Двадцать один к одному

1-й раз: Энакину девятнадцать, и он пьян

— Учитель? — Нет. — Учитель?! — Нет, — Оби-Ван был непреклонен. — И я очень разочарован в тебе, падаван. Держи в курсе. Он коротко рассмеялся. Все вокруг расплывалось, тепло бежало по венам, и нещадно клонило в сон. Он споткнулся и упал бы, если бы Оби-Ван не поймал его в последний момент. Энакин прижался к нему, чувствуя, как учитель машинально приобнимает его, удерживая. Энакин зарылся лицом в мантию на его плече, комкая рукой ее грубую ткань. Оби-Ван так ужасно хорошо пах — действуя на него как успокоительное; ему всегда казалось, что рядом с ним безопасно. Спустя мгновение он пробормотал что-то в мантию Оби-Вана, понятия не имея, о чем говорит. Смутное удивление оттого, что Оби-Ван позволил ему так долго касаться себя, придало ему сил: — Пожалуйста, учитель, — прошептал он с надеждой. Губы коснулись кожи на шее Оби-Вана. Нос покалывало от бороды — он сморщил его, посмеиваясь от ощущений. Она была мягкой, но в то же время колючей. Совсем как сам учитель. Он сделал так еще раз. Оби-Ван страдальчески вздохнул и мягко оттолкнул его от себя: — Нет, — твердо повторил он. Энакин надул губы: — Но, учитель, я хочу большего. Сегодня День Жизни! — Утром ты пожалеешь о своих словах, — пробормотал Оби-Ван, заставляя его подняться. Весь путь Энакин провел держась за руку Оби-Вана. Ну или скорее волочась за ним. В попытке остаться в вертикальном положении он случайно — специально — цеплялся за своего учителя. К тому времени, как они достигли главных ворот Храма, Энакин полностью облокотился на него, еле держась на ногах. Откинув голову на плечо Оби-Вана и взглянув на небо, он решил спеть довольно непристойную песню о мейлуруне и девушке из Лотала. Он укрыл собой его спину, уткнувшись носом Оби-Вану в затылок, пока его учитель набирал код разблокировки двери. Счастливо вздохнув, он обнял его — и проигнорировал удивленный вскрик. — Энакин, — голос Оби-Вана был довольно хриплым. — М-м? — Энакин! В полудреме, он изо всех сил попытался открыть глаза, чтобы ответить. Оби-Ван вздохнул: — Ты будешь пьяницей, пристающим к прохожим, — заключил он, сжимая пальцами переносицу и пытаясь освободиться от хватки Энакина. Его слова абсолютно ничего не значили. — Тебе уже девятнадцать, Энакин, — продолжал он читать нотации, наконец проводив его в комнату. Плащ был снят и закинут куда-то за кровать. — Совет позволит тебе пройти испытания в этом году, — он укрыл Энакина одеялом. Тон Оби-Вана казался расстроенным. Сердце Энакина сжалось, и он с нечеловеческой силой воли поднял веки. Лицо Оби-Вана было совсем близко, он хмурился, внимательно изучая своего падавана. А глаза блестели. Энакин поднял руку и после нескольких неудачных попыток наконец положил ее на щеку Оби-Вана: — Не схдите с ма, учитль, — пробормотал он невнятно. Однако тут же забыл, что собирался сказать, отвлекшись на ощущение гладкой кожи Оби-Вана под его пальцами. То, как его полные губы были слегка приоткрыты, как близко… — Вы очень красивы, учитель, — прошептал он неожиданно четко, пытаясь подняться, но не справляясь с бессознательностью. Тьма победила прежде, чем он смог добраться до Оби-Вана. Утром он притворился, будто забыл все, что происходило прошлой ночью, и принял, не слишком жалуясь, свое наказание — возился с юнлингами и помогал готовить еду. Кроме того, Энакину было запрещено покидать Храм без присмотра, пока он не станет рыцарем.

2-й раз: больничный

Оби-Ван был болен. Он определенно был болен, что бы ни говорил. Энакин даже отсюда слышал, как он кашляет. Буквально. С другой стороны транспаристальных дверей, отделявших главный мостик от остальной части Решительного, послышался густой, отрывистый кашель. Энакин встретил взгляд Асоки и покачал головой. Двери с шипением открылись, и Оби-Ван сразу же начал оправдываться: — Прошу прощения, дамы и господа. Всего лишь простуда. Энакин краем глаза заметил, как Асока закатила глаза. Работники у пульта связи тоже выглядели совершенно не убежденными. Коуди беспокоился за своего генерала, Адмирал Юларен, похоже, уже терял терпение, а голограмма мастера-джедая Ундули хмурилась: — Вы уверены, что с Вами все в порядке, магистр Кеноби? Неважно выглядите. Это было правдой; Оби-Ван действительно выглядел просто кошмарно. Он был бледен, однако с лихорадочным румянцем, глаза расфокусированы, веки опущены так, будто он едва мог держать их раскрытыми, а его обычно безупречная шевелюра свисала патлами. — На самом деле ты просто дерьмово выглядишь, Кеноби, — магистр Винду также появился в виде голограммы. Энакин фыркнул, становясь справа от Оби-Вана и скрестив руки на груди. Он стоял так близко к своему учителю, что их бока и бедра соприкасались: — Я твержу это в течение нескольких дней, но генерал Кеноби не внемлет, — саркастически произнес он. Асока встала по другую сторону от Оби-Вана. Энакин проследил за ее взглядом, направленным туда, где Оби-Ван схватился за край консоли побелевшими пальцами, и почувствовал, как ее беспокойство вспыхнуло в Силе. Он почти никогда не болел. Энакин мог вспомнить только один раз, когда ему было десять и он опасался, что Оби-Ван помер, так крепко он спал. Но сегодня Кеноби определенно был болен. Он придвинулся ближе к своему учителю. Оби-Ван отпустил консоль и слегка прислонился к нему, выдохнув с облегчением. Энакин попытался быть незаметным, опустив свои руки и обвив одну из них вокруг талии Оби-Вана, чтобы удержать его в прямом положении и прижать к себе. Голова его учителя поникла от усталости. — Он почти не спал, — укоризненно заметил Коуди. — Ну спасибо, Коуди! — глаза Оби-Вана затрепетали, и он еще сильнее прижался к Энакину. Энакин выпрямился: — Господа, у нас есть еще несколько дней до прибытия на Ансион. Предлагаю вновь созвать это заседание в другое время, потому что лично я собираюсь отвести Оби-Вана в постель, — Асока поспешно проглотила смешок, вместо этого многозначительно прочищая горло и заканчивая продолжительным кашлем, — проследить, что Оби-Ван идет спать. Чтобы отдохнуть, — продолжил он, не теряя ни секунды. Винду выглядел крайне невозмутимо. А Луминара… прикрывала улыбку рукой? Что за?.. Энакин нахмурился: — Хорошего дня, господа. Связь прервалась. Асока комично вытирала слезы с уголков глаз — в отместку он сердито зыркнул на нее. — Присмотрите за генералом Кеноби, сэр, — сказал Рекс чересчур нейтральным тоном. — Мы обо всем здесь позаботимся, сэр, — Асока показала ему большой палец. — Правда, я совсем не болен, — запротестовал Оби-Ван. Энакин ненавидел их всех. Ему удалось отвести Оби-Вана в каюту, где его учитель отказался от любой помощи — вместо этого он залез в освежитель и находился там так долго, что Энакин подумал бы, что он там заснул, если бы не хриплый кашель, который доносился оттуда все чаще и чаще. Через некоторое время он вышел и лег в постель. Оби-Ван кашлянул в ладонь и поморщился: — Не трать свое время, Энакин. Я буду в порядке после небольшого отдыха. Энакин покачал головой и взбил подушки: — Я хочу помочь. Позаботиться о Вас. Лицо Оби-Вана раскраснелось. От болезни? — Почему-то я не удивлен, — пробормотал он, наконец собираясь спать. Некоторое время Энакин нависал над ним, прислушиваясь к чужому прерывистому дыханию и хрипам в груди. Протянув руку, он убрал потные волосы Оби-Вана со лба, оценивая, насколько высока его температура. Оби-Ван издал тихий звук, пытаясь прижаться к его прохладной ладони. Энакин нежно погладил его по щеке, нахмурившись, когда расслабленное лицо Оби-Вана исказилось от боли, и он снова начал кашлять. Он оглядел комнату в поисках еще одной подушки, но так и не нашел ее. После недолгого колебания он отстранился, — стараясь не обращать внимания на тихий несчастный стон своего учителя — встал и пошел за водой. А потом снял свой световой меч и внешнюю броню и скользнул на кровать, укладывая Оби-Вана на себя. Энакин практически сидел прямо, прислонившись к стене, а Оби-Ван лежал на боку, положив голову ему на грудь. Он обхватил руками своего учителя, прижавшись щекой к его влажным волосам. Должно быть, он задремал в какой-то момент, потому что проснулся от того, что мозолистые пальцы Оби-Вана нерешительно поглаживали его кожу. Лихорадочные глаза его учителя наблюдали за ним. Оби-Ван пылал в объятиях Энакина, его губы были сухими и потрескавшимися, и от него исходил довольно неприятный запах, но его глаза были ослепительно яркими. Энакину казалось, что тот никогда не выглядел красивее. Эти же пальцы скользили все выше, пока не запутались в кудрях Энакина, и он еще крепче прижался к его рукам. Его присутствие в Силе, обычно находившееся под жестким контролем, дико бурлило и переплеталось с его собственным. Оби-Ван прошептал его имя. Беспокойство отражалась в его словах, как и в его глазах. — Ты все еще здесь, — он говорил так, словно не мог в это поверить. Он потянул его за волосы, опустив взгляд, и приоткрыл губы. Энакин вздрогнул и наклонился вперед, прижав их лбы вместе. — Учитель, — Энакин был поражен хриплостью собственного голоса. Оби-Ван снова хмыкнул, его губы были едва ли на волосок от губ Энакина. Он скользнул вниз, уткнувшись лицом в ямку на шее Энакина, погружаясь в исцеляющий сон.

3-ий раз: гонки на подах на Маластаре

Толпа одобрительно взревела от коварного маневра, примененного ведущим гонщиком. Энакин едва избежал смерти, — еще один криффов раз — и Оби-Ван попытался не заскрежетать зубами. Он понятия не имел, как Квай-Гон, Падме и мать Энакина, Шми, могли смотреть, как он занимался этим в девятилетнем возрасте. Хоть Энакин и был теперь взрослым человеком — рыцарем-джедаем в придачу — и погода на Маластаре была далеко не такой жаркой, как на Татуине, Оби-Ван вспотел до нитки. Он благодарил звезды, что Асока была в Храме, и что за ней приглядывали Ваксер и Бойл, следя, чтобы безрассудный падаван не предпринимала попыток отправиться за ними. Меньше всего ему сейчас нужно было, чтобы она вдруг сочла эти летающие смертоносные штуковины забавными и решила поучаствовать в гонке, подражая своему учителю. Энакин прошел еще один скоростной поворот, и затем почти потерял управление, когда один из безжалостных противников толкнул его на служебную полосу. Он рассмеялся, ловко избежав другую гонщицу — заставив ее сойти с дистанции — и проскользнул вперед. Оби-Ван пытался глубоко дышать, но забывал вдыхать после каждого выдоха. Как он вообще позволил уговорить себя на это? — «Будет весело, Оби-Ван. Нам нужен перерыв, Оби-Ван. Мы получим ценную информацию, Оби-Ван», — пробормотал он себе под нос, сжав губы в тонкую линию, когда Энакин пронесся над финишной чертой, заняв первое место. Он перепрыгнул через борт дымящейся машины и влился в восторженную толпу, уже выбежавшую на поле, чтобы поздравить его. Оби-Ван уже предвидел приближение головной боли. Он встал со своего места и тоже начал спускаться к полю, увидев, как Энакин издал громкий крик и ударил кулаком в воздух. Он покачал головой, но его губы непроизвольно растянулись в улыбке. Его сердце немного успокоилось. Энакин всегда будет собой. Его падаван наклонился над толпой девушек, чтобы поговорить с богатым — подозрительным — иторианцем, который спонсировал его в сегодняшней гонке. Иторианец положил руку на его плечо, очевидно, пытаясь убедить его в чем-то, в то время как Энакин улыбнулся, кивнул и, наконец, согласился. Оби-Ван знал, что он принял приглашение на вечеринку в попытке найти доказательства существования подпольной группы вымогателей. Это приглашение было единственной целью принятия участия, по крайней мере, в умах Совета джедаев и Оби-Вана, и он почувствовал облегчение от того факта, что Энакин не забыл об их миссии, затменный гонками. Особенно если вспомнить все те разы, когда Оби-Вану приходилось тащить его обратно в Храм после того, как он находил его на нелегальном драг-рейсинге на нижних уровнях Корусанта… Он сурово упрекнул себя за мысли, что Энакин забудет об их миссии, когда спускался по последним ступеням стадиона, и увидел своего бывшего падавана, оглядывающего толпу, несомненно, в поисках его. Энакин Скайуокер никогда его не подводил. Оби-Ван поднял руку, чтобы помахать, и мягко подтолкнул Энакина через их связь. Голова с непослушными кудрями повернулась к нему: — Оби-Ван! — закричал он, улыбаясь как сумасшедший, покрытый грязью и пылью от двигателя. Он начал протискиваться сквозь толпу к своему учителю. — Ты видел? Разве это не прекрасно?! Его глаза, голубые, как пустынное небо, были полны радости, торжества и восторга. Он рассмеялся, схватив Оби-Вана за руки и кружась с ним вокруг себя. Именно таким Оби-Вану и приходилось наблюдать его — изменчивым и непредсказуемым — всегда живущим на грани. Буря в человеческом обличье. Оби-Ван тихо рассмеялся, разделяя радость Энакина, и заметил, как молодой человек застыл под мягкой рукой Оби-Вана, положенной на его щеку: — Поздравляю, дорогой, — тихо сказал он. Глаза его бывшего падавана расширились, и он еще крепче сжал предплечья Оби-Вана. Они стояли, не двигаясь. Уставившись друг на друга. У него бешено колотилось сердце, и он уже не был уверен, что помнит, как дышать дальше. Энакин облизнул губы и его взгляд скользнул ко рту Оби-Вана— А затем он отступил назад, фальшиво улыбаясь, и отпустил Оби-Вана. Его слишком широкая улыбка стала извиняющейся, когда он был втянут обратно в празднующую толпу, и Кеноби остался один. Мастер-джедай выпрямился. Он глубоко вздохнул. И еще раз. Оби-Ван прошел мимо. Он подготовит корабль к взлету, а Энакин присоединится, когда будет готов. А до тех пор он должен был… он должен был… медитировать.

4-й раз: Джеонозис

Тихий шум после битвы всегда казался Энакину отвратительно громким. Стоя — скорее нависая — над своим учителем, пока Кикс проводил медицинское диагностическое сканирование, Энакин скрестил руки на груди и попытался игнорировать скрип и лязг вездеходов, приглушенные голоса и сдавленные, наполненные болью стоны раненых клонов, а также нервную болтовню Асоки. — Я вполне способен вернуться на Посредник, — сказал Оби-Ван голосом, который возымел бы больший эффект, если бы он не прерывался через каждое слово, чтобы сделать рваный вдох. — Сломаны ребра, возможно, проколото легкое, — сообщил Кикс своему командиру. — Растяжение, а может и перелом, ноги. Теперь он проверял наличие внутренних повреждений с серьезным выражением лица и еще более глубокой озабоченностью, пронизывающей его присутствие в Силе, что Энакину совсем не нравилось. Энакин почти обрек на смерть своих людей, хотя его падаван и он сам добрались до позиции Оби-Вана вовремя. И все равно он чуть было не опоздал. Почти. Это слово зависло у него в голове. — Мы на пределе, адмирал, — докладывал он Юларену, и это было правдой. — Кикс? — он старался сохранить ровный, командирский тон. — Пока не уверен, сэр, — поспешно ответил Кикс, осторожно двигая левую руку Оби-Вана, вызвав короткий болезненный спазм на лице мастера-джедая и вспышку в Силе через их связь. Слишком близко. Это было слишком, крифф, близко. Кулаки Энакина сжались, голос Асоки стал громче. Пыль Джеонозиса обожгла ему глаза и застряла в горле. Медицинский сканер запищал, показывая положительный результат на внутренние повреждения — и Энакин почувствовал тупой рев в ушах, эхом отдающийся в его быстром пульсе. Песок шипел, комлинки визжали, вездеходы грохотали как гром, клоны и Асока звучали как рой жужжащих насекомых… — Энакин! — ахнул Оби-Ван, запрокинув голову и закрыв глаза. И успокаивающие, спокойные волны присутствия в Силе Оби-Вана мягко коснулись бурного водоворота Энакина. «Дыши», — прошептал Оби-Ван через их все еще не разорванную связь. — Асока, — сказал мастер-джедай вслух тихим, натянутым голосом. — Пожалуйста, сходи посмотри, не нужна ли помощь Рексу или Коуди. Она бросила обеспокоенный взгляд на своих учителей, прежде чем убежать, а Энакин упал на колени перед перевернутым ящиком, на котором сидел Оби-Ван. Он спрятал свои эмоции за толстыми щитами и поднял руку, положив перчатку на щеку Оби-Вана, чтобы мягко притянуть его голову к своей. Его глаза приоткрылись, и он попытался сфокусироваться на лице Энакина, скривив губы в печальной улыбке. — Мне очень жаль, учитель, — прохрипел Энакин. Легкий ветерок коснулся волос Оби-Вана, и Скайуокер рассеянно наблюдал за ними некоторое время. Он почти почувствовал, как Кикс отступил на несколько шагов от двух джедаев и почтительно опустил глаза. Дыхание Оби-Вана было поверхностным, и он поднял руку, чтобы схватить Энакина за плечо в попытке удержаться: — Не беспокойся, — пролепетал он. — Эта миссия была пыткой для всех нас. Энакин издал неверящий смешок: — Учитель, я… — он замолчал и покачал головой. Затем он потянулся к Оби-Вану в Силе, отбросив свои щиты, затопив его своим собственным присутствием в попытке исцелить или хотя стабилизировать его состояние. Хоть что-нибудь. Сосредоточившись, он вложил в него всю свою стойкость и волю, всю свою любовь к нему. Глаза Оби-Вана широко распахнулись, и он громко ахнул, зрачки расширились: — Это слишком. Не так много, — его голос в голове Энакина звучал почти блаженно. Он представил, как его учитель будет звучать после… Энакин поспешно убрал свое присутствие в Силе, заметив дрожащую кисть Оби-Вана на своем плече, и его учитель внезапно застонал, мышцы расслабились от резкого прекращения всего этого действа, текущего по его венам. Он резко наклонился вперед и упал бы, если бы Энакин не подхватил его на руки. Энакин увидел, как Кикс поднял бровь, прежде чем медик покачал головой и побрел прочь, получив резкий кивок своего генерала. Колючая щека Оби-Вана прижалась к его щеке, а теплое, ровное дыхание учителя коснулось его уха и прошло по волосам. Он вздрогнул. Оби-Ван был так близко, его сердце билось рядом с его сердцем — общее, бесконечное эхо. Если он просто повернет голову, его губы коснутся гладкой кожи, и Оби-Ван поймет, как много он значит для Энакина; что Энакин не переживет, если его учитель— Оби-Ван неуверенно отстранился: — Это было… довольно впечатляюще, — приуменьшил он в своей манере. Энакину хотелось рассмеяться, но еще, как ни странно, хотелось разрыдаться, поэтому он поспешно отвернулся от своего учителя и начал бормотать извинения. Снова. Оби-Ван нахмурился: — Энакин… — начал было мастер-джедай. И Энакин знал, что именно его учитель собирался сказать ему: что-нибудь о том, что Энакину нужно научиться принимать смерть и отпускать вещи, которые он не в состоянии изменить, и что Энакин был рыцарем-джедаем, способным принимать правильные решения и без Оби-Вана. Но он не мог вынести эти слова сейчас. Он вскочил на ноги: — Идемте, учитель, давайте вернемся на Ваш корабль, Вам надо в медотсек, — он помог ему подняться на ноги. Его учитель вздохнул, но оставил эту тему, и даже если Энакин держал Оби-Вана ближе, чем это было строго необходимо, всю обратную дорогу до военного транспорта, никто не прокомментировал это. Даже сам Оби-Ван.

