Искалеченные

Заживающие порезы не давали покоя. Зудели так сильно, что Гарри чудом сдерживался, чтобы не расчесать в кровь плечи. Секунду назад его пригласили зайти в зал суда, но ноги не двигались. Налились свинцом и примерзли к деревянному полу. Дернув рукой, он до боли сжал собственное плечо. Главное, чтобы кровь не дошла до плаща. Белая рубашка в любом случае будет испорчена, но была хорошо скрыта мантией, так что никто ничего не должен заподозрить. Впившись ногтями в руку, Гарри надавил из последних сил, рванул пальцами вниз и стиснул зубы. Больно, но недостаточно. Он сделал это еще раз. И еще. И еще. Пока теплая влага не пропитала белую ткань. Его позвали еще раз, раздраженно и настойчиво. Гарри глубоко вдохнул и зашел в зал. Круглая форма паноптикума вводила в беззащитное состояние: здесь негде спрятаться, куда бы он ни встал, везде был на глазах у множества волшебников и волшебниц, у которых с недавних пор — с суда над Нарциссой, если быть точнее — изменилось отношение к Гарри. Он поежился. Десятки, если не сотни взглядов устремились прямо на него. Гарри смотрел перед собой, стараясь не поворачиваться к вытянутой клетке, в которой должен был сидеть Драко. Стиснутые зубы скрипнули, челюсть свело от боли. Гарри остановился у трибуны и посмотрел на министра Кингсли. — Рад вас видеть, мистер Поттер, — вместо приветствия произнес министр Кингсли. О несправедливость судов в магическом мире Гарри знал не понаслышке. Один приговор Сириусу чего стоил: пожизненный срок в Азкабане без суда и следствия за убийство магглов, к которому Сириус не имел отношения. Но домашний арест по отношению к Нарциссе вернул небольшую долю верю в светлое будущее для Драко. Память услужливо подкинула образ израненного Антонина Долохова, которому явно не оказывали помощь и даже не пытались лечить, а прямо так, с ранами и переломами, отправили в Азкабан. Гарри поприветствовал министра Кингсли и всех присутствующих, удивившись, насколько ровно и уверенно звучал его собственный голос. — Пожалуй, не стоит тянуть. Давайте перейдем сразу к делу, — сурово произнесла женщина, та самая, которая допрашивала его во время суда над Нарциссой. — Мистер Поттер, что вы можете сказать о Драко Малфое? Что он мог сказать? Она что, совсем спятила? Гарри сделал глубокий вдох и все же повернулся к Драко. Тот стоял в полный рост с прямой спиной, неотрывно и не моргая глядя на Гарри. На тонких бледных запястьях красовались металлические наручники. Застекленевшие глаза Драко выражали беспробудное отчаяние. Гарри захотелось кинуться к клетке, схватить Драко за руки, убрать наручники, освободить и увести так далеко, чтобы никто и никогда не смог их отыскать. Гарри откашлялся и вернул внимание министру Кингсли. На строгую и надменную женщину он не смотрел из принципа. — Он родился в семье чистокровных волшебников, из-за чего он получил определенное воспитание. Родители вкладывали не самые лучшие мысли в его голову, но ребенок не может отвечать за мысли, слова, действия и решения своих родителей, — на одном дыхании выпалил Гарри. — Хорошо, — ответила женщина, поправив тугой пучок сзади. В этот раз ее волосы были так же натянуты, как и в предыдущую их встречу. — У Драко Малфоя есть метка Пожирателя Смерти? — Да, но… — начал Гарри, но его быстро перебили: — Вы видели метку Пожирателя Смерти на предплечье Драко Малфоя? — Видел, конечно, но ведь он получил ее не по собственной воле! — выкрикнул Гарри. — А по чьей? — прищурившись, спросила женщина. Другая девушка, сидящая рядом, быстро записывала все, что они говорили. Допрос стремительно уходил не в ту сторону, и Гарри потерял контроль как над собой, так и над ситуацией. Он беспомощно повернулся к Драко: его потрескавшиеся губы изогнулись в грустном подобии улыбки, будто он уже знал, чего ждать. Но суд еще не окончен. Знать решение Визенгамота и министра не мог никто. Гарри взял себя в руки и уверенно ответил: — По воле Волдеморта, и вы все это знаете. Драко стал Пожирателем, потому что у него не было выбора. Драко грозила смерть, если бы