Искалеченные

В себя он приходил медленно. Веки словно налились свинцом и не желали открываться. Тяжелая голова пульсировала то в висках, то в затылке, то во лбу. Мягкая кровать и теплое одеяло клонили в сон, и Гарри постоянно проваливался в беспокойную дрему, а через несколько минут просыпался и снова отключался. Сколько это длилось, он не знал. Онемевшие руки не шевелились. Он попытался дернуть пальцами, но тело не слушалось. Где он находился? И как здесь оказался? Он еще в Хогвартсе или… Гарри приоткрыл глаза, но взгляд не фокусировался. Жуткая слабость придавливала к кровати, и он с трудом оставался в сознании. Воспоминания возвращались поэтапно. Суд над Нарциссой Малфой и приговор в виде домашнего ареста. Нетерпение и дребезжащая тревога из-за приближающего суда над Драко. Суд. Страх. Злость. Взгляд министра Кингсли и его спокойный сочувствующий голос. Что он говорил? Кажется, извинялся. Или нет?.. Гарри распахнул глаза и дернулся в попытке принять сидячее положение. Голову пронзила стрела боли. он сморщился, скрючившись и вскрикнув. Азкабан. Драко отправили в Азкабан. Перед глазами заплясали искры, он стиснул зубы и заставил себя посмотреть перед собой. — Проснулся? — раздался серьезный женский голос. Гарри не разобрал, кто говорил. — Выпей. Ему в руки всунули стакан с чем-то мутным. Он наощупь нашел очки и надел их, а потом с недоверием рассмотрел жидкость, не торопясь выпивать неизвестное лекарство. Сумев поднять голову, он увидел возвышающуюся над ним мадам Помфри. — Чт… — Гарри запнулся, откашлялся и, вдохнув, продолжил: — Что это? — Успокоительная настойка, — ответила мадам Помфри и повторила: — Выпей. Гарри медлил. Поначалу хотелось возразить: он и так спокоен, зачем ему успокоительные настойки? Но плечи и предплечья заныли, а бинты, которые он заметил лишь сейчас, сдавили руки до боли, и Гарри подчинился. Не спеша глоток за глотком выпил все содержимое стакана. Кисловатый вкус обжег язык. Гарри закашлялся. — Тебе нужно отдыхать, Гарри, — произнесла мадам Помфри с материнской нежностью. — Так что ты останешься здесь еще на пару дней. — Но!.. — вскрикнул Гарри, но, встретившись с обеспокоенным, почти жалостливым взглядом мадам Помфри, опустил голову в молчаливом согласии. — Не спорь. И отдыхай, — велела мадам Помфри. — Гермиона принесет тебе завтрак с минуты на минуту. — Забрав пустой стакан, она ушла. Оставшись наедине с самим собой, Гарри провалился в воспоминания в вчерашнем дне. Паноптикум зала суда давил так сильно, будто он до сих пор стоял под наблюдениям всех членов Визенгамота. Он пошевелил пальцами. Взять стакан с успокоительной настойкой у него получилось, но руки все еще покалывало от онемения. Тугие бинты резали глаза белизной. Гарри ждал, когда тонкая марля пропитается кровью. Не пропитывалась. Тогда он медленно приподнял одну руку, а второй надавил на предплечье. Привычная вспышка боли резанула сначала кожу и сразу после — сознание. В глазах потемнело, Гарри откинулся на подушку, надавив на предплечье снова. Волны боли стали неотъемлемой частью его существования, он не видел жизни без порезов, крови и боли. С приходом боли исчезали мысли и тревоги. И в сознании растворялся образ закованного в наручники Драко. — Гарри! Что ты делаешь? Он распахнул глаза, вызвав вспышку боли в голове, и снова поморщился. Перед ним стояла Гермиона с подносом в руках. учуяв вкусный запах сэндвичей и овсянки с ягодным джемом, Гарри почувствовал голод. Желудок свело урчанием, но он не пошевелился под встревоженным и разозленным вниманием Гермионы. Она хмурилась с поджатыми губами, а алые пятна расползались по щекам. Сев на стул рядом с кроватью, она поставила поднос себе на колени и потянулась к небольшому раскладному столику. Только сейчас Гарри заметил прямоугольную деревяшку, стоящую у изголовья. Когда Гермиона протянула раскладной столик, он почувствовал укол вины. О нем беспокоились мадам Помфри, Гермиона, да и Луна с Невиллом наверняка места себе не находили, узнав, что Гарри загремел в больничной крыло. Доставлять беспокойство не