5-й раз: ужин с Бейлом и Падме

— Как я уже пытался объяснить Энакину, все, что связано с политиками, чревато опасностью. Падме рассмеялась, мягко вытолкнув его из кухни: — Да, — согласилась она, — а теперь позволь мне вымыть посуду. Иди отдохни. Убедись, что Энакин не устроил там бедлам. Бейл сунул ему в руку еще один стакан, и дверь тотчас же захлопнулась у него перед носом. Оби-Ван машинально сделал глоток, прежде чем вспомнил, что алкоголя в нем было больше, чем казалось на первый взгляд, и что он выпил более чем достаточно за обедом. Слегка поморщившись, он поставил стакан на ближайший буфет и отправился на поиски Энакина, надеясь, что он ничего не разбирал в квартире Бейла, чтобы посмотреть, как это работает. Все здесь, хоть и со вкусом, выглядело слишком дорогим, чтобы найти ему замену. — Энакин? — позвал Оби-Ван, блуждая по изогнутому коридору и задаваясь вопросом, был ли это тот же самый коридор, по которому он добирался на кухню. — Я тут. Он говорил отвлеченно, что всегда было дурным предзнаменованием для мебели других людей. Оби-Ван это знал. — Что бы ты там ни держал, Энакин, — поспешно сказал он, — положи это сейчас же. Он завернул за угол и, к счастью, подошел к главной гостиной, в которой застыл Энакин, держа в руках один из двух больших радужных светильников с виноватым лицом. Оби-Ван смерил его суровым взглядом. — Добрый день, учитель, — Энакин дерзко ухмыльнулся ему, быстро опустив фонарь и встав перед ним так, чтобы заслонить его от взгляда Оби-Вана. R2, наблюдавший за всем со стороны, издал серию гудков, наподобие смеха, и Энакин бросил на дроида раздраженный взгляд. Оби-Ван покачал головой и подошел к одному из диванов, которые были полностью погружены в вечернее солнце. Он уселся на него со вздохом облегчения; это были долгие два дня. — Энакин, что я тебе говорил насчет вещей других людей? — Что другие люди рады, ведь я заставляю их вещи работать лучше? — нахально предположил молодой человек. Оби-Ван на мгновение закрыл глаза в легком раздражении и ущипнул себя за переносицу, но он был слишком расслаблен после такой восхитительной трапезы, что у него не было настроения продолжать этот спор. — Нет, — коротко ответил он, прежде чем оставить эту тему, откинулся еще сильнее на мягкие подушки и снова закрыл глаза, наслаждаясь теплом заходящего солнца Корусанта. Квартира Бейла была тихой и просторной, ужин прошел превосходно, и Энакин прекратил ломать чужое имущество. Он не увидел лукавую улыбку Энакина и поэтому испустил испуганное «Ой!», когда высокий, долговязый молодой человек приземлился на тот же диван, на котором сидел Оби-Ван, вытянулся и положил голову на его колени. — Энакин! — У меня очень сильно болит голова, учитель, — все еще жаловался Энакин. — Вы и без меня знаете, какая это была ужасная неделя. Даже Асока устала! R2 издал грубый звук, и Оби-Ван рассмеялся. — Это не оправдание, — хотя его руки начали пробираться сквозь дикие кудри Энакина, мягко массируя его голову. Между ними повисла тишина. Слышалось лишь их тихое дыхание, приглушенный гул транспорта на Корусанте и отдаленный разговор Бейла и Падме. Оби-Ван с интересом и небольшим удовольствием наблюдал, как Энакин постепенно становился податливым под его руками, пока губы Скайуокера не приоткрылись в мягком выдохе удовольствия. Оби-Ван, должно быть, был опьянен вином с ужина. Он высвободил одну руку из мягких волос Энакина и провел кончиком пальца по его лбу, по переносице, прежде чем с легкостью, как перышко, провести по этим приоткрытым губам. Глаза Энакина открылись, и он улыбнулся Оби-Вану: — Учитель, — прошептал он, его ярко-голубые глаза были полны обожания, а мягкое прикосновение губ слегка коснулось подушечки пальца Оби-Вана. Оби-Ван вздрогнул — от внезапного сквозняка в комнате, конечно. — Что тут у нас? Храбрые рыцари-джедаи действительно отдыхают? — неожиданный голос Падме был наполнен весельем и заставил Оби-Вана подпрыгнуть — его руки отлетели от губ и волос Энакина. Он прочистил горло и почувствовал, как его лицо вспыхнуло, когда он встретился с задорным взглядом Падме и задумчивым взглядом Бейла. Чертовы политики. Человек у него на коленях даже не пошевелился: — Ну здравствуй, Падме, — пробормотал он, и ее улыбка стала ласковой. Она подошла к ним обоим. — Нет, не вставай, Оби-Ван, — сказала она, когда он начал двигаться. Она подняла ноги Энакина, прежде чем скользнуть на диван и положить их себе на колени; сняла с него сапоги и принялась растирать стопы. — Вы двое, кажется, никогда не расслабляетесь, — объяснила она Оби-Вану. — И к тому же, я знаю вас обоих с детства, с тех пор, как Энакин был всего лишь ребенком. Ее глаза были теплыми и простодушными, когда она взглянула на него: — Приятно видеть вас обоих в таком состоянии. Энакин снова закрыл глаза под мягким давлением ее рук, но освободился от последнего напряжения он только, когда Оби-Ван осторожно запустил пальцы обратно в его волосы, чтобы снова начать успокаивающе массировать его голову. Принц Бейл Органа, вице-король Альдераана, не зря был известным республиканским сенатором. Он спокойно сел напротив всех троих и проигнорировал откровения, свидетелем которых стал: — Что Вы думаете, магистр Кеноби, о последнем использовании канцлером чрезвычайных полномочий во Внешнем Кольце? Впечатленный R2 присвистнул. Оби-Ван перевел поднятую бровь с Падме на Бейла, что вызвало вспышку веселья в темных глазах мужчины. Энакин раздраженно простонал, но быстро заснул с легкой улыбкой на лице, в то время как Оби-Ван, Падме и Бейл счастливо говорили о политике, пока тени не удлинились и ночь мирно не опустилась на Корусант.

6-й раз: Хондо

— Что намешали в этот адский напиток? — потребовал Энакин. Мир вокруг него начал расплываться всего лишь после второго глотка. Он поднял стакан и с подозрением уставился на его содержимое. Или он бы так и сделал, если бы стакан вдруг не раздвоился в глазах. Он смущенно моргнул. А потом снова моргнул, как будто бы это могло помочь. Когда перед ним снова остался только один стакан, он снова бросил на него подозрительный взгляд, но уже не мог вспомнить по какой причине. Пожав плечами, он сделал еще один глоток. Жар приятно прокатился по его телу со слабым покалыванием, большая часть его беспокойства уплыла прочь, пока не осталось только отдаленное гудение в голове. Оби-Ван, сидящий рядом с ним, весело фыркнул: — Оно тебе не по зубам? — поддразнил он. Энакин почувствовал собственное веселье. Голос Оби-Вана был таким же ясным и четким, как всегда, только… медленнее. Как будто он изо всех сил старался держать себя в руках. Ухмыльнувшись, Энакин повернулся лицом к своему учителю и почувствовал, как другой вид жара прошел вниз по его позвоночнику и начал собираться внизу живота. Оби-Ван выглядел… Его обычно безупречные волосы были слегка взъерошены, несколько прядей упали на лицо. Пальцы Энакина сводило от желания отвести их в сторону. Из-за слабого освещения тайника Хондо его волосы и борода мерцали золотом. Он расслабился, лениво облокотившись на стойку бара. Он взглянул на Энакина, и его губы лениво изогнулись в легкой улыбке. Его глаза были слегка затуманены под тяжелыми веками, но непоколебимо устремлены на Энакина; внимательные и напряженные. Оби-Ван редко дарил ему этот взгляд — его безраздельное внимание ограничивалось обычно раздражением или мягкой нежностью. Энакин вздрогнул, почувствовав еще одну волну… желания, проходящую через него, и бессознательно облизнул губы. Глаза Оби-Вана скользнули вниз, а губы еще сильнее изогнулись в кривой ухмылке, которая выглядела почти как улыбка. Наверняка из-за хитрости освещения. Энакин снова вздрогнул: — Учитель, — пробормотал он неожиданно тяжелыми губами. Его щиты рассыпались, и он смог ощутить Оби-Вана в Силе — теплого, буквально светящегося. Он знал, что Оби-Ван сказал что-то, и Энакин должен был ответить, но не мог, хоть убей, вспомнить его слова. — Учитель, — снова начал он, пытаясь наклониться и положить свою теперь уже пульсирующую голову на плечо другого мужчины. Но он ошибся с расстоянием, тяжело упав на своего учителя, чуть не свалив их обоих на пол. Низкий смешок Оби-Вана у уха Энакина прозвучал как гром, его руки крепко прижимали молодого человека к себе — его губы были мягкими, а борода терлась о сверхчувствительную кожу Энакина. Восхитительный жар затапливал Энакина через их связь, пока он не услышал любимый голос, шепчущий: — Ты даже не представляешь, что делаешь со мной, не так ли? Он не произнес ни слова, единственным звуком, вырвавшимся из него, был слабый стон — когда он уткнулся лицом в шею своего учителя. От него пахло домом; всем, о чем Энакин когда-либо мечтал. И все остальное — вездесущий, грызущий страх неудачи, потери и тьмы — исчезло. Все, что было у него в голове — это Оби-Ван. Энакин позволил себе утонуть в этом золотом тепле, позволил ему поглотить себя, и услышал, как Оби-Ван ахнул, полностью опустив свои щиты. — Энакин… — Оби-Ван казался ошеломленным. Он поднял голову, и его губы скользнули по подбородку Оби-Вана, ощутив покалывание от бороды. Его дрожащие руки поднялись, чтобы прошить мягкие медные волосы. Их глаза встретились, мир закружился.… …и все потемнело. Энакин застонал, попытавшись сесть. Его конечности онемели, голова пульсировала, как будто через нее промаршировала вся армия сепаратистов, а солнце отчаянно пыталось пробить дыру в его черепе, проливаясь между прутьями их… камеры. Стоп… что? Оби-Ван тоже застонал и сел. Он немедленно оценил их положение. Его серо-голубые глаза встретились с глазами Энакина, и что-то интересное вспыхнуло в них, его присутствие в Силе на мгновение показалось неуверенным. — Очевидно, нас одурманили, — он пожал плечами, как будто говоря, что все произошедшее было легко объяснимо. «Очевидно», — подумал Энакин. Оби-Ван был джедаем и его учителем. И он сам был женат на Падме. Но Оби-Ван все еще был таким взъерошенным, а присутствие в Силе смутно неопределенным… и здесь никого не было… Из угла камеры донесся громкий кашель графа Дуку. Тц. Предвкушение в его животе спало. Энакин никогда в жизни не был так благодарен за то, что видит Повелителя ситхов, и никогда сильнее не хотел его придушить: — Дуку-у, — прорычал он, и почувствовал тошноту; шум в его голове ревел громче, чем когда-либо. Крифф, ему нужна была Падме. Вот и все. Когда они вернутся на Корусант… Но прямо сейчас он и Оби-Ван были связаны и находились в плену у пиратов. Энакин тяжело вздохнул. Этот день не мог стать еще хуже.

7-й раз: ледяная пещера на Хоте

Оби-Ван готов был признать, что ситуация складывалась не очень хорошо. Ветер ревел, хлестая осколками льда. Оби-Ван опустил лицо как можно ниже и натянул капюшон как можно выше, а затем, мягко касаясь тыльной стороны руки Энакина кончиками пальцев, взял его за руку. Ночь быстро наступала на эту покрытую льдом скалу, и вместе с ней уходило какое-никакое тепло, без которого все переходило из разряда опасно в смертельно. Энакин, восприимчивый к холоду так, как могут быть восприимчивы только те, кто вырос в пустыне, в каком-то смысле приклеился к боку Оби-Вана. Его присутствие в Силе было несчастным, тревожно тусклым, и его стучащие зубы были слышны даже сквозь вой ветра. Оби-Ван обратил внимание на линию холмов, — или гор — едва различимых сквозь снег. Энакин кивнул, а затем наклонился ближе, чтобы сказать Оби-Вану на ухо: — Как думаете, мы успеем до того, как замерзнем насмерть? Оби-Ван пожал плечами, пытаясь скрыть свое беспокойство от бывшего падавана. Губы Энакина были как лед у его уха. Он взглянул в яркие голубые глаза под покрытыми льдом бровями и попытался улыбнуться: — Есть только один способ узнать. Они сделали еще несколько шагов, прежде чем Оби-Ван сухо добавил: — Ты же понимаешь, что мы тут целиком и полностью из-за тебя, мой юный бывший ученик, и если бы ты просто следовал приказам, мы бы не оказались в столь затруднительном положении. — Эй, не моя вина, что стражи Гривуса начали целиться лучше, чем раньше! Они, должно быть, были модернизированы, — задумчиво произнес он. Оби-Ван закатил глаза: — Твоя вина, Энакин, в том, что ты игнорировал прямой приказ мастера Кота вернуться на корабль. А потом ты был сбит. — Эй! Оби-Ван покачал головой и сделал еще несколько шагов: — Не могу поверить, что ты разбил еще один корабль. — Вообще-то это тоже не моя вина! — Энакину пришлось почти бежать, чтобы поспевать за ним. — Корабль был слишком медленным! — Да, это корабль виноват, — сарказм Оби-Вана мог бы пробить транспаристаль. — Так и есть! Оби-Ван специально выразительно фыркнул и спрятал улыбку. Энакин был так возмущен, что, казалось, совершенно забыл о холоде и теперь шагал по ландшафту так, будто он лично оскорбил его. Ночь наступила, как раз когда они достигли линии утесов. Оби-Ван и Энакин одновременно подняли руки и ощутили с помощью Силы любые, потенциально враждебные и голодные, формы жизни, прежде чем обоюдно решили осесть в небольшой пещере, расположенной в направлении горного хребта. Оби-Ван вздохнул с облегчением, когда они, наконец, скрылись от ветра. Он попытался стряхнуть льдинки с бороды и энергично задвигал ногами в сапогах, чтобы восстановить кровообращение. Энакин, тем временем, подозрительно оглядел пещеру. — Вам не кажется, что это пещера вампы? Оби-Ван лишь читал о свирепых, плотоядных и — самое главное — огромных тварях, проживавших в холодных температурах Хота. И он хотел, чтобы так все и оставалось. — Не кажется. Никаких костей, — объяснил он. — Пещера вампы обычно заполнена ими. — Ненавижу эту планету, — пробормотал Энакин, возвращаясь к Оби-Вану и садясь рядом с ним для выработки дополнительного тепла. Теперь мастер-джедай пытался вернуть немного дееспособности своим рукам. — Не волнуйся, — сказал он, — уверен, Асока уже ищет нас. После короткой паузы он добавил, удивив Энакина: — Когда она доберется сюда, я, крифф побери, обниму ее. — О, ну я даже не знаю, — Энакин казался очень изумленным. — Думаю, Шпилька умрет от шока, если Вы обнимете ее. — Не преувеличивай, — мягко упрекнул его Оби-Ван. — Наш падаван сильнее, чем кажется. Улыбка Энакина при слове «Наш» согрела его больше, чем он мог бы признать. Некоторое время спустя Оби-Ван пробормотал: — Мы должны встать и немного подвигаться, — но сказано это было в лучшем случае нерешительно. Он был вял, и Энакин отдавал теплой тяжестью на боку. Энакин попытался зарыться еще глубже в Оби-Вана, чуть не оказавшись у него на коленях: — Холодно, — пробормотал он, почти всхлипывая, с отказывающимися открываться глазами и крошечными сосульками на ресницах. Внезапно Оби-Ван с ужасом понял, что они долго не протянут, и уж точно не настолько долго, чтобы пережить эту ночь. Он отчаянно пытался дотянуться до Асоки через Силу. — Слишком далеко, — едва слышно прошептал Энакин. — Я уже пытался. Оби-Ван двигался, пока они оба не решили лечь, тесно прижавшись друг к другу, чтобы сохранить как можно больше тепла. Энакин поместил свои руки между ними, оборачивая перчатки вокруг меха на одежде Оби-Вана. — Не засыпай, Энакин, — предупредил Оби-Ван, представив себе его, замерзающего до смерти в объятиях. Жуть. — Не буду, — по-бунтарски ответил Энакин откуда-то из области горла Оби-Вана, где он пытался зарыться в слои одежды в поисках большего тепла. Через их связь он чувствовался странно… удовлетворенным и виновато… веселым? Оби-Ван был удивлен: — Я разделяю твои эмоции, ты же знаешь, — прокомментировал он. — Мы умрем, — констатировал Энакин, защищаясь. — Да, — прошептал он, притягивая его ближе. Он был уверен, что погибнет в бою, а не от чего-то вроде переохлаждения. — Я всегда знал, что умру рядом с тобой, — умиротворенно сказал Энакин. Его губы скользнули по горлу Оби-Вана, заставляя его дрожать от того, насколько ледяными они были. На мгновение до него дошло, что все его мысли были о том, как эти губы будут ощущаться на его губах. Только один раз. Здесь, в самом конце. Энакин вырос, стал необыкновенным молодым человеком, его лучшим другом, тем, в кого он… Оби-Ван прижался холодными губами ко лбу своего падавана: — Я тоже всегда знал, что умру рядом с тобой, — любовь моя — не произнес он вслух. Асока нашла их в таком состоянии, без сознания и в объятиях друг друга. Ее отчаянный плач разбудил их гораздо сильнее, чем термо-одеяла, в которые их кутали клоны. И вопреки мрачному прогнозу Энакина, когда Оби-Ван обнял ее и нежно поцеловал между монтралами, Асока просто обняла его в ответ. — Это все вина Энакина, — пояснил он, и она рассмеялась.