он отказался. Только в этот момент Гарри действительно поверил в это. Дети Пожиратеелй Смерти — такие же жертвы, как и маглорожденные, полукровки и чистокровные, убитые и раненные во время войны. Ни Драко, ни Пэнси, ни Блейз, ни Крэбб и Гойл не были виноваты в выборе родителей. Их не спрашивали, их просто поставили перед фактом. Но взгляды членов Визенгамота в ответ на эти слова лишь ужесточились. — Мистер Поттер, насколько нам известно, в Хогвартсе вы не ладили с Драко Малфоем. Верно? — спросил мужчина лет сорока в квадратных очках. — Какое это имеет отношение к делу? — парировал Гарри. — Отвечайте на вопрос, мистер Поттер! — взвизгнула женщина с тугим пучком. В сердце теплилась надежда, что министр Кингсли вмешается и не позволит разговаривать с Гарри таким образом, что заставит остальных прислушаться к тому, что Гарри скажет. Но министр молчал и лишь внимательно слушал каждое слово. Помощи ждать было неоткуда. Как и неоткуда было брать силы и выдержку, чтобы вынести неминуемо приближающуюся катастрофу. Кровь на плече пропитала рубашку. Гарри показалось, что в носу появился характерный запах, а во рту — металлический привкус. Он сглотнул. — Мы действительно не ладили. У нас разный круг общения и интересы. Были, — добавил Гарри, надеясь, что не выглядел слишком лживо, смягчив многолетнюю вражду. — А что изменилось сейчас? Почему вы защищаете Драко Малфоя? Что за глупые вопросы они задавали! Ходили вокруг да около, но не копали вглубь, не пытались добраться до истины. Выворачивали так, как им удобно. Коверкали слова и меняли смыслы. Разве мог Гарри в полной мере объяснить, почему защищал Драко? Разве мог открыться и рассказать, что бывший враг стал не просто его любовью, но и надеждой, и спасением?.. Изменилось все. Изменились они. Изменился мир. Какой ответ Визенгамот ждал?.. Чего добивался?.. — Война закончилась, — рявкнул Гарри. — И нам больше нет смысла ругаться. Мы все выжили, и ненавидеть друг друга только потому, что раньше мы стояли по разные стороны… Вам не кажется, что это глупо и слишком по-детски? Он с радостью бы заорал во все горло, назвал бы их идиотами, как во время суда над Нарциссой, полил бы грязью и всеми известными оскорблениями. Но ничего из задуманного не могло помочь, не заставило бы Визенгамот услышать его. Гарри медленно, но глубоко задышал. Подступивший к горлу жесткий ком заставил закашлять. — Значит, метка Пожирателя Смерти для вас ничего не значит, я правильно поняла, мистер Поттер? — спросила другая молоденькая девушка с длинной косой. — Неправильно вы меня поняли, — огрызнулся Гарри, но, наткнувшись на серьезный и строгий взгляд министра Кингсли, произнес: — Простите. Я не хотел вас оскорблять. — Вы не ответили на вопрос, мистер Поттер. Виски сдавило, в голове зашумело. Он не знал, что отвечать. Не понимал, какие слова навредят, а какие помогут. Не чувствовал ничего, кроме удушающей паники. Конечно, он не ответил, потому что Визенгамот принял решение задолго до начала заседания. Этот суд, как и все остальные суды, — представление, шоу, иллюзия. Что угодно, но только не реальность. Гарри сжал кулаки. — Метка — всего лишь символ. Знак. Картинка. Да только не всегда метка верна. Северус Снейп имел метку Пожирателя, но Пожирателем не был, зато был членом Ордена Феникса. И раз подобное было еще во времена первой войны, то сейчас… — он запнулся. Запал испарился. Гарри устал. — Если так рассуждать, то нам следует отпустить всех Пожирателей Смерти, мистер Поттер, — возразила похожая на Абридж женщина. Это было слишком. Он столько сделал для магического мира, многим пожертвовал, отдал всего себя ради победы, а теперь вынужден обороняться, доказывать собственную преданность, подтверждать, что он на самом деле на их стороне, что ему можно доверять, что он не изменил ни себе, ни ордену Феникса, ни Министерству. Это было невыносимо. Представление о будущем вспыхнуло ярким пламенем и окрасилось в кроваво-алый, будто ни смерть Волдеморта, ни победа ничего не значили, не имели смысла, не стоили пролитой крови и потерянных