографы младшекурсникам. Делал вид, что все в порядке. В порядке ничего не было. Ни у него, ни у других. Рон иногда просыпался от ночных кошмаров. Гермиона до последнего сидела с книгами, не желая идти в спальню. Джинни… Гарри не помнил, когда последний раз целовал ее, когда обнимал ее, когда разговаривал с ней. Джинни постоянно ходила злой. Невилл, кажется, был единственным, на кого эта война повлияла не так сильно, но они с Гарри стали редко общаться, поэтому Гарри не знал наверняка. Во всяком случае Невилл не просыпался от ночных кошмаров с криком, как Рон. Лорда Волан-де-Морта они убили, но разве это можно было считать победой?.. Все это. Никто в спальне мальчиков не пожелал друг другу доброго утра, все стали вяло собираться на завтрак. Первыми ушли Дин с Симусом. После окончания войны они тоже стали серьезнее и молчаливее. Следом спальню покинул Невилл, бросив тихое «Увидимся на завтраке», последними ушли Рон и Гарри. В гостиной их уже ждала Гермиона. Синяки под ее глазами стали чуть заметнее. — Поздно вы сегодня, — вместо приветствия произнесла Гермиона, а потом добавила, указывая на дверь в спальни девочек: — Джинни просила ее подождать. Хочет пойти с нами, — и многозначительно посмотрела на Гарри. Тот лишь пожал плечами, словно не понимал, на что она намекала. Гермиона схватила Рона за руку и потащила вперед, не обращая внимание на его слабое сопротивление и удивленные вопросы. Джинни тоже хотела взять Гарри за руку, — они встречались в конце концов, а времени вместе проводили в два раза меньше, чем до отношений — но он направился к выходу из гостиной, сделав вид, что не заметил её попытки сблизиться. — Идем, Джинни, — устало позвал Гарри. — Не хочется опаздывать на завтрак. Гарри знал, что ее это раздражало. То, каким голосом Гарри говорил с ней, и то, что он говорил с ней в лучшем случае раз в день, а то и реже, ограничиваясь лишь дежурными фразами, как эта. Терпение Джинни иссякало. Поначалу она понимала, что ему тяжело, что ему нужно время прийти в себя. По крайней мере, она говорила, что понимала. Гарри задумался, насколько ещё её хватит. — Гарри, что происходит? — Джинни быстро нагнала его и положила руку на плечо, заставив остановится. Гарри невольно поморщился от ее прикосновения. — Мне надоело! Скажи мне, в чем твоя проблема? Мы можем все решить вместе! — О чем ты? — удивился Гарри. Подсознательно он понимал, что имела в виду Джинни, но усталость забирала последнюю возможность решить недопонимание мирно. Он не мог даже сделать вид, что сложившаяся ситуация его не раздражала. — Тебе нужно разобраться в себе. Или с собой. Или… Мерлина ради, перестань уже быть таким! — разгневанно выкрикнула Джинни. Она убрала руку с его плеча, и Гарри расслабился. — Каким — таким? — Гарри начинал злиться. Меньше всего на свете в это пасмурное утро ему хотелось разборок со своей девушкой, если, конечно, Джинни Уизли еще ею была, а, судя по ее вопросам, она не хотела с ним расставаться. Возможно, Гарри жалел об этом, потому что расстаться с ней самому у него не хватало сил. — Таким, словно после войны от тебя осталась лишь оболочка! Я знаю, тебе было тяжело, но и нам тоже. Тяжело было всем. И я понимаю, что сейчас не легче. Но ты не один. У тебя есть я, Рон, Гермиона, Невилл, Луна. Почему ты… — Джинни, я ценю твою помощь, правда. Но сейчас неподходящее время для этого, — холодно оборвал Гарри. Джинни замерла. А потом резко развернулась и широкими шагами направилась прочь. На мгновение ему показалось, что Джинни хотела его ударить и сдержалась чудом. Кажется, напоследок она ответила ему, что подходящего времени не будет никогда, но он не был уверен в этом. Может, послышалось. Гарри устал. Он знал, что должен побежать следом, извиниться и нормально поговорить с ней, но не мог. Одна мысль, что придется объяснять Джинни все то, что он чувствовал, приводила в ужас. Она не поймет. Она не сможет понять. Гарри был в этом уверен, и эта ничем не подкрепленная уверенность сводила с ума. По дороге к Большому залу к нему никто не подошел. Видимо, лицо у Гарри было настолько расстроенное, уставшее и одновременно злое, что даже младшекурсники не рискнули его беспокоить и просто восхищенно таращились. Большой зал встретил приятным ароматом выпечки. Гарри почувствовал себя уютно, прямо как раньше, как до всего этого. Гермиона и Рон помахали ему со стола Гриффиндора, он краем глаза заметил недовольную Джинни, упорно не смотревшую в его сторону. А потом вдруг посмотрел на стол Слизерина. Оттуда доносился непривычный издевательский смех. Гарри не сразу понял, что происходило. Драко смотрел прямо на него. Затравленно, дико. Парочка других слизеринцев, стоявших за его спиной, надменно ухмылялись. Драко упорно их игнорировал, даже когда те что-то ему говорили. Гарри не слышал слов, но по лицу Драко делал вывод, что ничего хорошего. Неужели даже слизеринцы взъелись на него?.. Это не имело логики. Почти весь их факультет состоял из последователей Волан-де-Морта, так какого черта… — Гарри, ну ты идешь? Он повернулся на голос Гермионы и зашагал к Гриффиндорскому столу, изредка поглядывая на Драко. Тот глазами молил его о помощи. Или ему только показалось? — И чего это у Малфоя такая рожа надменная? — недовольно буркнул Рон. Гарри не стал его разубеждать. Гарри не стал говорить Рону, что Драко выглядел не надменно, а испуганно. Гарри не стал ничего делать.