8-й раз: Оби-Ван и герцогиня Мандалорская

Энакин думал, что все в порядке, что это не имело значения. Они оба были в порядке, и миссия была… в целом успешной. В конце концов, герцогиня Мандалорская была в безопасности. Сатин казалась довольно милой женщиной. Замечательной. Как Падме. И что с того, что она нравилась Оби-Вану… действительно нравилась. Это не было похоже на Оби-Вана, он был… Оби-Ван был его учителем. Он всегда будет его учителем, что бы он ни говорил. И его лучшим другом. И единственным человеком, которому он всегда прикроет спину. Спасет. Ну и что, что он никогда не рассказывал Энакину о Сатин? Быстрая вспышка вины напомнила ему, что он никогда не рассказывал Оби-Вану о Падме. Хотя Асока частенько говорила ему, что все достаточно очевидно, и он уже давно, вероятно, догадался, что что-то происходит между его бывшим падаваном и сенатором от Набу… Но все равно. Все было хорошо. У Оби-Вана был любовный интерес. И что? Непрошенно в его памяти всплыл голос Оби-Вана, когда он говорил с этой женщиной. Скажи ты хоть слово, я бы покинул Орден джедаев. Энакин резко сглотнул, слова все еще ощущались как удар в живот, как и в первый раз, когда он услышал их. Оби-Ван оставил бы джедаев. Ушел к ней. Падме просила его покинуть Орден. Однажды. Сразу после того, как они поженились. Он сидел рядом с тихими водами озера на Набу, обнимая ее. Заходящее солнце золотило ее волосы, а ее голос был самым сладким звуком, который он когда-либо слышал. — Я не могу, — едва слышно прошептал он ей. — Извини, Падме, но я не могу оставить Оби-Вана одного сражаться в этой войне. И она больше никогда не спрашивала его об этом. А Оби-Ван мог — уйти. К ней. Энакин почувствовал, как его одолевает гнев — руки вцепились в рычаги управления кораблем, а перед глазами стояла пелена. Оби-Ван сидел поодаль, в кресле второго пилота, однако Энакин ощущал его беспокойство… Он ненавидел эту женщину! Он ударил кулаком в приборную панель сильнее, чем это было необходимо. Он ненавидел ее дурацкие светлые волосы и ясные голубые глаза. И ее спокойный нрав. Ее остроумие и подшучивание над Оби-Ваном. И ее глупую, непреклонную мораль! Он убил этого террориста, потому что… ну, потому что он взорвал бы корабль, конечно же, но не только поэтому. Он хотел, чтобы Сатин Крайз хоть капельку ненавидела бы его. Он хотел показать Оби-Вану, что они были воинами, а не пацифистами; что он всегда будет делать то, что нужно, и что он никогда не осудит Оби-Вана за то же самое. В отличие от нее. Но потом она нежно коснулась его щеки и сказала: — Я рада, что ты рядом с ним, Энакин Скайуокер. Уверена, ты позаботишься о нем. Ненавидел. Он ее ненавидел. Он хлопнул ладонью по навигационному компьютеру. — Энакин! — воскликнул Оби-Ван с упреком, и Энакин встал, повернувшись к нему лицом, разъяренный и осознающий, какой у него дикий взгляд. — Что?! Рекс и Коуди, которые были позади двух джедаев в кабине, прочистили горло и поспешно ушли, чтобы найти себе какое-нибудь другое место, вытолкнув R2 прямо перед собой. Оби-Ван смотрел, как дверь с шипением закрывалась, качая головой в легком раздражении. Он глубоко вздохнул, словно ища терпения, и медленно поднялся, становясь лицом к лицу со своим бывшим падаваном. Он скрестил руки на груди: — Ты не хочешь рассказать мне, что беспокоит тебя с тех пор, как мы покинули герцогиню? Энакин вздрогнул от этого титула, уважения в голосе Оби-Вана. Затем он поднял глаза и яростно уставился на своего учителя. — Ничего, — выплюнул он, — меня не беспокоит. Оби-Ван вздохнул: — Энакин, я не смогу помочь тебе, если ты не скажешь мне, что случилось, — всегда такой рациональный, такой неприкасаемый. Но, по всей видимости, только не для нее. Энакин зарычал и сделал угрожающий шаг вперед, толкая Оби-Вана назад, пока его плечи не ударились о стену. Руки Энакина достаточно сильно сжали их, чтобы причинить ему боль. Сила потрескивала между ними. Энакин мог чувствовать легкое замешательство своего учителя и беспокойство за своего падавана, но никакого страха или тревоги, даже когда Энакин возвышался над ним. Ничуть не смутившись, Оби-Ван слегка приподнял бровь. — Значит ли это, что тебя все-таки что-то да беспокоит, Энакин? — фыркнул он. Энакин всегда знал, что Оби-Ван будет флиртовать с опасностью. Это было… так… так по-Оби-Вановски. Энакин почувствовал, как ярость в одно мгновение покинула его. Руки внезапно задрожали. Он наклонился вперед, положив свою голову на плечо Оби-Вана. Слабый смех неохотно вырвался из его груди, когда он закрыл глаза, вдыхая знакомый запах Оби-Вана. Боль угрожала поглотить его. Оби-Ван был теплым. Его руки неуверенно обхватили спину Энакина. Даже если ему и не нравились физические проявления привязанности, его сердце билось в такт с сердцем Энакина. Скайуокер резко отстранился. — Ты бы оставил… джедаев ради нее? — потребовал он ответа, беспомощно сжав кулаки. В воздухе осталось недосказанным: «Оставил меня? Оставил Асоку?». — Ты же джедай. Я не вижу в тебе никого иного, кроме как джедая. Оби-Ван выглядел смущенным. Он изучил лицо Энакина, а затем облизнул губы, прежде чем ответить: — Это было очень давно, Энакин. Еще до того, как я встретил тебя. С тех пор мы оба выбрали разные пути. Я— Энакин поднял руку, обрывая его. Все, что он хотел сейчас сделать, это шагнуть вперед и вцепиться в Оби-Вана — целовать его влажные розовые губы, пока он не станет податливым в его руках и не начнет стонать его имя. Заставить признать, что он не оставит Энакина. Потому что Энакин, очевидно, никогда не сможет покинуть Оби-Вана. Сила, он был так жалок. Тихо выругавшись, Энакин понял, что все еще смотрит на губы Оби-Вана, на его тонкую шею… Он отступил назад: — Не берите в голову. Это не имеет значения. Сейчас Вы тут, — и дал деру, решив до конца путешествия избегать своего учителя. Позади него Оби-Ван опустил руки по швам: — Я бы оставил Орден ради тебя, Энакин. Тебе даже не придется просить. Если ты когда-нибудь уйдешь, я последую за тобой. Я бы никогда не поступил иначе. Но другой человек был слишком далеко, чтобы услышать.

9-й раз: одурманенный

— Энакин, — Оби-Ван сжал пальцами переносицу, пытаясь оставаться хладнокровным, даже когда его бывший падаван откинулся на спинку дивана и уткнулся лицом в его шею. У Энакина был холодный нос. Оби-Ван вздрогнул, почувствовав, как чьи-то руки скользнули вверх по его груди, легонько пробегаясь по горлу, и достигли подбородка. Слегка наклонив голову мастера-джедая в сторону, Энакин закрыл глаза и провел губами по его щеке, а затем снова уткнулся носом обратно. — Учитель, — дыхание Энакина отдавало кореллианским бренди, а голос был хриплым от… желания. Оби-Ван попытался вырваться: — Энакин, что ты делаешь? — он хотел придать своему голосу строгость, но дрогнул и поспешно откашлялся. — Что ты пил? — присутствие Энакина в Силе ощущалось с трудом. Энакин отказался отпустить его, перекувырнувшись через спинку дивана и почти упав прямо на стеклянный стол перед ними. Оби-Ван поймал его и оттащил, не обращая внимания на датапад и дымящуюся чашку чая, которая в результате упала на пол. Его голова покоилась на груди Оби-Вана, а остальная часть тела лежала на коленях Оби-Вана. Он смотрел на Оби-Вана с явным доверием. Энакин счастливо вздохнул, уткнувшись лицом в его тунику, руками пытаясь проскользнуть под складки его одежды. Оби-Ван подпрыгнул, когда мозолистые пальцы прошлись по коже его живота. У него вдруг закружилась голова. — Энакин, что ты пил? — потребовал он, всматриваясь в его глаза, чтобы обнаружить сильно расширенные зрачки, одновременно пытаясь увернуться от этих ищущих пальцев. После довольно трудных переговоров, которые они вели на Куате, он с нетерпением ждал тихого вечера в своей комнате. Оби-Ван покинул пиршество, как только позволила вежливость, и его бывший падаван пообещал вскоре лечь спать. Теперь его одиночество было прервано Энакином, у которого, казалось, отказали все тормоза. Оби-Ван вытащил руки Энакина из-под туники и попытался грозно посмотреть в эти озадаченные голубые глаза: — Энакин, — сказал он таким тоном, с которым нельзя было спорить. — Что ты пил после того, как я ушел? Тебе кто-нибудь что-нибудь давал? Энакин казался рассеянным, следя за губами Оби-Вана. Он облизнулся и хихикнул: — Учитель, — притворно прошептал он, — ты когда-нибудь хотел выебать меня? — Что?! — У-ух, — Энакин растягивал гласные, останавливая Оби-Вана при его попытке вырваться. — Падме говорит, что вся Республика думает, что мы вместе. В Голонете, — доверительно сообщил он. Он попытался приподняться, запутавшись пальцами в волосах Оби-Вана, и издал безутешный звук, когда его дрожащие конечности перестали слушаться. — Ну так что, учитель? — взмолился он. — Что я делаю? — рассеянно пробормотал Оби-Ван. Он изучал своего падавана в Силе. Ему нужно было бы сделать анализ крови, чтобы быть абсолютно уверенным, но Энакин выглядел, в принципе, хорошо. Его разум был в полнейшем беспорядке, и было что-то чуждое в его кровотоке, но все, что он, казалось, намеревался сделать, это опозориться. Кто-то из делегации Куата, вероятно, просто хотел допросить Энакина для получения информации, но не рассчитывал, что рыцарь-джедай немедленно отправится на поиски своего бывшего учителя и потребует ответы на вопросы об их отношениях. Руки Оби-Вана непроизвольно сжались: «Слава Силе, что Энакин такой собственник», — подумал Оби-Ван, возможно, впервые в своей жизни. Он отказывался думать о других возможных причинах, почему кто-то захотел накачать какой-то дрянью такого молодого, красивого джедая, — знаменитость — как Энакин Скайуокер. — Учитель! — заныл все-таки Энакин, извиваясь в руках Оби-Вана. Его пальцы вцепились в волосы Оби-Вана, и мастер-джедай поморщился. — Да, Энакин, — он убрал его руки, выскользнув из-под своего бывшего падавана. Он опустился на колени рядом с креслом, но Энакин, удивительным образом скоординировав свои действия, приподнялся на локте, потянувшись к Оби-Вану. — Давай, учитель, — этот голос прошел волной через Оби-Вана, оставляя искру жара в нем. — Пожалуйста! — Энакин звучал отчаянно. Волна возбуждения почти захлестнула его. Оби-Ван отстранился, потрясенный и пристыженный собственной реакцией. Он мягко оттолкнул Энакина и вернулся на диван: — Единственное, что тебе сейчас нужно, мой юный ученик, это отоспаться, — он вытянул ноги Энакина и положил ему под голову подушку. — И единственное, чего хочу я, — продолжал он решительным шепотом. Энакин следил за его движениями, — это отшлепать тебя, как ребенка, за то, что ты напился невесть чем. Глаза Энакина расширились от удивления, а затем затрепетали. Его спина выгнулась дугой, и он издал низкий горловой звук, от которого щеки Оби-Вана запылали. — Хочешь? — он хрипло вздохнул, и его рука на мгновение зависла в воздухе, а затем скользнула вниз по гладкой плоскости живота, к лениво поднимавшимся бедрам. Глаза Оби-Вана расширились: — Энакин, — рявкнул он, — прекрати немедленно! Рука Энакина замерла, подрагивая, глаза закрылись, и он застонал. Мышцы на его шее напряглись, а член дернулся от голоса Оби-Вана. Оби-Ван с трудом оторвал взгляд от этого зрелища, тяжело сглотнул и заметил, что Энакин пристально смотрит ему в лицо из-под тяжелых век. Рука молодого человека мягко коснулась щеки и бороды Оби-Вана. — Да, учитель, — сказал он настолько хрипло, что Оби-Ван невольно наклонился навстречу, желая завладеть этими губами, желая увидеть, кончит ли Энакин от одного его голоса… Оби-Ван застонал. Стыд и вожделение закружились в нем так сильно, что ему даже поплохело. Подавшись вперед, он прижался губами к ушной раковине Энакина, вдохнув знакомый запах машинного масла и мускуса и закрывая глаза. Никто никогда не узнает. Он чувствовал чужое предвкушение, трепещущее возбуждение, которое наполняло его, болезненную потребность, которая сжигала его изнутри. «Сила, и что мне теперь делать?» — думал он, когда пульс стучал в ушах. Он хотел протянуть руку и коснуться его. — Я собираюсь принять душ. Когда я вернусь, ты уже должен спать, — приказал он. Оби-Ван ушел и принял самый холодный душ в своей жизни. Когда он проверил его позже, Энакин спал, и его присутствие в Силе было довольным. Мастер-джедай, однако, провел всю ночь, невидяще уставившись в потолок. На следующее утро Энакин выглядел пристыженным и настороженным: — Я сделал что-нибудь… не то? — спросил он нерешительно, очевидно уловив дискомфорт Оби-Вана, а также заметив, что он не может смотреть ему в глаза. — Ты ничего не помнишь? Молодой человек покачал головой, переминаясь с ноги на ногу, и его тревога обострилась в Силе. — Нет, Энакин, — уверил его Оби-Ван, — ты не сделал ничего такого, — он вспомнил реакцию Энакина на его приказы, возбуждение, которое вспыхнуло в нем при звуке голоса Оби-Вана. Как же это все плохо. Энакин выглядел так, будто у него груз с души упал, но при этом немного разочарованно. «Нет, — подумал он, — единственный, кто сделал что-то не так — это я».