жизней. Будто все произошедшее — всего лишь шутка, несмешная, жестокая, но все еще шутка. Гарри сглотнул, впился ногтями в собственные ладони. Плечо зудело, засохшая кровь впиталась в рубашку, и ткань неприятно прилипла к коже. В спальне Гриффиндора хранились лезвия, маггловский антисептик и вата. Гарри хотел оказаться там, схватиться за лезвия и резануть по еще не зажившим ранам. — Мистер Поттер, не волнуйтесь, вас никто ни в чем не обвиняет, — наконец, произнес министр Кингсли. — Мы всего лишь пытаемся докопаться до правды. Может быть, министр Кингсли и пытался докопаться до правды, но все остальные хотели одного: отомстить Пожирателям Смерти, причинить им в два раза больше страданий, чем они причинили магическому миру. Заставить пресмыкаться их и молить о прощении. Гарри посмотрел министру Кингсли в глаза, а после повернулся к Драко. Расправленные плечи подрагивали, бледное лицо приобрело смертельный оттенок. — Не все Пожиратели Смерти настолько невинны, — сквозь сжатые зубы процедил Гарри. — Вы вообще слышите, что я говорю? Драко ни в чем не виноват, ему просто не повезло родиться в семье, которая слепо последовала за Волдемортом. Думаете, по собственной воле принял метку Пожирателя?.. Я уже говорил, но скажу еще раз: не сделай он этого, его бы убили. В лучшем случае. Вы все прекрасно знаете, на что был способен Волдеморт. Хотите сказать, что подросток должен был спокойно принять все издевательства, лишь бы не оказаться на неправильной стороне? Не поймите меня неправильно, но… — Мистер Поттер! — рявкнул мужчина почтенного возраста. — По какой причине вы защищаете Драко Малфоя? Гарри едва удержался, чтобы не рявкнуть в ответ искреннее: «Потому что люблю его». Но вовремя прикусил язык. — Почему вы защищали Нарциссу Малфой, мы поняли: она спасла вам жизнь. Но Драко Малфой, насколько нам известно, такого чести вам не оказывал. Жесткие слова прорезали дыру в сердце. Гарри вздрогнул. Сплошной фарс — и только. Это нужно было заканчивать, но он не имел ни малейшего понятия, как закончить то, что он не контролировал с самого начала, да еще закончить так, чтобы не навредить Драко. Из Азкабана он не сможет вытащить Драко. Из Азкабана он не сможет помочь. Гарри медленно вдохнул и на выдохе быстро ответил: — Потому что он не заслужил находиться здесь. Потому что Драко не убил директора Дамблдора, когда Волдеморт отдал ему приказ. Потому что на месте Драко мог оказаться я! — на последних словах Гарри сорвался на крик. Повисла тишина. В ушах зазвенело, снова. В груди закололо, снова. Во рту пересохло, снова. Наверное, не стоило кричать. В судах вообще не следовало выражать яркие эмоции, но Гарри не умел иначе. И даже слова Гермионы, которая та сказала ему перед выходом, не спасли. «Постарайся быть спокойным и смотреть на все со стороны Гарри. Это поможет и тебе, и ему». Если бы им действительно хоть что-то могло помочь, он бы уже знал. Но в мире, где высшая власть в руках тех, кто не имеет представления о реальности, надеяться было не на что. В восемнадцать Гарри окончательно понял неприглядную суть жизни. В круглом зале суда в Министерстве Магии союзников нет. — Спасибо, мистер Поттер, — сухо отчеканила женщина с пучком, поправив прическу. — Вы можете идти. — Постойте! Но ведь… — возразил Гарри, но его быстро перебил мужчина в очках: — Вы можете идти, мистер Поттер. Ничего другого, кроме как покинуть зал, Гарри не оставалось. Он посмотрел на Драко, и тот решился заглянуть Гарри в глаза. Молящий, растерянный и потухший взгляд выражал бесконечное отчаяние и безнадегу. Драко явно не видел светлого будущего и пытался подготовиться к сроку в Азкабане. Гарри хотелось уверить его, что все будет хорошо, что еще не все потеряно, что суд еще не окончен и судья не вынес приговор, но разве имели эти слова хоть какой-то смысл, когда Драко уже посадили в клетку? Когда запястья уже сковали жесткими наручниками? Когда никто из членов Визенгамота не удостоил Драко хотя бы мимолетным взглядом?.. На свинцовых ногах Гарри повернулся и медленно покинул зал суда.