хотелось, но справляться с навалившимися проблемами он больше не мог. Гарри вздохнул и хотел принять завтрак из рук Гермионы, как вдруг та вскричала: — Как ты мог так поступить, Гарри Поттер?! Ты хоть иногда думаешь, что делаешь? Ты знаешь, как все волнуются о тебе? Мы места себе не находим! А ты валяешься здесь и как ни в чем не бывало ждешь, когда тебе принесут поесть! Немедленно объяснись! — В чувствах Гермиона топнула ногой и чуть не уронила поднос, но вовремя ухватила за края и резко поставила на столик перед Гарри. А через секунду велела: — И не смей есть, пока не объяснишься. Если быть честным, то Гарри не думал, кто и как будет о нем волноваться, что о нем подумаем и что будут чувствовать. Он думал только о том, насколько ему невыносимо, насколько ужасно все вокруг и насколько он устал бороться с миром и собой. В глазах Гермионы стояли непролитые слезы, а плотно сжатые губы побелели. Ему нечего было ответить. — Что ты молчишь? Почему ты молчишь, Гарри Поттер? — зло рявкнула Гермиона и, наконец, расплакалась. Ее слезы повлияли на Гарри хуже крика. В груди все сжалось, ему самому нестерпимо захотелось разрыдаться и умолять Гермиону простить его, но Гарри молчал, слушая всхлипы Гермионы. Голод вмиг исчез, оставив пожирающую пустоту. Ответа, почему он молчал, не было, как и не было вразумительных объяснений тому, свидетельницей чему стала Гермиона. Никто не должен был видеть его в таком состоянии. Никто не должен был вести его в больничное крыло. Совсем никто. Тем более Гермиона. — Прости, — виновато выдохнул Гарри, потупившись. Гермиона всхлипнула особенно громко и затихла. — Дурак ты, Гарри Поттер, — выпалила она скорее обиженно, нежели расстроенно. — Хоть на секунду подумай, что ты значишь для других. То самоубиться решил в борьбе с Волдемортом, то вот, изрезал себя до потери сознания. А если бы мы с Пэнс не нашли тебя? Что тогда? Что тогда, я тебя спрашиваю! — она вновь сорвалась на крик, всхлипнула раз, другой и утерла слезы. — Прости, — повторил Гарри и едва слышно добавил: — Мне жаль, что ты это увидела. Только произнеся это, он понял, какую несусветную глупость ляпнул. Смотреть на Гермиону и видеть ее лицо оказалось страшно. Гарри задержал дыхание, зажмурившись. Настигнувшая тишина застала его врасплох: он ждал новых криков, возмущений или на крайний случай слез и всхлипов, но Гермиона молчала, при чем молчала очень долго. Мысленно досчитав до двадцати, Гарри рискнул посмотреть на нее: Гермиона сидела с опущенной головой и сцепленными в замок руками, не двигаясь и едва дыша. Она побледнела так сильно, будто вот-вот упадет в обморок. Гарри набрал в грудь побольше воздуха и на выдохе произнес: — Прос… Гермиона оборвала его: — Не смей снова извиняться. Иначе я ударю тебя, клянусь. Слова застряли в горле. Он никогда не видел Гермиону такой: не просто расстроенной и разозленной, а разбитой, будто она в любую секунду могла развалиться на части, развалиться так, что собрать ее никто не сможет, даже она сама. Гарри точно не хотел доводить ее до такого состояния, но еще он больше не мог справляться сам. Послушно молчав, он взял сэндвич, но есть не стал. Кусок в горло не лез. Ощущение, что в глотку напихали камней, вызвало тошноты и головокружение. Гарри вернул сэндвич на тарелку. На языке вертелось одно слово. «Прости». Ему хотелось повторять его из раза в раз, пока не добьется прощения. Только от кого его добиваться, Гарри не понимал: от Гермионы или от себя. Гермиона поднялась, и Гарри решил, что сейчас она точно его ударит. Или молча уйдет. Или снова накричит. И он ждал. Ждал ее ругани, слез, всхлипов, криков, чего угодно, лишь бы вновь ощутить ее злость и понять, что ему необходимо заслужить прощения. Но Гермиона, слабо улыбнувшись, приблизилась к кровати, наклонилась и обняла Гарри. — Мы столько прошли вместе с тобой, а ты так и не научился просить помощи, — прошептала Гермиона удивительно спокойно. Она погладила его по спине и уткнулась лбом в его плечо. — Думаешь, ты один не можешь адаптировать к новому миру? Мы все такие же. И я, и Рон, и