10-й раз: правда или действие

— Правда или действие, Кеноби, — бросил вызов Квинлан Вос с особым блеском в глазах, который заставил Оби-Вана почувствовать себя неловко. Эйла Секура, сидевшая, скрестив ноги, рядом со своим бывшим учителем, закатила глаза. Асока, глядя то на Воса, то на него — они пристально смотрели друг на друга, словно готовясь к дуэли — хихикнула. Оби-Ван сделал глоток яванского сока, оценивая свои перспективы. Да и вообще, что может знать о нем Квинлан? — Правда, — спокойно ответил он. Вос ухмыльнулся. — У тебя когда-нибудь были неприличные мысли о своем падаване? «Шавит», — подумал Оби-Ван. Сидевший рядом с ним Энакин, который был странно молчалив большую часть вечера, вдруг заинтересовался. Его глаза были голубыми, как безоблачное небо, и когда он встретился взглядом с Оби-Ваном, их связь задрожала. Асока, казалось, затаила дыхание, переводя взгляд с Оби-Вана на Энакина. Ухмылка Воса стала еще шире: — Просто чтобы тебе было немного поспокойнее, — он сделал глоток своего, несомненно алкогольного, напитка, — у меня непременно были. Эйла снова закатила глаза: — У тебя были неприличные мысли обо всех и обо всем, — сказала она с рилотским акцентом, звучавшим совершенно невозмутимо и чуток с весельем. Квинлан выглядел гордым: — Ты очень привлекательная женщина, так что это вполне естественно. Асока выглядела слегка недовольной, когда Эйла рассмеялась. Энакин поперхнулся своим напитком, выглядя испуганным: — Я никогда не думал об Асоке в таком ключе, — громко заявил он. — Спасибо Вам, учитель, — сказала Асока с явным облегчением. Вос махнул рукой: — Сейчас это не имеет значения, — надменно произнес он. — Мы ждем ответа от Кеноби. Пытливые умы хотят знать. — Извращенные умы хотят знать, — проворчала Эйла, хотя даже она выглядела заинтригованной. Но у Оби-Вана было время поразмыслить. Он любезно встретил взгляд Квинлана: — Да, у меня были недостойные джедая мысли, — Оби-Ван сделал еще один глоток яванского сока. — О наказании Энакина после того, как он неоднократно отказывался слушать меня. Как и у всех учителей, у которых есть падаваны, я уверен. Улыбка Эйлы была искренне удивленной, а Вос застонал: — Играй против переговорщика, — сказал он печально. Энакин выглядел несколько разочарованным. Затем он просиял: — То есть о порке? — лукаво спросил он, и у Оби-Вана случился небольшой сердечный приступ. Энакин сказал, что ничего не помнил! Он снова вернулся к одурманенным откровениям, и голодное возбуждение Энакина затопило их связь, его блаженное лицо, когда он слышал голос Оби-Вана… Мастер-джедай торопливо откашлялся: — Нет, Энакин, — сказал он сдержанно. — Никакой порки. Асока громко рассмеялась, покраснев и спрятав лицо в своей чашке, остальные четыре джедая обратили на нее внимание: — Извините, — пробормотала она безо всякого сожаления в голосе. Квинлан выглядел очень удивленным, Энакин бросил на своего падавана укоризненный взгляд, а Оби-Ван вздохнул. — Думаю, мой учитель имел в виду неприличные мысли сексуального характера, — голос Эйлы был так старательно нейтрален, что всем остальным потребовалось некоторое время, чтобы осознать ее слова. А потом в комнате воцарилась тишина. Квинлан захохотал от восторга: — Это моя девочка. Оби-Ван бросил на него предательский взгляд, но спокойно ответил: — Нет, у меня никогда не было неприличных мыслей сексуального характера о моем падаване, — отрезал он. — Теперь мы можем двигаться дальше? — это был голос «генерала Кеноби», и никто не решился с ним спорить. Энакин безучастно опустил взгляд на свой стакан. Асока подняла бровь, а затем поспешно опустила ее, закинув в рот чипсинку, когда Оби-Ван осадил ее взглядом. Оби-Ван посмотрел на своего бывшего падавана, оглядел широкие плечи молодого человека, сгорбившегося сейчас. Сильные руки повертели стакан. Прядь волос упала на его лицо. Он прикусил полную нижнюю губу, и его длинные мягкие ресницы скользнули по румяным щекам. Он беспокойно поменял позу. Его присутствие в Силе было ошеломляющим, диким и мощным; словно летняя гроза, оставляющая после себя только свежесть и прохладу. Оби-Ван почувствовал, как по нему прокатилась волна желания, оставив его разгоряченным и возбужденным. Нет, он не рассматривал Энакина как любовника, когда тот был его падаваном. В этом он был совершенно прав. Но теперь… иногда это было все, о чем он мог думать. Энакин встретился с ним взглядом, голубое на голубом, Сила резонировала между ними. Оби-Ван сглотнул, чувствуя, как присутствие в Силе Энакина касается его. — Скайуокер, теперь твоя очередь. Правда или действие. Иногда Квинлан был той еще занозой в заднице. Энакин не отвел взгляда от Оби-Вана: — Действие. Оби-Ван чувствовал удовлетворение Квинлана через Силу, и ему захотелось стукнуть своего старого друга. Он увидел, как Асока энергично затрясла головой с другой стороны. — Осмелюсь предложить тебе поц— Эйла зажала ладонью рот Воса: — Я хочу, чтобы ты рассказал своему учителю, что ты на самом деле думаешь о нем, — ее голос был ультрамегасупердуперджедайским, но смотрела она с легким озорством. — Теперь ты рыцарь-джедай. Уверена, что тебе есть, что ему сказать. Четыре пары джедайских глаз внимательно следили за единственным рыцарем-джедаем в комнате. Энакин этого не замечал. Он не сводил глаз со своего учителя, жадно обводя взглядом знакомые черты его лица: — Мы одна команда, — наконец произнес он неуверенно, но искренне. — Вы — мой учитель, — медленно продолжил он, — моя вторая половинка. И затем, так тихо, что другие люди практически не слышали его: — Сила поет, когда мы вместе, — признался он, прежде чем покраснеть и сделать вид, что созерцание своих рук — очень интересное занятие. Сердце Оби-Вана колотилось слишком быстро. Связь между ними вибрировала низко и мелодично, гудя в его костях, клубясь глубоко внутри него. Он знал, что Энакин испытывал к нему влечение, что молодой человек даже ухаживал за ним, но это— Последовало долгое молчание. — Возможно, на сегодня хватит, — предложила Эйла, и Оби-Ван молча кивнул, соглашаясь. — Вам нужна какая-нибудь помощь в уборке, мастер Секура? — Асока не могла смотреть ни на одного из своих учителей и в равной степени не могла сдержать улыбку. Когда они все встали, Энакин опустил глаза, его присутствие в Силе было смущено. Не раздумывая, Оби-Ван протянул руку и положил ее ему на плечо. Энакин вздрогнул, оборачиваясь, и Оби-Ван улыбнулся, надеясь, что это скажет все, что он не мог выразить вслух. Энакин улыбнулся в ответ. — Мастер Кеноби? — Асока звала с кухни. — Мастер Вос считает, что сейчас самое подходящее время для соревнования по выпечке, и я думаю, что мастер Секура собирается его убить. Она казалась скорее забавляющейся, чем обеспокоенной. — Передай мастеру Восу, что если он в ближайшее время не даст Эйле спать, я расскажу ей все о его выходках на Девароне. Драматическое аханье Квинлана и предательский крик «Кеноби!» заставили Энакина и Асоку рассмеяться. Оби-Ван улыбнулся.

11-й раз: лучший вечер для отдыха

Энакин откинулся на удобные подушки и закрыл глаза с усталым вздохом. В новостях говорилось о каком-то нападении на Кореллию, а также были озвучены сожаления канцлера о том, что джедаи не смогли его предотвратить. Энакин выключил их, сосредоточившись вместо этого на слабом шуме Оби-Вана, готовящего чай на своей маленькой кухне. Его учитель рассеянно напевал что-то себе под нос. Возможно, он сам того не замечал. Энакин всегда любил голос своего учителя — богатый, утонченный тенор — и часто слушал, когда Оби-Ван был в душе, думая, что Энакин ушел или не в курсе. Он пел все, от тем знаменитых шоу Голонета до традиционных народных песен с далеких планет. Любимой песней Энакина всегда была Татуинская колыбельная, которую пела ему мать. Она знала только первый куплет, но звук ее грубого, усталого, но любящего голоса был воспоминанием детства, которое он никогда не забудет. Энакин понятия не имел, когда и где Оби-Ван научился этому, но, слушая, как его учитель поет своим прекрасным голосом, Энакин сосредотачивался сильнее, чем когда-либо в медитации. Он улыбнулся, когда Оби-Ван начал напевать ее — колыбельную. Присутствие Оби-Вана в Силе было теплым и расслабленным, успокаивающим, как спокойные воды глубокого озера. Энакин не мог не коснуться его своим. Непроизвольно его учитель потянулся в ответ, и тогда Энакин утонул в великолепном, золотом жаре. Это было чудесно. Идеально. Подарок от самой Силы. В его голове больше не было ничего, кроме Оби-Вана. Энакин полностью раскрылся. Волна жара пробежала по нему, заполняя каждую жилу. Энакин чувствовал Оби-Вана везде, и его нежное смущение, и его тихое удовлетворение, и слабое беспокойство, когда он касался его… Глаза Энакина распахнулись, и он поспешно отшатнулся от своего учителя. …тьма, страх, тоска, тайны и ложь, Падме, смерть, отчаяние, потребность, желание, голос Оби-Вана, мягкие медные волосы, полуоткрытые губы… Энакин молниеносно поднял свои щиты и попытался успокоить дыхание, проводя дрожащей рукой по волосам. Как много успел увидеть Оби-Ван? Сила, это было слишком глубоко. Прошло мгновенье тишины, прежде чем Оби-Ван вошел в гостиную: — Ты сегодня в странном настроении, Энакин, — мягко заметил он, бесшумно ступая босыми ногами по толстым коврам. Его волосы были слегка взлохмачены, и совокупный эффект заставил обычно безупречного учителя Энакина выглядеть несколько растрепанным. Желудок Энакина упал, как будто он был в свободном падении, желание начало расти. Аромат чая, который всегда любил его учитель; какая-то смесь корицы и кардамона — донесся до Энакина. Он также протянул что-то своему падавану — ром, обжегший горло Энакина, когда тот быстро сделал глоток. Оби-Ван бросил на него еще один странный взгляд, когда Энакин Силой вызвал из кухни остатки рома и снова наполнил свой стакан: — Уверен, что с тобой все в порядке? — он наклонился, чтобы взглянуть ему в глаза, и несколько прядей упало ему на лоб. Пальцы Энакина зазудели от желания протянуть руку: — Да, все просто прекрасно! — торопливо вскрикнул он. Оби-Ван приложил к нему руку, определяя температуру, и тот чуть не застонал от резкого удара, пронзившего его при этом прикосновении. Его глаза сами собой закрылись, но он все же почувствовал, как Оби-Ван нахмурился: — Ты немного раскраснелся, — мастер-джедай казался слегка обеспокоенным. — М-м-м, — Энакин старался не дышать. Пальцы Оби-Вана ласково, едва касаясь кожи, пригладили его волосы назад. Он был так близко, что Энакин ощущал его уникальный запах. О Сила, он хотел притянуть Оби-Вана поближе. Изнежить. Полностью. Всего. Почувствовать, как он затвердеет от его прикосновений… Он отстранился: — Лучше не бывает, учитель! — его голос все еще был слишком высоким. Он быстро прочистил горло. — Просто немного скучно. Асока сегодня вечером ушла с Баррисс, так что я не знаю, чем заняться. А Падме занята с Бейлом и Мон Мотмой, иначе я был бы в ней так глубоко, что кричал бы ее имя, когда она верхом на мне— Он поперхнулся ромом и закашлялся, пытаясь развеять этот образ, хотя возбуждение прокатилось по нему, воспламеняя каждое нервное окончание. Оби-Ван, казалось, ничего не заметил, сев рядом с Энакином. Он вытянул ноги и обхватил обеими руками чашку с чаем: — И ты решил, что будешь донимать своего бывшего учителя? — подразнил он, включая дневной повтор какого-то шоу, которое он обычно не смотрел. — Ладно, ты всегда желанный гость, Энакин, ты же знаешь, — он уставился на экран, поглощенный просмотром, слегка двинув бедрами, чтобы устроиться поудобнее. Энакин представил, как Оби-Ван скачет на нем, обхватив его ногами. Он толкается навстречу, и Оби-Ван громко стонет, его голова откидывается назад… Энакин поспешно сделал еще один глоток. Черт побери, да что с ним сегодня такое? Ром наконец сделал свое дело, возбуждение чуть сошло на нет. «Просто я слишком давно не был с Падме», — успокоил он себя, бросив еще один взгляд на Оби-Вана. Он улыбался, его серо-голубые глаза светились весельем от происходящего в шоу. Повернувшись, он передал Энакину тарелку фруктов и чипсы от Декса. — Понять не могу, как тебе может это нравиться? — его сердце определенно не подчинялось ему — Оби-Ван отдыхал и был открыт Энакину, его одежда была в изысканном беспорядке, их руки в непосредственной близости, волосы растрепаны, ноги босы. Он выглядел… он выглядел… Именно мысль о том, что он не контролировал себя, прошила Энакина желанием. Вышеупомянутое сердце бешено колотилось потому, что Оби-Ван так редко позволял себе подобное. Он напряженно наблюдал, как Оби-Ван задумчиво провел пальцем по губам, рассеянно, назад и вперед, изучая сложности этого шоу: — Страсти накаляются, — заметил он. Энакин хмыкнул, следя глазами за чашкой Оби-Вана — как она поднялась, чтобы встретиться с этими полными губами; как он слизал влагу с них, задерживаясь на движении его горла, когда он глотнул, и снова возвращаясь к губам, когда Оби-Ван сжал их в задумчивости. Что-то глубоко внутри него жаждало протянуть руку, запустить пальцы в его волосы и узнать, каковы эти губы на вкус. — Учитель? — и обычный выдох, и отчаянная мольба. Оби-Ван вздрогнул, повернулся и посмотрел на него, широко раскрыв глаза, когда левая рука Энакина поднялась, чтобы запутаться в этих великолепных волосах. Сердце Энакина колотилось сильнее, чем когда-либо— Дверь открылась с громким свистом. Энакин подпрыгнул, пролив ром, и громко выругался. Асока зашла как раз в тот момент, когда Оби-Ван сказал: — Энакин! Следи за языком. Асока рассмеялась, выглядя счастливой, с сияющими глазами и радостной улыбкой: — Учителя, — поприветствовала она их, прежде чем остановиться и оценить слегка небрежный вид Оби-Вана и раскрасневшееся лицо Энакина. Ее глаза стали огромными. — Может быть, я пойду… — начала она. — Ерунда, — твердо ответил Оби-Ван. — Мы с Энакином только смотрели шоу. Прошу, присоединяйся. Поколебавшись секунду, она бросила Энакину извиняющийся взгляд, прежде чем пересечь комнату и плюхнуться по другую сторону от Оби-Вана, свернувшись калачиком, чтобы устроиться поудобнее. Оби-Ван обнял ее за плечи, бородатый подбородок лег между верхушками ее монтралов. Энакин почувствовал себя преданным из-за того, как легко они касались друг друга, и заглушил это все нормальным таким количеством алкоголя. Вскоре они уже крепко спали. Энакин, разморенный ромом и с головокружением от возбуждения, прижался к другой стороне Оби-Вана и попытался присоединиться к ним. Проснувшись посреди ночи, он обнаружил себя на Оби-Ване, одна нога была перекинута через него, а член пульсировал в том месте, где он прижимался к его бедру. Он лениво терся об Оби-Вана, уткнувшись лицом в ямку у него на шее. Он мгновенно затих, но Асока и Оби-Ван все продолжали спать. Ужас и стыд охватили его. Отползая назад, он увидел, как затрепетали глаза Оби-Вана, будто он сейчас проснется; услышал, как он тихо застонал от потери тепла с одной стороны. И он рванул, спотыкаясь, обратно в свою комнату, прямо в душ, сбрасывая на ходу одежду. Вода была такой же теплой, какой была рука Оби-Вана, лежащая рядом с ним, такой же теплой, как его присутствие в Силе. Энакин уперся своей механической рукой в стену, закрыв глаза, и просто не смог удержаться. Пробегаясь пальцами по всей длине, он сжал свой член. Он пытался думать о Падме, когда начал двигать рукой; пытался вспомнить черты ее прекрасного лица, но все, что он мог видеть — это Оби-Ван, голова которого откинута назад в экстазе. Его взъерошенные волосы, смятая одежда, когда он сидел рядом с Энакином — ты даже не представляешь, что делаешь со мной, дорогой — рваный стон, который он издал бы, когда Энакин отстранился… …и о, Крифф, он уже кончал. Уже кончал. Слава Силе. Оргазм оставил его дрожащим и ошеломленным, воспоминания о голосе Оби-Вана эхом отдавались в его голове. Спотыкаясь, он побрел к кровати, бросился на грязные простыни и приземлился на одежду, которая все еще пахла Оби-Ваном. Его член дернулся в интересе, и Энакин застонал, когда желание снова овладело им. Ему нужно было бросить пить. Это похоже на его подростковые годы. Он с вызовом уставился в темный потолок, не собираясь поддаваться этому порыву. Энакин попытался отодвинуть свою эрекцию на второй план, но память о его учителе была слишком свежа, и прошло уже слишком много времени с тех пор, как он в последний раз дрочил… Член бешено запульсировал, кровь отхлынула от головы Энакина. Сила, он был так тверд… Рука скользнула вниз, по животу, и он снова обхватил себя. Влажные губы Оби-Вана полностью поглотили его член, язык кружился вокруг головки, а взор был направлен на лицо Энакина. Что ж, никто никогда не узнает об этом.