***

Он ждал. По-хорошему и по правилам нужно было вернуться в Хогвартс, как только он вышел из зала, но Гарри сидел неподалеку и буравил серьезным, разъяренным взглядом высокие двойные двери-ворота в ожидании, когда суд закончится. Свидетели заходили и выходили один за другим, но никто из них не смотрел на Гарри, не здоровался. Они делали вид, будто не замечали его. Он не обращал внимания на них, только считал: один, два, три… пять… восемь… После него прошло двенадцать свидетелей. Интересно, сколько из них пытались защитить Драко? Хотя бы один пытался? Хоть кто-нибудь?.. Гарри уперся локтями в колени и положил подбородок на сцепленные ладони. От неподвижной неудобной позы затекло тело, но он не шевелился. Слишком долго. Кажется, Нарциссу судили меньше. Или ему это только кажется?.. Гарри закрыл лицо руками. Почему им приходиться продолжать бороться даже после победы в войне? Почему ему так и не удалось вернуться с поля боя? Почему его до сих пор вынуждали доказывать избранность?.. Он так сильно устал, так сильно хотел отдохнуть. Когда дверь с жутко громким скрипом открылась, Гарри подскочил. Все члены Визенгамота друг за другом прошли мимо, не взглянув на Гарри. А он беспомощно и растерянно провожал их взглядом, надеясь, что хоть кто-нибудь расскажет, какое решение они приняли. — Гарри?.. — раздался тихий хриплый голос, родной, знакомый и любимый. Драко стоял в проходе, позади него возвышались двое авроров. По-прежнему закованные запястья подрагивали. Гарри не понимал. Что случилось? Какой приговор? Драко ведь отпустят? Они вернуться в Хогвартс вместе?.. Гарри кинулся к Драко, но между ними оказался один из авроров сурового вида и с усами. Он направил палочку на Гарри и качнул головой. Губы Драко искривились: не улыбка, не усмешка и даже не оскал. Скорее, попытка не разрыдаться в голос, сохранив остатки достоинства. Гарри потянулся к нему, хотел погладить по щеке, смахнуть невидимые слезы и пообещать, что все будет хорошо. И обещать, пока все действительно не станет хорошо. — Дайте пройти, — потребовал Гарри. — Приближаться к заключенному номер шестьсот восемьдесят два запрещено. Уйдите с дороги, мистер Поттер. Мы должны доставить узника в Азкабан немедленно, — отрапортовал аврор. Земля ушла из-под ног, мир покачнулся. Это не могло быть правдой. Драко отправляют в Азкабан? Что за абсурд! Гарри хотелось засмеяться — истерически. Заплакать — надрывно. Рухнуть на колени — моментально. Но он остался на месте. Драко поджал дрожащие губы. Аврор решительно шагнул вперед, вытеснив Гарри с прохода. Про себя он повторил: «Заключенный номер шестьсот восемьдесят два». Но Драко не был заключенным с порядковым номером, он — человек, живой, настоящий, чувствующий, испытывающий страх и вину за содеянное. Он заслуживал прощение. Даже со стороны Визенгамота. Беспомощно смотря друг другу в глаза, они не двигались в попытке оттянуть неизбежное. — Дайте хотя бы попрощаться, — выпалил Гарри, не успев подумать. — Не положено, — отчеканил аврор и снова шагнул вперед. Второй аврор подтолкнул Драко, и тот, оступившись, полетел вниз, но Гарри ринулся вперед и успел подхватить, стиснув в объятиях. Началась суматоха. Один аврор использовал депульсо, чтобы откинуть Гарри. Второй схватил Драко и оттянул в сторону, рывком подняв на ноги и впечатав спиной в стену. У Гарри закружилась голова, он не сразу понял, что произошло. Внутренности горели от полученного заклинания, а в глазах двоилось. Драко что-то крикнул и, кажется, хотел вырваться из цепкой хватки аврора, но безуспешно. Еще один крик, хлопок, жесткий приказ. Взгляд удалось сфокусировать, через пару секунд Гарри поднялся на ноги, держась за стену. Авроры, крепко держа Драко за плечи, вели его прочь и грубо подталкивали, чтобы тот поторопился. — Мне жаль, Гарри, — раздалось сзади. Министр Кингсли с сожалением смотрел на удаляющуюся спину Драко. — Но не все происходит так, как мы хотим.