Джинни, и Луна, и Невилл, и Пэнси, и Блейз, и Симус, и Дин, и Чжоу… Нам всем тяжело. Я понимаю, что бремя героя войны не сравнится с тем, что чувствуем мы все, но… мы здесь, Гарри. Мы рядом. Мы можем помочь друг другу не утонуть в собственном отчаянии. Отпустив Гарри, она аккуратно присела на край кровати и взяла его за руку. И, посмотрев ему в глаза, произнесла: — Я отправила письмо министру Кинглси с просьбой пересмотреть дело Драко. Вряд ли он ответит в ближайшее время, ведь скоро Рождество, так что, думаю, ответ стоит ждать уже после Нового года. Но я уверена, министр Кингсли ответит и пойдет тебе навстречу. Надеясь на что угодно, кроме этого, Гарри опешил. Он всегда знал, что на Гермиону можно положиться, что Гермиона умная и смелая, но писать письмо министру магии и просить изменить решение касательно одного из Пожирателей Смерти? Гермиона превзошла все ожидания. Письмо министру! Сам Гарри вряд ли додумался бы до такого ненавязчивого способа связаться. Он бы выбрал явиться в министерство без приглашения и поругаться, ненамеренно, конечно, просто Гарри слишком вспыльчивый. Так что разговора бы не вышло. Определенно. От сердца отлегло. Гермиона подарила надежду, о которой Гарри не мечтал. Сердце забилось быстрее, возвращая его к жизни. Боль в руках обрела неприятный оттенок, заставив поморщиться. — Гермиона, ты чудо! — наконец, ответил Гарри. — Что бы я без тебя делал, ума не приложу… Искренняя добрая улыбка тронула ее губы. Она кивнула. — Без меня ты бы давно… — Умер бы, — раздался звонкий и до дрожи знакомый голос. — Мы бы оба умерли, если бы не Гермиона. У входа в больничное крыло стоял Рон. И вид у него был то ли озабоченный, то ли расстроенный — Гарри не разобрал. Позади Рона с ноги на ноги переминалась Джинни, поглядывая то на Гарри, то на Гермиону. Гарри сглотнул. Он не ждал их. Даже не предполагал, что Джинни и Рон придут. Их злость и обида тоже не делали лучше его состоянию, но Гарри считал, что они имели полное право и на злость, и на обиду. Гермиона встала с кровати и развернулась, кивнув в знак приветствия. Повисла тишина. Никто не решался заговорить первым. Рон покраснел, а Джинни смущенно уставилась в пол. Гарри не решался спросить, зачем они пришли. Гермиона сказала: — Привет. И это прозвучало донельзя глупо и неловко. — Мы пришли… — начал Рон, но предложение так и не закончил. — Проведать тебя, Гарри, — подхватила Джинни, шагнув вперед. — Как ты себя чувствуешь? Видеть Рона и Джинни, стоящих неподалеку и не бросающих презрительные взгляды, не ругающихся и не кричащих на него, оказалось непривычно и приятно. Гарри отодвинул столик с завтраком и подался чуть вперед. Сглотнул, нервно улыбнулся и открыл рот, но не произнес ни слова. Тогда вместо него заговорил Рон: — Мы волновались, — выпалил он. — Знаю, мы не очень ладили последнее время, но… — Но мы правда волнуемся за тебя! — добавила Джинни. — Когда Гермиона рассказала, что случилось, мы… Гарри, зачем ты это сделал? Кажется, они действительно волновались. По крайней мере дрожащие голоса ни Рон, ни Джинни подделать не смогли. В груди разлилось тепло, боль и усталость отступили. Гарри не хватало их обоих, даже если с начала учебного года оба наговорили много болезненных слов, о которых уже пожалели. Гарри кивнул, но все еще не мог найти нужных слов. Причин самоповреждений было много, и все он бы точно не смог и не захотел бы рассказать никому, даже Гермионе. Даже Драко. — Прости, Гарри, — тихо произнес Рон, опустив голову. — Да, прости, Гарри, — повторила Джинни. — Вернее… я все еще злюсь на тебя, но… В общем, ты поступил как полный идиот, и я не могу смириться, что ты променял меня не просто на парня, а на Малфоя, но я больше не хочу воевать. Гарри с Джинни не воевал, но говорить ей об этом он, конечно, не стал. Только сказал тихое: — Спасибо. Расценив благодарность как приглашение, Рон и Джинни приблизились и остановились у изножья. Гермиона вернулась на стул и поправила сначала покрывало, потом столик с завтраком и в итоге переставила тарелки на подносе, лишь бы они не упали