12-й раз: издержки войны

Оби-Ван почувствовал кратковременное предчувствие от Силы, покалывание, ледяное чувство беспокойства, ползущее вверх по позвоночнику. Мир вокруг него замедлился. Оби-Ван нашел глазами Энакина. Асока была рядом с ним на вершине сепаратистского танка — они обезвреживали его с помощью световых мечей. Энакин тревожно уловил его взгляд. — Оби-Ван! — воскликнул он, выбросив вперед руку и отбросив Асоку в сторону. Оби-Ван мгновенно схватил ее с помощью Силы, смягчая падение, а затем с ужасом увидел, как взорвался танк. Вспышка света озарила его, заставляя закрыть глаза, чтобы не ослепнуть. А потом раздался гул. Ударная волна. На ресницах была куча песка, но он отчетливо видел над собой небо. В ушах звенело. Все тело болело. Перед глазами заплясали пятна, когда он перевернулся на живот, а затем безжалостно поднялся на ноги. Одна подкосилась, и он с криком повалился наземь, но в следующее мгновение снова поднялся, используя Силу, чтобы заглушить боль; чтобы придать себе сил, которые он не мог позволить себе тратить попусту. Он заплатит за это цену, но сейчас Оби-Ван игнорировал перестрелку, продолжающуюся вокруг него, игнорировал кровь, текущую из пореза на его голове. Он также проигнорировал крики Асоки, зовущей Кикса и медицинскую эвакуационную команду. Все, что сейчас имело значение — это Энакин, лежащий в нескольких ярдах от тлеющих обломков танка. Владение Силой сумело защитить его достаточно, чтобы он не сгорел моментально, на месте. Но он был неподвижен, явно обожжен, и когда Оби-Ван упал на колени в грязь рядом с ним, мастер-джедай не был уверен, жив его бывший падаван или мертв. Прохладный дождь, который шел с перебоями весь день, начался снова. Оби-Ван надрывно кричал его имя, грязные и забрызганные кровью руки дрожали, отчаянно нащупывая пульс. На мгновение Оби-Вану показалось, что его собственное сердце тоже остановилось. Давай же, давай! Его будто пронзили меж ребер. Оби-Ван обнял его, а дождь продолжал накрапывать, попадая на лицо Энакина независимо от того, сколько раз Оби-Ван смахивал чертовы капли. «О Сила», — подумал он. — «Сколько раз я должен пройти через это? Сколько раз я должен думать, что потерял его?» Дождь смешался с несколькими слезами, которые Оби-Ван не смог остановить. — Вернись ко мне, — взмолился он, надежно переплетаясь с тусклым присутствием Энакина в Силе своим собственным, наполняя его теплом. — Вернись. Энакин зашевелился в его руках, слабо застонав от боли, прежде чем открыть глаза и попытаться сосредоточиться на лице Оби-Вана. — Учитель, — он с трудом сглотнул, попытался облизать пересохшие губы и прошептал, — что случилось? Оби-Ван совершенно непроизвольно улыбнулся. С облегчением он наклонился вперед и слегка коснулся лбом Энакина: — Взрыв. Энакин обреченно вздохнул: — И я снова был безрассуден. Оби-Ван неожиданно весело хмыкнул: — Нет, дорогой. Ты был самоотвержен, — поправил он, гордо и печально одновременно. Оби-Ван почувствовал шок Энакина и его растущее удовольствие через их связь и понял, что сказал нежность вслух. Смутившись, он попытался отодвинуться, понимая, что его лицо покраснело, — от грязи, крови и пота естественно — но пальцы Энакина, запутавшиеся в его волосах, не позволили ему. — Мой бедный учитель, — его глаза блестели от чего-то непонятного, а пальцы другой руки водили по губам Оби-Вана. — Проклятый таким проблемным падаваном. Он вздрогнул от этого дразнящего тона. Сердце колотилось слишком быстро, и он открыл рот, но все, что он собирался сказать, было прервано падением Асоки на колени в грязь рядом с ними: — Сейчас на это нет времени, господа, — резко сказала она, положив руку ему на плечо. Оби-Ван почувствовал, что ее яркое присутствие в Силе ободряет его; почувствовал, что его голова и зрение немного прояснились; почувствовал, что страх за Энакина начал отступать, и его тело снова начало болеть. — Файвс! Грегор! — закричала Асока. — Вы можете помочь нам с генералами? Кикс и Трэппер уже были рядом: — Сильная кровопотеря, ожоги третьей степени и сотрясение. У генерала Кеноби множественные переломы правой ноги… Пальцы Оби-Вана продолжали успокаивающе гладить Энакина. Они не отрывались друг от друга, даже когда мир снова погрузился во тьму. Его последняя мысль придавала облегчение. У Энакина получилось. Асока была в порядке. Они пережили еще один день…

13-й раз: Оби-Ван флиртует со всеми (кроме Скайуокера)

— Ты определенно улучшила свои навыки, моя хорошая, — Оби-Ван открыто восхищался, обмениваясь серией быстрых ударов и парирований с посланницей Дуку. Асажж Вентресс оскалилась и попыталась отрубить ему голову световым мечом. Оби-Ван выгнул бровь и улыбнулся своей самой очаровательной улыбкой: — Впечатляюще. Энакин, поднимаясь по лестнице похожего на улей строения на Кейто-Неймодии третий раз подряд, чтобы добраться до своего учителя, низко зарычал на кокетливый тон Оби-Вана и притворился, ну или попытался притвориться, что его это ни капли не задевает. Неужели Оби-Вану хотелось флиртовать с этой лысой гарпией? Это было старое, придуманное Асокой прозвище для Вентресс, но Энакину оно очень нравилось. Они сражались, а Оби-Ван обменивался колкостями с врагом, как будто хотел… пригласить ее выпить или что-то в этом роде. Энакин достиг вершины лестницы, как раз когда последние лучи вечернего солнца исчезли за горизонтом. Темнота окутала их, и вместе с ней Вентресс двинулась вперед. Оби-Ван же стоял на месте. Энакин держал большой палец на включателе своего меча, готовый присоединиться, когда почувствовал слабый шепот Силы. В тот же миг он побежал вперед, а световой меч вспыхнул с громким шипением. Он закричал: — Учитель, вниз! — еще до того, как он произнес последнее слово, Оби-Ван низко пригнулся, избегая клинков Вентресс, и меч Энакина рассек воздух прямо там, где только что была его голова… …и блокировал бластерный выстрел из снайперской винтовки неизвестного противника. Оби-Ван перекатился, блокируя мечом удар Вентресс по незащищенному боку Энакина, в то время как рыцарь-джедай парировал еще несколько выстрелов скрытого в тени снайпера. Затем он снова встал на ноги, прижавшись спиной к спине Энакина, и они оба заняли оборонительную позицию. — Ты чуть не отрубил мне голову, — укоризненно заметил Оби-Ван, когда они поменялись ролями. — Извините, учитель, — сказал Энакин, не раскаиваясь, и блокировал удар Вентресс, попытавшейся проткнуть его печень, выбрасывая руку вперед и отталкивая ее Силой. — Но мой меч должен был быть там, где находилась Ваша голова! — Не смог справиться со мной, мой дорогой Оби-Ван, — прервала их Вентресс, заставляя Энакина стиснуть зубы, с трудом поднявшись на ноги, она бросила на Энакина равнодушный взгляд. — Твой мальчик — еще меньшая помеха, чем ты, — усмехнулась она. Оби-Ван удачно парировал выстрел бластера, и из темноты раздался крик. Он повернулся к ученице Дуку, поднимая бровь: — Лесть? От тебя, Вентресс? Я польщен, — поддразнил он, улыбаясь в ответ, прежде чем его взгляд скользнул по сердитому лицу Энакина. — Рад, что ты неспециально пытался меня убить. Энакин почувствовал прилив раздражения и слабое покалывание, скрутившее его внутренности, которому он не хотел давать название. Поправив хватку на световом мече, он продолжил бой: — Забудьте об этом, — огрызнулся он. Оби-Ван только приподнял бесячую бровь, прежде чем снова повернулся к тьме, откуда перестал стрелять снайпер: — Ты ранена, Аурра? Аурра Синг, со взглядом, полным ярости, прихрамывая, вышла из убежища, напряженно прижимая одну руку к боку, а в другой держа бластер, направленным на Оби-Вана: — Ты промахнулся, джедай, — выплюнула она. Улыбка Оби-Вана была искренней: — Напротив, дорогая, — ласково сказал он. — Я счастлив видеть тебя живой и относительно здоровой. Энакин зарычал, — теперь Оби-Ван флиртовал с ними обеими — а Вентресс рассмеялась: — О, Кеноби, а я-то думала, что ты ухаживаешь за мной! — воскликнула она таким насмешливым тоном, торжествующе глядя на Энакина, что он совершенно забыл о своем световом мече и попытался поймать ее голыми руками. Когда он повалил ее, адский флирт Вентресс наконец был прерван, а световые мечи выпали из ее рук. Она оттолкнула его от себя, и они оба вскочили на ноги, оценивая друг друга без какого-либо оружия. Вентресс улыбнулась, понимающе глядя на него, и Энакин свирепо посмотрел в ответ: — Неужели маленький джедай влюбился в своего— Раздался звук выстрела из бластера. Энакин повернулся, широко раскрыв глаза, еще секунда и… …и тут появился Оби-Ван, отпарировав его. Он Силой притянул к себе световой меч Энакина и бросил его ему, снова отражая выстрелы. Улыбка, которую разделили два джедая, была яростной и возбужденной, Сила пульсировала между ними. Несмотря на опасность или, возможно, как раз из-за нее, Оби-Ван выглядел счастливым. Он бросил выжидающий взгляд на Энакина, тот кивнул, и они двинулись в атаку. Синг и Вентресс вскоре начали отступать, но Оби-Ван остановил молодого человека от преследования: — Думаю, в другой раз, — сказал мастер-джедай, склонив голову набок. Туда, где Асока и 212-й все еще были заняты сепаратистами. — Да, учитель, — Энакин пытался расслабить напряженные мышцы, но Оби-Ван не спешил отпускать его. Скайуокер поднял на него слегка озадаченные серо-голубые глаза, изучая. Оби-Ван нахмурился: — Энакин, — начал он, а затем остановился, не зная, как выразить то, что он хотел сказать. В другое время, в другом месте Энакин, возможно, был бы удивлен, увидев, что знаменитый переговорщик потерял дар речи. Сейчас же он покачал головой и сказал просто: — Мне не нравится, что ты флиртуешь с… «Кем-то еще», — подумал он. — …ними, — запинаясь, закончил он. Оби-Ван нахмурился: — Ты же знаешь, что это просто отвлекающий маневр, чтобы вывести их из равновесия. Почему это тебя так беспокоит? — он казался искренне озадаченным, как будто действительно не мог понять, почему Энакин так… Он резко шагнул вперед, наблюдая, как напрягся его учитель; как взгляд Оби-Вана невольно опустился к его губам, прежде чем он резко поднял его. Они смотрели друг другу в глаза. Энакин хотел протянуть руку, провести ладонями по рукам Оби-Вана, обхватить одной из них шею своего учителя, прижаться лбами. Хотел почувствовать прерывистое дыхание учителя на своих губах, увидеть его трепещущие ресницы. Пересечь последнее небольшое расстояние между ними и нежно прижаться к нему губами, услышать, как он задержит дыхание от удивления, а затем не сможет скрыть стон, когда Энакин углубит поцелуй, теснее прижимая его к себе. Он хотел, чтобы Оби-Ван видел только его, независимо от того, сколько людей окружало их. Энакин моргнул, и лицо Оби-Вана снова обрело четкость. Румянец появился у него на щеках, а глаза приобрели глубокий оттенок. Энакин облизнул свои слегка приоткрытые губы и крепко скрестил руки на груди, решительно не поддаваясь искушению. Если бы он прикоснулся к Оби-Вану сейчас… Однако он не смог удержаться и шагнул вперед, оказываясь буквально на волосок от своего учителя: — Просто не нравится. Оби-Ван вздрогнул, и его взгляд снова упал на губы Энакина, который в свою очередь не мог сдержать восторга, пронзившего его от этого факта. Он решительно отодвинулся, зная в глубине души, что, даже если бы он поцеловал Оби-Вана, даже если бы Оби-Ван хотел этого, то отстранился бы. Оби-Ван был бы поглощен виной, думая, что предал свои клятвы Ордену, и отдалился бы от него. Энакин не справился бы с этим. Он глубоко вздохнул: — Идемте, учитель, — он снова пристегнул свой световой меч к поясу. — Давайте посмотрим, как там Асока и Коуди. Оби-Ван последовал за ним.

14-й раз: правда о Падме

Это был период, который Оби-Вану было трудно вынести. Хотя битвы были жестокими и бессмысленными вспышками хаоса и разрушения, и Оби-Ван никогда не желал их, — то был не путь джедая — не было никакого сомнения, что они заставляли его чувствовать себя живым. Именно в танце их световых мечей, невысказанной потребности защитить друг друга, и фамильярности, рожденной сотней миссий, в ходе которых они тысячу раз спасали друг друга, Энакин и Оби-Ван стали неделимы в Силе. Они так тесно переплелись, что Оби-Ван никогда не мог точно сказать, где заканчивался он сам, а где начинался Энакин — он чувствовал его всем своим существом. Как постоянное напоминание о том, что он не один. И эта грубая, неукротимая сила, которая текла через Оби-Вана, была сладкой, опьяняющей, почти невыносимой. Он был быстрее, сильнее, точнее. Он всегда точно знал, где находится Энакин — его правая рука, его вторая половин(к)а. Даже мастера-джедаи Типлар и Типли, будучи близнецами, не были столь близки. Ничто в архивах джедаев или в его многочисленных путешествиях не походило на связь, подобную его и Энакина. Оби-Ван однажды попытался поднять эту тему с магистром Йодой — как это вообще возможно? — но только сильно встревожил его, поэтому быстро начал все отрицать и напридумывал себе оправданий, чтобы сбежать. Дело не в том, что Оби-Ван боялся, что они делают что-то не так, а в том, что он боялся, что это отразится на Энакине, вызовет настороженные, сомневающиеся, взгляды, направленные на его бывшего падавана. У Энакина и так была тяжелая ноша на плечах, и если это… единение между ними во время битвы было чем-то, что Оби-Ван мог контролировать без участия остальных членов Совета, то он не откажется от него. Но тяжелее всего было переносить усталость после боя. Вибрирующее присутствие Энакина в Силе, сияние его любви к Оби-Вану, поющее между ними — все это снова бы нахлынуло на него, когда они бы воссоединились. Он был обеспокоен своей растущей зависимостью от этих уз, замечая, что по мере того, как война затягивалась, периоды отступления — эти тупые, болезненные часы после того, как они были вместе, а затем снова расставались — становились все дольше и дольше. Оби-Ван устало двинулся к их общей комнате на Посреднике. После инцидента с Рако Хардином, возвращением Мола и смертью Сатин, Энакин был… слегка на грани срыва. Возможно, это было плохо. Война, первоначально казавшаяся такой простой, быстрой победой, превратилась в сложный лабиринт постоянно меняющихся союзов, секретов, лжи, неопределенности и места, где никому нельзя доверять. Неудивительно, что Энакин искал утешения у единственного человека, который был с ним большую часть его жизни — своего бывшего учителя. Дверь с шипением закрылась, и он, измученный, прислонился к ней. Ноги подкашивались. Комната была в полном беспорядке — благодаря подходу Энакина к уборке — одежда и части дроидов занимали все крошечное пространство, включая односпальную кровать. Две кровати не поместились бы в этой комнате, но оказалось, что это не проблема — они редко спали по одному графику — поэтому кровать чаще всего была занята только одним из них. Оби-Ван вздохнул с облегчением, хотя сейчас комната была в распоряжении Энакина. Из его комлинка, брошенного на неубранную постель, вырывался мигающий синий огонек. Со стоном Оби-Ван медленно отодвинулся и сел на край матраса, потянувшись, чтобы включить устройство. Безмятежная и прекрасная фигура Падме поднялась на шесть дюймов, полностью синяя. Запись. Бровь Оби-Вана поднялась, когда она послала ему озорную улыбку. С чего бы это сенатору Амидале… — Эни, — сказала она… в своеобразной манере. Вожделенно. Вот карк. Другая бровь Оби-Вана поползла вверх. — Не могу дождаться, когда ты вернешься. Ужасно скучаю по тебе, — продолжала сенатор, и ее улыбка определенно обещала многое. — Когда ты доберешься сюда, — ее рука скользнула к верху богато украшенного одеяния, — у нас будет время, чтобы— Испугавшись дальнейшего, Оби-Ван поспешно выключил. Какое-то мгновение он просто сидел, ошеломленный. Он знал, что между Энакином и бывшей королевой Набу был флирт, но он думал, — вернее, надеялся — что это все. Энакин был джедаем: он принес присягу Ордену в тот день, когда стал рыцарем. Если он больше не может исполнять эту клятву, то может уйти, но он все еще здесь, так почему же?.. Оби-Ван попытался сделать медленный, успокаивающий вдох. Кроме того, Энакин был… его. Оби-Ван немедленно попытался отогнать эту мысль. Люди принадлежали только себе. Энакин был его другом, его напарником, его братом. К тому же, очевидно, Энакин и сенатор Амидала… Падме… были… Дверь открылась, и Оби-Ван оказался на ногах прежде, чем придумал, как собирается действовать. Энакин бросил взгляд на лицо Оби-Вана, и яркая улыбка пропала с его губ. Он смутился, увидев комлинк, протянутый ему Оби-Ваном. — Учитель? — Тебе пришло сообщение, — оповестил его Оби-Ван. Энакин взял его, но не включил. Он внимательно изучал Оби-Вана — его глаза расширились, когда он, видимо, понял, свидетелем чего был его бывший учитель. Оби-Ван увидел, как подпрыгнул его кадык, когда он судорожно сглотнул, задаваясь вопросом, что бы сделал его бывший падаван, если бы Оби-Ван прижался к нему губами. — Учитель, — начал он успокаивающим тоном, подняв руки. — Учитель, пожалуйста, — он шагнул к Оби-Вану, который сделал резкий шаг назад, твердо скрестив руки на груди. — У меня не было причин разочаровываться в твоем поведении как рыцаря-джедая, — строго сказал Оби-Ван, каждый дюйм которого стал магистром. — До этого момента. Энакин попятился назад, как будто его ударили. — Я ожидал чего-то подобного от Квинлана, но не от тебя. Гнев заплясал на лице Энакина: — Погодите-ка, это несправедливо! Падме и я— Энакин резко захлопнул рот. Оби-Ван выгнул бровь: — Что? — холодно осведомился он. — Вместе, — Энакин опустил глаза, находя землю и ботинки Оби-Вана более занимательными. — Да, — Оби-Ван неосознанно начал говорить с сильным корусантским акцентом. — Это я уже понял, — внезапно он снова почувствовал усталость; ссутулившись, он вздохнул. — Энакин, ты же рыцарь-джедай. Ты дал клятву Ордену, — голова Энакина дернулась вверх, и он с негодованием открыл рот, но Оби-Ван не позволил ему и слова вставить, — и дал клятву, отлично зная, что это значит. На лице Энакина появилось упрямое выражение, которое Оби-Ван помнил еще с его подросткового возраста: — Что ж, я отказываюсь прерывать свои отношения с Падме, учитель, и с Вами тоже. «И в этом», — бессильно подумал Оби-Ван, — «вся суть проблемы». Энакин протянул к нему руку, и Оби-Ван дернулся от него, отказываясь ото сна в обозримом будущем, направляясь к двери: — Ну, ты не можешь быть с нами двумя одновременно, — язвительно и так нелогично огрызнулся Оби-Ван. — И уж точно не можешь быть со мной. Затаенное дыхание Энакина было единственным предупреждением, которое он получил. В следующую секунду он почувствовал, что его тянут назад и толкают. Он уперся в край кровати и упал на нее. Энакин навис над ним — колени по обе стороны бедер Оби-Вана и странно напряженный взгляд на его лице. — Ты ревнуешь? — он казался торжествующим от такой возможности. Руки Энакина поднялись, скользнув с его плеч, прошлись по щекам, по губам, по мягкой коже век — закрытых глаз из-за того, что Оби-Ван невольно почувствовал трепет от прикосновения — обратно к шее. — Я не откажусь от тебя, — страстно заявил Энакин, продолжая гладить его, прижимаясь бедрами — неосознанно толкаясь ими. Он попытался встретиться взглядом с Оби-Ваном. Их связь распирало; всепоглощающе и непреодолимо. Глаза Оби-Вана распахнулись, желание прокатилось по нему настолько сильно, что он прикусил губу, чтобы не застонать. Лицо становилось все краснее и краснее. — Я нужен тебе, — продолжил Энакин властным тоном. — Ты должен знать, что я сделаю для тебя все, что угодно. В его словах проскользнула неуверенность, сомнение, позволившее Кеноби восстановить контроль над собой. Щиты с грохотом поднялись, и он оттолкнул Энакина от себя. Он встал, расправил свои одежды и повернулся лицом к Энакину: — Однажды, хочешь ты того или нет, мой бывший падаван, ты будешь вынужден сделать выбор. На них давило молчание. Оби-Ван безжалостно подавил укол боли, когда он понял, каким будет выбор Энакина. Кем будет его выбор. Это не было соревнованием. Он был благодарен за то время, что провел с ним, и если их пути разойдутся… он примет это. Запищал комлинк Энакина, и раздался голос Рекса: — Генерал Скайуокер? Канцлер хочет, чтобы Вы связались с ним. Глаза Оби-Вана сузились: — Мы вместе свяжемся с ним, — сказал он Рексу. У него было плохое предчувствие, связанное с близкой дружбой Энакина с Палпатином. Особенно в последнее время. Настроение Энакина стремительно изменилось: — Всегда в движении, верно, учитель? — объявил он с поразительным хладнокровием, встал с кровати и выскочил за дверь. — Энакин! Мы поговорим об этом позже! — горячечно сказал Оби-Ван. Напрасно, конечно же. Он знал, что Энакин, пытаясь забыть об этом разговоре, исчез в коридоре. Оби-Ван вздохнул и последовал за ним.