***

Кровь не останавливалась. Она хлестала из новых ран, а Гарри, ухватившись за полуразбитую раковину, тяжело дышал, смотря вниз. Струйки крови стекали вниз, и белая керамика окрашивалась в алый. Под зеркалом лежало испачканное в крови лезвие. Обе руки болели и пульсировали, Гарри изрезал все, не оставив практически ни одного живого места, кроме ладоней. Пот крупными каплями выступил на лбу. Из горла рвался крик, но Гарри подавливал его изо всех оставшихся сил. он схватил лезвие и рухнул на колени. Слезы брызнули из глаз, зубы застучали друг о друга, вдруг стало нестерпимо холодно. Глаза закрывались. Но он стиснул лезвие, сжал зубы до судороги в челюсти и нанес еще одну рану, маленькую, но не менее болезненную. Руки переставали слушаться, пальцы дрожали так сильно, что удерживать лезвие удавалось с трудом. Глаза застилала пелена слез. Плакса Миртл услужливо не показывалась на глаза, но, возможно, сейчас он бы не отказался немного поговорить. А лучше — послушать Миртл, ее безобидная болтовня порой успокаивала. Он открыл рот, чтобы позвать ее, но не издал ни звука. Не смог. Язык не слушался. Из горла вырвался протяжный надрывный стон, рыдания сковали шею. Гарри выронил лезвие и снова потянулся за ним. Недостаточно. Нанесенных ран недостаточно, пролитой крови недостаточно, испытанной боли недостаточно. Это не помогало забыться, не отключало сердце, не убирало знание о приговоре. Гарри так хорошо помнил разбитого изломанного Сириуса после Азкабана. Он не переживет, если увидит Драко таким же. Ему нужна была помощь. Руки онемели. Дотянуться до лезвия не удалось. Гарри всхлипнул. Из-за слез он уже не видел ничего, закрытый женский туалет превратился в расплывчатое пятно. Он услышал шаги за дверью. Или совсем рядом? но Миртл — призрак, она не может шагать, как люди. Чей-то взволнованный голос раздался откуда-то сверху. А после резкая боль пронзила плечи. Гарри заорал что было сил. И это стало истинным облегчением, потому что впервые в нем исчезло все, кроме непередаваемой, физической боли, той боли, которую он сам себе причинил, боли, дарующей мимолетное спасение. — Великий Мерлин, что ты натворил, Поттер?.. — Пэнс, помоги мне! Голос Гермионы?.. Гарри приоткрыл глаза, сморгнув слезы. Кровь текла, он чувствовал, как горячие струйки спускаются по рукам пачкают каждый миллиметр тела и как затекают за брюки. Перед ним возникло испуганное лицо Гермионы. На ее щеках размылись красные пятна. Ее рот открывался, но Гарри уже не понимал слов. Наверное, она хотела ему помочь, хотела поднять его и… что она хотела?.. Липкая алая кровь подсыхала, а новые реки выливались из порезов посвежее. Новая вспышка боли, новый протяжный крик. Гарри откинул голову назад. Мир закружился, он задел рукой раковину и вздрогнул. Его било то ли в жаре, то ли в лихорадке. Холод сменился жаром, а жар — холодом. — Пойдем, Гарри, ну же, — взмолилась Гермиона, но он не понимал, куда идит и о чем она просила. Хотел ответить, сказать, чтобы Гермиона не волновалась. Хотел извиниться, что вероятно испортил им с Пэнси романтический вечер. Хотел оттолкнуть Гермиону. Хотел кинуться к ней с объятиями. Хотел рыдать, уткнувшись ей в плечо, как маленький ребенок. Гермиона и Пэнси куда-то его тащили. Перед тем, как отключиться, он заметил капли крови на полу и почувствовал укол вины, что домовым эльфам придется вытирать за ним. А у Гарри не было никаких сил сопротивляться. Мир потух.