от неловкости Гарри и неловкости, повисшей в воздухе. Им понадобиться время, чтобы заново научиться общаться и дружить, чтобы не коситься друг на друга и не ждать подвоха. И несмотря на молчание, Гарри был рад. Возможно, стоило так истязать себя хотя бы ради этого уютного момента воссоединения с друзьями, с людьми, с которыми Гарри прошел столько же, сколько с Гермионой. Гарри слабо улыбнулся и снова взял сэндвич. — Ты что, еще не позавтракал? — возмутилась Джинни. — Ешь скорее, сэндвичи восхитительные! И каша с ягодным джемом и кусочками клубники тоже, — с широкой улыбкой произнесла она. Улыбка вышла натянутой. Но Гарри не винил ее. В конце концов, всем было неловко и все пытались наладить отношения как можно скорее. — Точно. А чай Гермиона тебе не принесла? Гермиона, почему ты не принесла чай? — удивленно спросил Рон. — Потому что ты так и не удосужился со мной поговорить, Рон Уизли. Думаешь, раз попросил прощения у Гарри, то и со мной автоматически помирился? Еще чего! — ответила Гермиона и отвернулась, но уголки губ радостно поднялись. — Что? Это ты целовалась с Паркинсон, а я должен делать первый шаг? — возмутился Рон. — А ты думал, что я подойду к тебе после того, как ты… как ты! Рон Уизли! Немедленно извинись передо мной! — выкрикнув, она вскочила на ноги, ринулась вперед и, уперев руки в бока, уставилась на Рона. Выглядела Гермиона угрожающе. Гарри не стал бы спорить с такой Гермионой. — Я?! Но ведь… Гарри, скажи ей! — воскликнул Рон. Ругались они самозабвенно, ровно так же, как в былые времена, когда встречались. Гарри тихо засмеялся. Секунду все смотрели на него. А после рассмеялись вместе. Напряжение спало, и это был лучший момент за последнее время, если не за весь финальный год обучения. Раздались шаги, в больничное крыло ввалились Невилл, Луна, Пэнси и Блейз. Девчонки несли два набитых мешка и, улыбаясь, переговаривались, а парни молча шли следом. Все четверо остановились около кровати Гарри, и теперь вокруг него образовался полукруг из гриффиндорцев и слизеринцев. Если бы пару лет назад кто-то сказал Гарри, что они будут находится в одном помещении и при этом не быть на ножах, не ругаться, не нападать, не швырять заклинания друг в друга, а просто смеяться и быть на одной стороне, Гарри бы не поверил. Это сказка. Сказка, в которой не хватает Драко. — Поттер, не знаю, что у тебя в башке щелкнуло, но, клянусь, еще раз так сделаешь, и я лично придушу тебя, — вместо приветствия сказал Блейз. — Ага! Я в жизни так не пугалась, придурок! — воскликнула Пэнси и положила мешок на кровать рядом с ногами Гарри. Луна опустила свой мешок рядом и подошла ближе. Грустный взгляд устремился на него, потом на его руки. Луна невесомо провела по бинтам и кинулась на Гарри с объятиями. Она не сказала ни слова, только крепко стиснула его и поцеловала в щеку. Действия говорили больше слов, и Гарри испытал невероятный прилив благодарности Луне за то, какая она — странная, не от мира сего, но бесконечно комфортная, добрая и важная в его жизни. Стоящий напротив Невилл улыбнулся и склонил голову. Он тоже молчал. Но его присутствие успокаивало в равной степени, как поддержка Гермиона, слова Рона и Джинни и объятия Луны. Он посмотрел на два мешка и поднял вопросительный взгляд на Блейза. — Что? Это девчонки набрали кучу сладостей для тебя. И если ты не поправишься от такого количество шоколадок, мармеладок, конфет и печенек, Поттер, тебе не поздоровиться, — уверенно отчеканил Блейз, усмехнувшись. — Понял, Поттер? — Пэнси наставила на него палец, как волшебную палочку. — Понял-понял, чего вы так взъелись? — быстро ответил Гарри, махнув рукой и тут же ойкнув от боли. даже лекарства мадам Помфри не могли излечить искалеченные руки за одну ночь. — Взъелись? Это кто тут взъелся? — парировала Пэнси. — Ой, ну началось! Пришли слизеринцы — и сразу балаган! — воскликнул Рон. — Сам ты балаган! — не остался в долгу Блейз. — Да ты вообще знаешь, что такое «балаган»? — возмутилась Джинни, уперев руки в бока. — Опять началось, — вздохнула Гермиона. А Гарри опять засмеялся.