15-й раз: незамеченный

Энакин вошел в их с Оби-Ваном комнаты с тихим вздохом облегчения. Мчавшись через Храм, он боялся, что наткнется на кого-нибудь не самого приятного. Однако это самое облегчение быстро прошло, когда, войдя в главную гостиную, он обо что-то споткнулся. Ругаясь вполголоса, Энакин прыгал на одной ноге и задавался вопросом, почему тут так, гандарк раздери, темно. Он протянул руку и уже собирался включить свет, когда почувствовал слабую рябь в Силе. Энакин замер. Он приглушил свое присутствие в Силе, как только вошел в Храм, чтобы ни один джедай не мог обнаружить его. Он вообще не хотел приходить сюда, — хотел сразу же пойти в квартиру Падме и затеряться в ней после своей последней миссии — но его световой меч странно себя вел, и ему нужен был тот дополнительный стабилизатор, который он оставил здесь. А еще он думал, что Оби-Ван все еще на фронте. Осознав знакомое присутствие, Энакин подумал, очевидно, нет. Энакин решил просто вызвать стабилизатор Силой и уйти, прежде чем его бывший учитель почувствует его, но затем присутствие Оби-Вана накрыло его, и он нахмурился, поняв, что было в этом что-то необычное. Щит Оби-Вана полностью исчез, или, возможно, просто опустился настолько сильно, что почти не ощущался. Его учитель казался… не спящим, а… отвлеченным… Жаркая дрожь пробежала по спине Энакина, эхо Оби-Вана, чьи руки неторопливо блуждали по бледной, голой… коже. Энакин бесшумно двинулся вниз по темному коридору, прежде чем осознал, что делает. Сбросив ботинки, он медленно спустился на последние несколько футов, пока не оказался вне поля зрения открытой двери Оби-Вана. Он погрузил все свое сознание в Силу, так глубоко в их связь, как только мог, и, чтобы Оби-Ван не заметил его, осторожно обошел дверной проем, пока не смог заглянуть в спальню своего учителя. Оби-Ван лежал на простынях, распростертый и обнаженный. Одним словом, великолепный: глаза закрыты, волосы взъерошены, губы блаженно приоткрыты; узкие бедра лениво покачивались, он сжимал свой наполовину твердый член. После нескольких таких медленных, ленивых движений Оби-Ван вздохнул и отпустил его. Бедра опустились, и он мягко начал скользить мозолистыми пальцами по животу, поднимаясь к соскам. На глазах у Энакина. В горле пересохло, а сердце колотилось так громко, что он был уверен, что его учитель вот-вот услышит. Он почувствовал себя до боли твердым прежде, чем оторвал от него взгляд. Оби-Ван был роскошен — именно такой, каким Энакин хотел его видеть. То, что он воображал, должно быть, было очень хорошо — волны желания пробежали по нему, как волны беспокойного моря, покалывая позвоночник Энакина и собираясь в паху. Оби-Ван поднял руку, облизал ладонь, а затем провел по кончику своего члена и потер щелку. Губы Оби-Вана приоткрылись в безмолвном вздохе, и Энакин не смог сдержаться. Протянув руку, Силой, он подарил своему учителю ощущение собственных губ на его члене. Оби-Ван застонал, тихо и потрясенно, его бедра беспомощно дернулись вверх, а голова откинулась на подушку, полностью обнажив беззащитное горло. Энакин почувствовал, как возбуждение другого мужчины обжигает их обоих, когда Оби-Ван крепко обхватил себя своими длинными изящными пальцами и начал дрочить всерьез. В штанах Энакина было тесно. Все, чего он желал, это пересечь комнату и прижаться губами к напряженным мышцам горла Оби-Вана, как майнок к корпусу корабля; выцеловывать и вылизывать эту шею, двигаясь вверх, достигая изгиба челюсти; сильно притянуть Оби-Вана к себе, требуя его губы в болезненном поцелуе, обернуть свои пальцы поверх его ладоней, помогая. Раскаленная добела волна возбуждения пронзила его, голова закружилась, член потек. Он прикусил свой собственный язык, чтобы не издать ни звука, и почувствовал привкус крови. Она пронзила и Оби-Вана — прерывисто застонав, он чуть не последовал за ним. Звук этого стона заставил немеханическую руку Энакина нырнуть за пояс его штанов, чтобы вытащить свой собственный член. Его хриплое дыхание идеально синхронизировалось дыханием Оби-Вана, когда разделенное удовольствие наполнило их обоих. — Эн— Энакин! — благоговейно выдохнул Оби-Ван, словно в молитве. Глаза Энакина, восторженно уставившиеся на блестящую от пота, дрожащую фигуру его учителя, расширились. Вожделение снова затопило его, и он порочно кончил бы прямо сейчас, прямо здесь… О, Сила, это было бы так хорошо. Он безжалостно сжал основание своего члена, видя звезды. Энакин отчаянно втянул воздух в попытке немного прояснить голову. Оби-Ван был так близко, ему нужно было просто немного подтолкнуть его. «Кончи для меня, учитель», — послал Энакин сквозь их связь, его голос звучал повелительно, хотя в действительности он был бы надтреснутым от желания. Оби-Ван сломался у него на глазах, тихо вскрикнув, когда его пронзил оргазм. Он откинулся на простыни, удовлетворенный. Легкая, довольная улыбка украсила его губы. Его глаза затрепетали, и молодой человек почувствовал, как он впадает в дрему. Энакин попятился назад — от дверного проема и из квартиры, забыв о своих ботинках, забыв обо всем. Его член пульсировал, а голова была затуманена зрелищем Оби-Вана, ласкающего себя… зовущего Энакина своим бесподобным голосом… Энакин не собирался этого делать. Отшатываясь к первой же неиспользуемой комнате в коридоре, он сорвал свои штаны, как только дверь закрылась. Оказавшись в темноте, он схватил свой тяжелый член и начал надрачивать. …Энакин… Удовольствие захлестнуло его, и он кончил с именем Оби-Вана на губах. Он еще был наполовину возбужден, когда добрался до Падме. … Достигнув оргазма, он был полностью разбит, не в силах даже поднять голову, чтобы убрать ее вьющиеся волосы со своего лица. Ошеломленный и измученный, Энакин растянулся на огромной кровати Падме, пытаясь контролировать свое дыхание и отстраненно задаваясь вопросом, спит ли еще Оби-Ван. Ее пальцы играли на его раскрасневшейся коже: — Ух ты, — тихо сказала она. — О чем ты сейчас думаешь? Легкая дрожь желания пронзила его еще раз при воспоминании о его чопорном, правильном учителе. Но, конечно же, Энакин не мог ей сказать.

16-й раз: просто останься

Энакин отсутствовал уже три недели, два дня и четырнадцать часов. Все это время Оби-Ван не был уверен, что вообще спал, когда пытался отдохнуть. Неизменно он находил Асоку свернувшейся рядом, миниатюрной, незанимающей много места, как лот-кот в осаде. Днем она также оставалась с ним — очень молчаливая. И отдыхала она только тогда, когда он уходил, словно боясь выпустить его из виду. Как будто он исчезнет так же, как и ее учитель. Оби-Ван старался чаще притворяться спящим ради нее. Единственное, что более-менее поддерживало Оби-Вана функциональном состоянии в течение этих долгих недель, это, что он знал, Энакин все еще жив — их связь оставалась целой; далекой, неустойчивой и чрезвычайно слабой, но целой. Он цеплялся за него, как за спасательный круг, пытаясь определить местоположение, но все попытки пошли прахом, оно было неуловимо. Он потерялся где-то в поясе астероидов Тругии… связь была потеряна после того, как его коммуникатор был уничтожен… невозможно точно определить последнюю известную траекторию… можно только надеяться, что он продержался так долго… R2 печально пропищал из угла комнаты Оби-Вана. Мастер-джедай протянул руку и положил ее на купол маленького дроида. R2 просвистел что-то чуть более обнадеживающее. Он перестал тянуться к их связи, вместо этого взглянув на другую койку в своей каюте — обычно принадлежащую Энакину — теперь пустующую, за исключением Асоки, свернувшейся калачиком поверх одеяла. Она была такой взрослой, такой способной, что иногда Оби-Ван почти забывал, что ей всего семнадцать стандартных лет. Она так сильно выросла за те почти три года, что была их — Энакина — падаваном. Оби-Ван встал и подошел к ней, опустился на колени и нежно положил руку на голову Асоки, меж ее монтрал. Она открыла глаза и устало посмотрела на него: — Привет, мастер, — она скривила губы в подобии улыбки. — Есть новости? Оби-Ван попытался излучать спокойную уверенность: — Пока нет, малышка, но будут. Двигатели замедлили ход, а затем остановились, когда Решительный вышел на орбиту Рилота. Комм Оби-Вана ожил, и в поле зрения попала голова капитана Рекса в шлеме. — Генерал Кеноби, — официально начал он. — Коммандер, — Оби-Ван был одолжен 501-му до… возвращения Скайуокера. Что же делает этот проклятый человек?! — Мы прибыли на место встречи. Генерал Пло Кун и Волчья стая ждут приказаний, сэр, а Чам Синдулла ждет Вас на планете, — судя по тому, что Оби-Ван смог понять через его броню, капитан выглядел нетерпеливо. — Также есть очень важное сообщение для Вас и коммандера Тано из Храма джедаев, генерал. Асока втянула в себя воздух, а Оби-Ван почувствовал, как колотится его собственное сердце. — Мы скоро будем, Рекс. Спасибо, — оборвав связь, вместе с Асокой он нырнул в дверь. — Жив и в залах исцеления находится он, — подтвердил магистр Йода. Клоны задержались позади двух джедаев, бесстыдно подслушивая, — будет ждать вас он, когда вернетесь с миссии вы своей. Асока застонала, когда Йода исчез из виду: — Вы, должно быть, шутите, — сказала она, и Оби-Ван искренне согласился с ней. Тем не менее он знал свой долг: — Мы должны сосредоточиться на нашей миссии, — мягко напомнил он ей. — Чем скорее мы закончим ее, тем скорее сможем вернуться на Корусант и узнать, в какой переплет попал Энакин на этот раз. Девушка-почти-молодая-женщина искоса взглянула на него: — Я могла бы сказать Вам то же самое, мастер. Я чувствую Ваше нетерпение и раздражение, — затем она побледнела, как будто боялась, что ее слова прозвучат недостаточно уважительно. Оби-Ван печально рассмеялся: — Да, это действительно не помогает, — согласился он, и его, получается, внучатый падаван бросил на него благодарный взгляд.

_________________________

Энакин все еще был бледен и выглядел измученным, когда Оби-Ван вернулся в Храм и был допущен к встрече. Асока посидела со своим учителем некоторое время, прежде чем появился Оби-Ван. Как только они приземлились, мастер-джедай послал ее к нему. В то время как он должен был убедиться, что его люди и 501-й разобрался со всеми делами, а затем доложить Совету. Если им придется продолжать сражения на планетах, которые они уже отвоевали и считали безопасными, эта война будет длиться бесконечно. С неизмеримым облегчением он вошел в палату, где находился Энакин, и почувствовал это знакомое буйное, яркое присутствие в Силе, машинально тянувшееся к нему. Мастер-джедай опустил щиты и открыл свой конец их связи. Он зашагал по темному пролету. Приглушенные светофоры и отдаленные звуки спидеров проникали в палату, но это только добавляло к наполнявшему это место тихому гулу покой и благополучие. Стройные колонны, высокий сводчатый потолок и множество окон — все это придавало залам ощущение открытости, воздушности и легкости. Тусклые, золотые шары света были размещены через равные промежутки вдоль колонн, предоставив достаточно света, чтобы видеть, но недостаточно, чтобы мешать выздоравливающим. Оби-Ван всегда ненавидел это место, хотя знал, что оно было лучшим для предоставления помощи раненым. Энакин спал. Оби-Ван остановился на мгновение, просто наблюдая, рассматривая его бледную кожу, новые морщинки в уголках глаз, мягкие завитки волос, которые становились все длиннее и нуждались в стрижке… полные губы, которые приоткрылись, когда он вздохнул во сне и немного пошевелился, ища кого-то… Оби-Ван решительно сменил направление мыслей. Он знал, что Падме была здесь несколько раз прежде, чем они с Асокой достигли столицы. Он был рад, что у Энакина был кто-то, кто любил его здесь, когда он в этом нуждался. Целительница Вокара Че беззвучно встала рядом с Оби-Ваном. Ее присутствие в Силе слегка забавлялось. — Он не сломается, если Вы сядете рядом с ним, — сказала она с оттенком веселого раздражения. — Не ожидал, что он все еще будет выглядеть так плохо, — признался Оби-Ван, и мастер Че быстро коснулась тыльной стороны его ладони кончиками пальцев, успокаивая. — Выглядит хуже, чем есть на самом деле, — сказала она деловито. — В основном обезвоживание и истощение. Небольшой солнечный удар. Несколько мелких ссадин и вывихнутая лодыжка. Ему просто нужно было несколько дней, чтобы восстановить свои силы, старомодные способы просто спать и хорошо питаться — подходят лучше всего. Он вернется к своему обычному, ужасающему и вызывающему хаос состоянию через день или около того. — Хорошо. Вокара Че давно знала их обоих. Она все еще рассказывала всем, кто готов был слушать, как Энакин возглавил массовый побег падаванов из лазарета во время Великой эпидемии Ботанского гриппа, когда ему было двенадцать. — Удивлена, что Вы не вместе с ним, магистр Кеноби. Вы двое обычно так сильно связаны, что даже раны получаете одинаковые, — она улыбнулась. Оби-Ван старался выглядеть как можно строже, но не мог отрицать правоты ее слов, поэтому он сделал то, что сделал бы любой уважаемый генерал-джедай Республики. Сбежал. Устроившись на стуле, поставленном рядом с кроватью Энакина — сделанной из какого-то дерева с Набу — Оби-Ван сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов, чувствуя, как напряжение последних нескольких недель, наконец, покидает его тело, и потянулся к своему бывшему падавану, своему лучшему другу, в Силе. Морщины на лбу Энакина разгладились, и его спящая фигура слегка сдвинулась в сторону Оби-Вана. Улыбаясь, чувствуя наполняющую его нежность и благодарное облегчение, Оби-Ван положил свою ладонь на руку Энакина. Ему просто нужно почувствовать реальность присутствия другого человека. Оби-Ван обернул свою руку вокруг его запястья, посылая спокойствие и тепло, столько, сколько мог, через их связь. На какое-то время они остались вдвоем, дышащие вместе в тишине залов исцеления. Оби-Ван точно почувствовал, когда Энакин проснулся — та искра, которая бесспорно возрастала, как Татуинские солнца-близнецы, вспыхнувшие над горизонтом — прежде, чем его бывший падаван улыбнулся. Его глаза открылись и безошибочно остановились на Оби-Ване. Улыбка стала шире, превратившись в тот дерзкий изгиб губ, который заставлял Оби-Вана хмуриться, несмотря на слабый трепет в животе; развернул свою руку в ослабевшей хватке Оби-Вана, переплетая их пальцы вместе. — Здравствуй, учитель, — беспечно сказал он. — Я вернулся. Завел себе новых друзей. Оби-Ван выгнул бровь и поспешно прочистил горло от внезапно возникшего там кома: — Да я вижу. Безрассудно игнорируя приказы, следуя за кораблем в неизведанное пространство и возвращаясь раненым, как обычно. — Ну, ты же меня знаешь, учитель. Ненавижу прерывать чреду побед. Оби-Ван закатил глаза, пытаясь подавить усмешку. Энакин, который понимал каждое его настроение лучше, чем кто-либо другой в галактике, широко улыбнулся, мягко потянув его за руку, как бы прося подойти поближе. Их глаза встретились, и сердце Оби-Вана пропустило удар, во взгляде Энакина читалось многое; безнадежность, желание и грубая потребность заполнили воздух между ними. …облегчение… и дом, и… обладание… Мой. Оби-Ван поспешно отстранился, разрывая связь. Стул с громким грохотом упал на пол. Смутившись, Оби-Ван наклонился, чтобы поднять его, дав себе время успокоиться. Энакину нужны были границы, он нуждался в руководстве. А вот чего ему было действительно не нужно, так это… Это не принесло бы ни одному из них никакой пользы. — Я должен идти, — тихо сказал он. Извиняющимся тоном. Твердо. Глаза Энакина расширились, а губы… ну, если бы он все еще был подростком, Оби-Ван сказал бы, что он надул их: — Пожалуйста, останьтесь, учитель, — умолял он, кусая нижнюю. Оби-Ван почувствовал слабый румянец на своих щеках при мысли о том, чтобы взять эту губу своими. Но отступил назад, покачав головой: — Тебе нужно отдохнуть, Энакин, — вздохнул и отвернулся, поставив щиты на место. — И мне тоже. — Оби-Ван! Мастер-джедай остановился, не в силах повернуться к своему бывшему падавану. — Пожалуйста… просто останься. Голос Энакина звучал так потерянно, что сердце Оби-Вана заныло. Он сделал движение, чтобы обернуться, неспособный оставить его в таком состоянии. …он тут не навсегда… Энакин должен был научиться стоять на своем… он не мог… Энакин не был его… Мастер-джедай продолжил идти: «Прости меня, дорогой», — прошептал Оби-Ван сквозь их связь, надеясь и страшась, что Энакин услышит и поймет.

17-й раз: ушедшая

Асока повернулась и ушла. Энакин наблюдал за ней, пока она не спустилась по ступеням Храма и не исчезла из вида. Ее тень, темная на фоне пылающего заходящего солнца, и концы монтралов были последней ее частью, что он увидел. В течение нескольких быстрых, болезненных вздохов он стоял неподвижно. Он не мог в это поверить… А затем он побежал к самому краю лестницы, лихорадочно высматривая свою ученицу, готовый позвать ее назад и потребовать, чтобы она осталась с ним. Умолять ее не покидать его. Но Асока уже ушла. Он тяжело упал на верхнюю ступеньку, ноги больше не держали его, когда он невидящим взглядом смотрел на хорошо охраняемый маршрут, ведущий к Храму джедаев. Корусант в час пик кипел. Все покидали его. Асока. Его мама. Его собратья по оружию в 501-м, умирающие толпами. Другие джедаи в этой бессмысленной, бесконечной войне. Оби-Ван продолжал держать дистанцию между ними; верный Совету и своим непреклонным идеалам сильнее, чем Энакину. Только Падме никогда не покинет его. Она вышла за него замуж вопреки собственной верности Республике. И Палпатин, который всегда был другом, и который знал все его страхи, скрытую тьму и тайные мечты. Он был здесь, когда Оби-Ван позволил Энакину поверить, что тот мертв. Может быть, ему стоит поговорить с канцлером прямо сейчас? — Энакин. Изысканный голос Оби-Вана так испугал его, что он вздрогнул. Скайуокер был готов прошипеть, чтобы он проваливал, но его обычно спокойный, изящный тон был полон… беспокойства? Плечи Энакина постепенно расслабились, несмотря на то, что он не повернулся или иным образом не признал присутствие другого человека. Оби-Ван поколебался, а затем подошел и сел рядом с ним на ступеньках. Они не прикасались друг к другу, Оби-Ван даже не смотрел на него, но Энакин чувствовал, как забота и любовь учителя окутывают его, словно одеяло, сквозь их узы. Энакин попытался вдохнуть эти чувства Оби-Вана, попытался запечатлеть их в самой ткани своего сознания. Оби-Ван всегда ощущался теплом в Силе. Солнце село, и огни многих зданий Корусанта засияли голубым, белым и золотым, прежде чем Оби-Ван заговорил: — Мне жаль, Энакин. Энакин бесстрастно размышлял, есть ли у его учителя, который всегда знал, что нужно сделать или сказать, объяснение действий Асоки. — Она была брошена в межгалактическую войну в столь юном возрасте, — Оби-Ван медлил. — И Совет— — Обошелся с ней отвратительно, — выплюнул Энакин, очевидно не настолько бесстрастный, как ему самом казалось, почувствовав, как в нем поднимается ярость. — Они предали ее! — Войны имеют свойство затуманивать даже суждения джедаев, — сказал его учитель нейтрально, дипломатично. Энакин ненавидел, когда Оби-Ван был так спокоен и рационален во всем. На этот раз он хотел, чтобы Оби-Ван был на его стороне! Его кулаки сжались, и он почувствовал на себе пронзительный взгляд своего бывшего учителя. — Ее выбор не имел к тебе никакого отношения, Энакин, — осторожно продолжил Оби-Ван. Резкий лающий смешок Энакина был даже не совсем смешком, вырванным из него горькой иронией происходящего: — Ну конечно, так оно и было, — презрительно сказал он. — Она меня бросила. Я был недостаточно важен для нее. «Я никогда не смогу покинуть тебя», — не сказал он вслух. — Ты можешь последовать за ней, — сказал Оби-Ван. — Оставить Орден и позаботиться о ее безопасности. В его голосе было что-то такое, какое-то волнение, которое Энакин никогда прежде не слышал. Он молча покачал головой. Оби-Ван положил руку ему на плечо: — Иногда нам приходится идти своим собственным путем, и выбор, который мы ставим перед собой, не так прост, как кажется. Энакин фыркнул, повернувшись к нему лицом, подняв немеханическую руку, чтобы схватить руку другого человека и прижать его к себе. — Иногда так и есть, — решительно признал он. — Но я просил ее остаться, а она предпочла обиду и гордость, — его сердце сжалось, и небольшая часть его задавалась вопросом, был ли он несправедлив к Асоке, когда знакомая бровь Оби-Вана неодобрительно поднялась. Оби-Ван не сказал ему, что он был не прав, и даже не ругал его за то, что он высказал такие мысли вслух. Их связь тихо пела, напоминая об их узах: — Если когда-нибудь настанет день, когда тебе придется выбирать между Падме и мной, — едва слышно спросил Оби-Ван, — кого же ты выберешь? И дюрастиловая рука, и сердце Энакина сжались. — Этот день никогда не наступит, — настоял он. Оби-Ван грустно улыбнулся. — Время делает из нас старых дураков, — заметил Оби-Ван. Энакин был в курсе, о чем он, вспомнил, как Отец на Мортисе заставил его выбирать между жизнью Оби-Вана и Асоки. «Спаси Асоку», — велел Оби-Ван, но Энакин выбрал третий вариант. Оби-Ван ожидал, что он спасет Падме. Энакин знал это нутром. Знал, что учитель даже не пожалеет об этом. Оби-Ван был самым самоотверженным человеком, которого он когда-либо встречал. Энакин снова покачал головой: — Нет, — пообещал он самой Вселенной и наклонился вперед, намереваясь объявить Оби-Вана своим. «Мой», — подумал он, глядя на его губы, чувствуя головокружение от предвкушения. «Ты нужен мне», — наполовину подумал, наполовину послал он через их связь, наблюдая, как глаза Оби-Вана расширяются. В последний момент он отвернулся так, что губы Энакина коснулись только его бородатой щеки. Уязвимость и боль нахлынули на Энакина от этого отказа. Его охватило сомнение. Неужели он неправильно все прочитал? Когда он попытался отпрянуть — и удрать — Оби-Ван схватил его сзади за шею и удержал на месте, прижавшись щекой к щеке. Энакин почувствовал учащенное сердцебиение уже своего учителя, его обычно сдерживаемые эмоции вспыхнули паникой, сожалением, уверенностью и… чем-то еще, что Оби-Ван быстро подавил. Энакин закрыл глаза и крепко обнял его: — Пожалуйста, не надо, — взмолился он, сам не зная, о чем просит. Губы Оби-Вана коснулись раковины его уха: — Только не так, дорогой, — сказал он. А затем он отпустил Энакина и пошел обратно к Храму, послав через связь, — все еще целую, неразорванную, точно такую же, какой осталась их с Асокой, понял Энакин с теплотой: «Я буду медитировать, если хочешь — присоединяйся. Когда будешь готов». — Когда буду готов, — отозвался он эхом.

18-й раз: утренняя медитация

Энакин не мог уснуть, ворочаясь — простыни спутались вокруг его ног. В Храме включали кондиционеры, и тогда температура немного опустилась. Но через некоторое время их снова отключили. Огни мерцали за закрытыми шторами, далеко мчался транспортный поток по воздушным линиям. Энакин вздохнул и снова перевернулся, подумав, не попробовать ли ему позвонить Падме, но после того инцидента с Кловисом она просила немного личного пространства. Этот парень был необычайно токсичен и лучше бы сдох. Ну почему она этого не видит? Кроме того, она была скрытной в последнее время, встречаясь с Бейлом Органой и тем сенатором из Чандрилы, отмахиваясь от его расспросов. И она сказала, что все еще время от времени общается с Асокой, которая ни разу не разговаривала с ним с тех пор, как покинула Орден джедаев. Возможно, это и к лучшему, что они проводят некоторое время порознь, потому что он все больше запутывался в… в Оби-Ване. Сначала все казалось ясным: Падме — его жена, его ангел, а Оби-Ван его учитель и лучший друг, вторая половинка (не романтически) — но теперь… С недовольным ворчанием Энакин сбросил простыни и подошел к своему рабочему столу. R2, выключенный, замигал при его движении. — Все в порядке, — заверил Энакин маленького дроида. — Я просто не могу нормально поспать, — R2 что-то пропищал и снова переключился в режим малой мощности. Некоторое время Энакин возился с внутренностями мышиного дроида, которого он пытался улучшить. Когда первые лучи солнца поползли над горизонтом, отражаясь от миллионов окон, Энакин не мог больше этого выносить. Выбежав в коридор, он прошел мимо комнаты Асоки — бывшей комнаты — не останавливаясь. Он также не остановился у двери Оби-Вана, зная, где находится его бывший учитель даже в это забытое Силой время суток, когда нормальные люди крепко спят. Сады медитации были пышными, наполненными жизнью, которая гудела и вибрировала в Силе. Сверкая в лучах раннего рассветного солнца, зеленые деревья и синие пруды отливали множеством оттенков. Водопады сверкали серебром, а аура покоя и умиротворения смешивалась с тихим трудолюбием многочисленных форм жизни, занимающихся своими делами. Результатом было место, которое ощущалось одновременно спокойным и живым, любопытно привнося в Силу баланс. Энакин понимал, почему это было любимым местом Оби-Вана. Будучи моложе, еще падаваном, он страдал от ночных кошмаров, спасаясь, следуя за слабым светом присутствия Оби-Вана. Чаще всего он тихонько сидел рядом со своим учителем, постепенно расслабляясь рядом с ним. Иногда он даже присоединялся к нему в медитации, если Оби-Вану удавалось его уговорить. Энакин ненавидел медитировать и избегал этого занятия, если рядом не было Оби-Вана, чтобы направить его. Именно Оби-Ван медитировал с Асокой после сражений. Энакин редко присоединялся к ним, слишком напряженный и беспокойный после боя, но он мог чувствовать их объединенное присутствие в Силе, видеть их неподвижность, когда они сидели вместе в окружении хаоса солдат-клонов после битвы, и в конечном итоге он чувствовал себя успокоенным. Он видел, как его собратья-клоны также находили утешение в общей медитации Оби-Вана и Асоки. Возможно, все, что ему сейчас нужно — это просто посидеть рядом со своим учителем и почувствовать тот покой, который Оби-Ван, казалось, нес с собой. Высокие деревья шелестели над головой, теплый солнечный свет волнами проходился по его лицу. Трава и покрытая мхом земля были изумрудно-зелеными и мягкими на вид. Энакин снял свои тяжелые сапоги и молча, босиком прошел мимо небольшой поляны вдоль журчащих ручьев, мимо двух других джедаев, таких же ранних пташек, как и его учитель, выполняя уклончивый маневр под кустами, чтобы избежать магистра Винду. Наконец Энакин повернул к небольшой рощице деревьев с белыми цветами и нашел Оби-Вана. У него перехватило дыхание. Его учитель стоял на небольшой поляне, солнечный свет отражался от его голой груди. Оби-Ван двигался медленно, сосредоточенно и грациозно, исполняя водный танец, которым обучали всех юнлингов — как способ встретить новый день. Энакин почувствовал, как пересохло во рту, наблюдая, как каждая позиция Оби-Вана легко перетекала в следующую, а затем удерживалась под точно подходящим углом. Медные волосы Оби-Вана были влажными от пота. Энакин жадно рассматривал кожу, которую Оби-Ван скрывал под простыми одеждами, от его раскрасневшегося лица до покрытых веснушками плеч и едва заметной дорожки под штанами; беспомощный перед желанием прикоснуться, исследовать и попробовать на вкус. Вся эта благодать была прямо перед ним. Оби-Ван открыл глаза, ярко зеленые, увидел Энакина и улыбнулся. Странная боль зародилась в его груди, и Энакин обнаружил, что не может сделать ничего другого, кроме как улыбнуться в ответ. Его взгляд снова с тоской прошелся по совершенному телу учителя, замечая, что Оби-Ван покраснел — Энакин завороженно и голодно наблюдал, как румянец пробежал по его груди и исчез ниже пупка. Оби-Ван расслабился и поспешно наклонился, чтобы схватить свою тунику, натягивая ее через голову, снова скрывая свою великолепную кожу. Он понятия не имел, почему Оби-Ван мог так разволноваться от простого взгляда своего бывшего падавана. — Ты сегодня рано. Энакин пожал плечами. Даже воспоминание о бессонной ночи и вечных страхах не могло притупить пьянящую смесь радости, легкого возбуждения и одновременно покоя, которую он испытывал. — Не спится, — объяснил, приближаясь к своему учителю. Где-то наверху сладко щебетала птица. — Я хотел бы, — он слегка поморщился, когда эти слова слетели с его губ, — помедитировать с тобой. Вездесущая бровь Оби-Вана взлетела вверх так быстро, что исчезла под челкой. Какое-то время его холодный взгляд изучал тащившегося к нему Энакина. Затем он грациозно упал на траву, махнув рукой в сторону места перед собой: — Я всегда рад медитации с тобой, Энакин, — искренне сказал он. Энакин на мгновение остановился, немного неуверенный в столь легком согласии Оби-Вана и еще более неуверенный в том, что он действительно хочет медитировать со своим бывшим учителем. Он никогда не наслаждался искусством медитации, никогда не находил его полезным, в отличие от большинства джедаев. А еще ему казалось, что Сила гудела, когда он открывался ей. Будто была перегружена. И каждый день с тех пор, как началась война, она росла в смятении. Энакин был… напуган. Совсем как когда ему было десять и Оби-Ван учил его плавать. Бассейны Храма были тихими и прохладными, их темные глубины так сильно пугали, что он отказывался входить в воду, пока Оби-Ван не взял его на руки. Возможно, Оби-Ван запомнил тот день. Его лицо было непроницаемо, но его калейдоскопические глаза внимательно изучали Энакина. Он положил руки ладонями вверх на колени: — Ну же, Энакин, — его голос звучал холодно, как-то официально, что ли. Энакин знал и обожал его большую часть своей жизни, — я чувствую, что хоть какая-то совместная медитация пойдет нам обоим на пользу. Энакин сел, повернувшись лицом к своему учителю и положив руки на его мозолистые от меча ладони. При первом же прикосновении Энакина пронзила дрожь, чувство правильности и… дома. Глаза мастера-джедая слегка расширились. Энакин так сильно хотел поцеловать его прямо сейчас, и он мог сказать по яркому румянцу и быстрому дыханию его учителя, что Оби-Ван мог чувствовать его эмоции. Однако, почувствовав нерешительность Оби-Вана, его скрытое беспокойство, он овладел собой: — Я буду следовать Вашим указаниям, — он ободряюще сжал его руку. Их разумы были открыты друг другу. Облегчение Оби-Вана, его теплое отношение, четко передавалось молодому человеку. Энакин улыбнулся и закрыл глаза. Лучшей частью медитации было то, что он мог чувствовать так много эмоций, которые его сдержанный учитель старательно скрывал. Теплое, золотистое присутствие Оби-Вана было сияющей нитью в Силе, которая вела его. Энакин вдохнул и снова выдохнул, расслабляясь и готовясь полностью открыться Силе. Кто-то нерешительно откашлялся. Энакин вернулся в настоящее время, открыв глаза и увидев извиняющуюся улыбку мастера-джедая Депы Биллабы. Оби-Ван, выглядевший неестественно спокойным, встал и улыбнулся: — А, магистр Биллаба, — он кивнул на мальчика, стоявшего рядом с ней. — А это, должно быть, твой новый падаван, Калеб Дьюм. Мальчик украдкой посмотрел на них двоих, на секунду смешно широко улыбнувшись, но ничего не сказал. Магистр Биллаба тепло улыбнулась: — Я просто подумала, что вы должны знать, что мой бывший учитель направляется сюда, разыскивая вас. Вряд ли вы хотели, чтобы он увидел вас… — она немного поколебалась, — …медитирующими. Он внутренне застонал. То, как она деликатно подчеркнула слово «медитирующими», означало… И теперь всякий раз, когда Энакин будет пытаться действительно медитировать, он будет думать о… Стоп, Мейс Винду придет? Сюда? — Винду придет?! — вскрикнул он, вскакивая на ноги и безуспешно пытаясь пригладить волосы. — Магистр Винду, Энакин, — рассеянно поправил его Оби-Ван, поглаживая бороду. — Не похоже, что он принесет хорошие новости. Спасибо, Депа. Депа и Калеб поклонились и отступили. — Еще даже не завтрак, — сердито сообщил Энакин галактике. — Почему Винду — магистр Винду — уже охотится за нами? Я даже ничего не натворил! Оби-Ван вздохнул: — Вот и вся моя утренняя медитация.

19-й раз: уловки Оби-Вана

— Ну же, учитель, — умолял Энакин. — Нет, — сдержанно ответил Оби-Ван. Этот тон должен был прекратить дальнейшие споры. Жаль, что он никогда не работал на его бывшем падаване. — Будет весело, — попытался он снова. Оби-Ван вздрогнул. В прошлый раз, когда он, Энакин и Асока отправились на знаменитые пляжи Велу, Энакин жаловался, что ему все время скучно, и Оби-Ван провел то, что должно было быть отдыхом и расслаблением, преследуя своего старого врага, преступника и убийцу Т’Мотта Зоата. Он не смог бы привлечь этого монстра к ответственности, если бы Энакин и Асока не ввязались в это дело. Это заставило его улыбнуться. — Что? — подозрительно спросил Энакин. Оби-Ван нежно похлопал молодого человека по плечу: — Просто вспомнил, как мне повезло, что ты есть в моей жизни, — признался он, неожиданно заставив своего почти не знающего стыда бывшего падавана покраснеть. — Но это еще не значит, что мы летим в Велу, — закончил он. Энакин застонал. — Не понимаю, что заставило вас с R2 подумать об отпуске именно сейчас. Я почти уверен, что у дроида где-то оборвался проводок. — Эй! Они были далеко от Корусанта, сражаясь во Внешнем Кольце в течение пяти месяцев, и даже Оби-Ван был измучен. Он мог бы признать, что Д’кар, их нынешнее назначение, был настоящим ульем дегенератов, но все же… — Совет поручил нам эту задачу, Энакин, — твердо, но понимающе сказал мастер-джедай. — Я тоже не в восторге, но у нас есть работа. Энакин закатил глаза, но воздержался от дальнейших возражений: — Как скажешь, учитель, — он вздохнул. — Пойду проверю, как там Рекс и его люди. Оби-Ван кивнул. 501-й все еще не оправился от потери Файвса. Дефектные чипы, Оби-Ван нахмурился и погладил бороду. Что-то в этом ему не нравилось, и другие джедаи начинали соглашаться с ним. Луминара тихо наводила справки, и Оби-Ван задавался вопросом— А, вот и она. — Не забывай, что ты сегодня хотел попрактиковаться в своем Джар’Кай, Энакин, — крикнул мастер-джедай вслед удаляющейся — и все более широкоплечей — фигуре. — Это не самая сильная твоя форма, — поддразнил он. — Спасибо, просто от всей души, Оби-Ван. Оу, это твое? — не оглядываясь, отозвался Энакин, поднимая средний палец и уходя. — Энакин! — Оби-Ван казался шокированным, но он слишком сильно смеялся, чтобы действительно быть удивленным. Раздалось тихое эхо его смеха, и Оби-Ван обернулся, чтобы увидеть Асоку, выходящую из-за секции высоких ящиков, в которых хранились боеприпасы. Она выглядела старше, чем когда он видел ее в последний раз, одетая в повседневную одежду, без знакомых световых мечей, висящих на поясе. В ее голубых глазах отражалась нерешительность и почти настороженность — до тех пор, пока Оби-Ван не раскрыл свои объятья, и она рассмеялась, прежде чем ответить на них. — Я не был уверен, что ты придешь, — признался Оби-Ван, прижавшись губами к ее лбу. Она также была заметно выше. — Если я понадоблюсь Вам или Энакину, я здесь, — отчаянно пообещала она, уткнувшись лицом в его шею и крепко обхватив его руками. Они отодвинулись друг от друга и снова стали джедаями: — У меня есть задание для тебя, — сказал Оби-Ван. — Мне нужен кто-то, кому я могу доверять, и так как ты больше не в Ордене, полагаю, что твоим действиям будет уделяться меньше пристального внимания. Асока кивнула. — Речь идет о смерти Файвса. И Дуку с магистром Сайфо-Диасом, — сообщил ей Оби-Ван. — Здесь есть связь, которую я просто не вижу. Мне нужно, чтобы ты отправилась на Корусант и встретилась с моим старым знакомым с нижних уровней. Надеюсь, она все еще там, и мы сможем установить, насколько глубока коррупция, — он погладил бороду. — Это строго конфиденциально, пока мы не узнаем больше. Хватка канцлера за власть держится слишком долго и только растет. Асока прикусила нижнюю губу: — Скрывать даже от Энакина? — Особенно от Энакина. Просто… пока я не уверен, — Энакин всегда трепетно относился к своей дружбе с канцлером, и Оби-Ван беспокоился о том, как много его друг рассказал бывшему сенатору от Набу. Палпатин — прежде всего политик. Он поморщился. Вот почему я ненавижу заниматься политикой. Голубые глаза Асоки, такие умные и такие взрослые теперь, изучали его лицо: — Все так плохо, да? — она попыталась улыбнуться. Оби-Ван положил руку ей на плечо: — Просто помни, малышка, Повелители ситхов — наша специальность. Ее улыбка стала нежной и искренней; решительной и веселой: — Иногда мне кажется, что Вы столь же плохи, сколь и Энакин, Оби-Ван. Мастер-джедай сделал вид, что оскорблен: — Никогда в жизни не слышал такой наглости, — заявил он немного мелодраматично, и Асока прижала ладонь ко рту, чтобы подавить смешок. В ее глазах заплясали огоньки. Он подмигнул ей. — Оби-Ван? — позвал его Энакин, находясь в опасной близости. Глаза Асоки расширились. Она отступила от Оби-Вана и нырнула за ближайший ящик всего за секунду до того, как Энакин появился в поле зрения. Рыцарь-джедай нахмурился. — Ты с кем-то разговаривал? И вообще, что ты до сих пор здесь делаешь? — острый взгляд Энакина скользнул по ящикам. Оби-Ван вздохнул про себя, скрестив руки на груди и приподняв бровь. Его бывший ученик действительно выбрал самое неподходящее время: — Возможно, я просто медитировал, — он сделал шаг в сторону. Глаза Энакина следили за ним, и он недоверчиво фыркнул: — Тут? — затем он снова посмотрел на ящики. — Даже ты, учитель, не смог бы медитировать тут, — он махнул рукой в сторону сырого, влажного воздуха, запаха гниющих листьев и едкого плазменного разряда. — Или в этом… — он сморщил нос, — болоте. «Пышные и зеленые» — описывали их архивы. Ага, конечно. Он снова огляделся вокруг: — Кроме того, я чувствую… — он замолчал, сбитый с толку. Оби-Ван сделал еще один медленный шаг, но на этот раз ближе к Энакину. Он нуждался во внимании только на себе — взгляд молодого человека удовлетворенно вернулся к мастеру-джедаю. Губы Оби-Вана дрогнули, а взгляд потеплел: — Возможно, я обдумывал следующий шаг Гривуса. Возможно, — еще один медленный шаг вперед и в сторону, — мне просто нужно было побыть одному. Теперь Энакин стоял спиной к укрытию Асоки, а Оби-Ван находился в его личном пространстве. Он смотрел на Оби-Вана практически загипнотизированно. Легкая вспышка боли промелькнула в его глазах: — Даже от меня, учитель? — спросил он, будто не мог даже думать о подобном. Оби-Ван почувствовал небольшой трепет от безраздельного внимания Энакина, который он признал, но быстро забыл о нем, сейчас это было неважно. Надо помочь Асоке. Он сделал еще полшага вперед и опустил скрещенные руки. Теперь между ними почти не было пространства, и Оби-Ван поднял голову, чтобы встретиться взглядом с его большими, бесхитростными глазами. Он улыбнулся и услышал, как дыхание Энакина участилось: — Особенно от тебя, — признался он. Губы Энакина приоткрылись, и его руки потянулись к Оби-Вану. Мастер-джедай смутно задавался вопросом, всегда ли между ними было так напряженно, что короткое поддразнивание могло превратиться во что-то настолько заряженное. Большая часть его знала: если он поцелует Энакина, то не сможет остановиться. И он не мог сделать этого ни с Энакином, ни с Падме. Он протянул правую руку, чтобы нежно похлопать Энакина по щеке, но когда его пальцы коснулись гладкой кожи, он не смог удержаться и запустил ее в локоны Энакина — тот наклонился и прижался лбом к Оби-Вану. Глаза Энакина закрылись, и он испустил тихий вздох, расслабляясь. — Особенно от тебя, дорогой, — повторил Оби-Ван. Он глянул в сторону Асоки и увидел, как она наблюдала за ними широко раскрытыми глазами, похожими на чайные блюдца; махнул ей рукой, чтобы она уходила. Позже он пришлет ей детали и некоторые неотслеживаемые средства связи. Асока недоверчиво покачала головой, переводя взгляд с одного мужчины на другого, а затем усмехнулась: — Следуй за ним, — одними губами произнесла она. Оби-Ван напрягся и нахмурился, но она уже убежала. Энакин внезапно почувствовал конфликт в нем и отстранился. Оби-Ван осторожно потянул его за длинные локоны, прежде чем отпустить: — С ними надо что-то сделать, — попытался он разрядить обстановку, ласково дразня его. — Мне вроде как они нравятся, — Энакин слегка натянуто улыбнулся, неуверенный в характере их отношений — точно так же, как и Оби-Ван. Как всегда, Энакин пытался скрыть свой страх за бравадой. — Давай вернемся к парням, учитель, пока я не забрал тебя себе навсегда, — он бурно покраснел от собственных слов, выглядя одновременно и дерзко, и смущенно, ожидая ответа Оби-Вана. Оби-Ван потерял дар речи. Энакин ждал, что он?.. Энакин отвернулся, все еще красный, но Оби-Ван протянул руку и удержал его: — Мы со всем разберемся после окончания войны, — пообещал он. Его слова, казалось, не тронули другого мужчину: — Конечно, — ответил он, и Оби-Ван молча последовал за ним обратно в лагерь, задаваясь множеством вопросов.

20 раз: буря и предчувствия

Громыхнул гром, необузданный и злой, заставив Скайуокера резко проснуться ото сна. Он был весь в поту, его сердце бешено колотилось, и перед глазами стояли умирающая из видения Падме и Оби-Ван, умоляющий ее держаться. Тусклые лампы светились бледно-голубым светом вдоль стен комнаты Энакина в академии космопроходцев сектора Салласт. Салласт, с его величественными подводными городами и знаменитыми фабриками с очистительными заводами, был одним из первых миров, которые объявили о Дуку и сепаратистах. Теперь, спустя три года после начала войны, правящий Совет Салласта специально попросил генералов Кеноби и Скайуокера приехать и освободить их планету. Очевидно, им не нравилось, как ими правит Повелитель ситхов. Они выполнили миссию, но не собирались оставаться здесь надолго. Асока связалась с ними вчера и сказала, что напала на след Дарта Мола. Она снова проследила его путь в Мандалор. Что она делала, следуя за этим монстром, Энакин не знал, но Совет джедаев поручил им, а также, соответственно, их батальонам, остановить Мола раз и навсегда. Хорошо. Еще одна вспышка молнии и раскат грома прорезали подводное небо. Энакин вздрогнул. Несмотря на все годы, проведенные вдали от Татуина, он так и не привык к грозам. Их неприкрытая ярость всегда выводила его из равновесия. Когда он впервые прибыл на Корусант, то часто бегал в комнату Оби-Вана, когда вокруг Храма гремел гром. Энакин откинул одеяло и встал. В последнее время он постоянно был уставшим. Шатаясь, он подошел к комнате, непосредственно примыкающей к его, Энакин набрал код и вошел внутрь. Эта комната также была общажной, когда в академии проходила сессия. Она была идентична его комнате. Разница была только в том, что в этой лежал Оби-Ван. Свернувшись калачиком, в центре большой кровати. В небе снова сверкнула молния, осветив его мягкие медные волосы и морщинки от стресса, которых не было до войны. Ноги Энакина сводило судорогой от усталости, но он заставил себя медленно, тихо подойти к кровати, не желая будить своего учителя. Оби-Ван всегда спал на правом боку, подложив одну руку под щеку и слегка приоткрыв губы. Он был так прекрасен. Выглядя на много лет моложе, как когда Энакин впервые встретил его. Оби-Ван нахмурился, и на его лице тенью промелькнуло выражение ужаса. Прогремел гром, и Энакин скользнул под одеяло позади своего учителя, приобнимая и прижимаясь к его спине. Оби-Ван издал слабый звук, полный удовлетворения, расслабляясь в руках Энакина и слегка ворча, когда он переместился, чтобы устроиться поудобнее. Энакин улыбнулся и спрятал лицо в мягких волосах Оби-Вана. Он все еще удивлялся тому, что его учитель бессознательно допускал такую близость всякий раз, когда молодой человек приходил к нему, будто подсознательно всегда угадывал присутствие Энакина и знал, что он не собирался причинять ему вреда. Энакин не смог удержаться и просунул руку под край ночной рубашки Оби-Вана, положив ладонь на его живот. Он потянулся в Силе и осторожно ощупал края щитов Оби-Вана, терпеливо ожидая, пока бессознательный Оби-Ван осознает его присутствие, и тогда появятся зияющие звенья. Энакин проскользнул внутрь и переплел их присутствия в Силе вместе. Сила пела в их союзе, отталкивая темноту и страх, которые Энакин все еще ощущал из-за сна. Он вдохнул знакомый запах Оби-Вана и задремал. Ему снова снилось, что Падме умирает. — Не сдавайся, Падме, — умолял ее Оби-Ван, выглядя более измученным, чем когда-либо на его памяти. На его тунике виднелись следы ожогов, а в глазах застыла пугающая пустота. — …Энакин! — умоляла его Падме, схватившись руками за горло, безуспешно борясь за жизнь. В ее глазах застыл отчаянный страх… Раздался звук резкого, механического дыхания, что-то преследовало его в темноте, нечеловеческое и беспощадное, боль от миллиона ожогов по всему телу, щелчок светового меча, сопровождаемый ужасающим кроваво-красным свечением… — Открыть огонь! — рявкнул чей-то голос. …и Энакин проснулся, обнаружив, что его легкие горят. Над ним черной тенью возвышался Оби-Ван, чьи руки обвились вокруг его шеи. Энакин безжалостно подавил свой первый порыв инстинктивно запаниковать, и второй порыв резко оттолкнуть его. Это был Оби-Ван, и последнее, чего Энакин хотел, это причинить ему боль. Поэтому, обвив запястья Оби-Вана своими руками, он замер, потянувшись к своему учителю в Силе, и послал волну утешения, покоя и любви. «Ты в безопасности», — попытался он сказать без слов, когда черные пятна заплясали перед глазами, и тело Оби-Вана поплыло, в то время как его тело боролось с потерей сознания. — «Все кончено. Я здесь». Руки Оби-Вана медленно ослабили мертвую хватку: — Энакин? — он казался таким смущенным, что сердце молодого человека заболело так же сильно, как и легкие. Он кашлял, жадно втягивая воздух. — Энакин, что ты?.. — Оби-Ван Силой включил свет, хмуро глядя на него. Под его серыми глазами залегли темные круги. Он успокоил и свое сердце, и свое дыхание, прекращая кашлять. Здорово, сейчас он будет звучать, как Гривус. — Простите, учитель. Не думал, что Вы так отреагируете, — хотя следовало бы. Из-за войны они постоянно находились в состоянии повышенной боевой готовности. Оби-Ван не стал отпускать свою обычную шутку, что «не думать» — второе имя Энакина. — Все в порядке, Оби-Ван. Я не ранен и мог бы разорвать твою хватку, если бы захотел, — похвастался он. — Уверен в себе, как всегда? — пробормотал он, улыбаясь краешком рта, пристально изучая Энакина, лежавшего, растянувшись под ним. Бедра Оби-Вана опирались на его колени. Было что-то почти собственническое в этих серо-зеленых глазах. Энакин нерешительно поднял руки и положил их на бедра Оби-Вана, большими пальцами нежно поглаживая его кожу. Он, казалось, не замечал, как его взгляд падал на шею Энакина. — За кого ты меня принял? — тихо спросил Энакин. — И что тебе снилось? — обычно Оби-Ван не помнил своих снов. В отличие от него. Они встретились взглядом, но Оби-Ван резко отвел глаза: — Я видел огонь. И пепел, — сказал он, концентрируясь. — Ну-ка, покажи синяки. Энакин доверчиво повернул голову, и вспышка раскаяния промелькнула в его серебряных глазах. Нежные пальцы скользили по покрасневшей коже. Энакин вздрогнул от этого ощущения и закрыл глаза, чувствуя, как Сила омывает его. Оби-Ван исцелял — это была сложная работа, и его учитель, должно быть, перенял опыт у Луминары Ундули. — М-м-м, это так приятно, — открыв тяжелые веки, он обнаружил, что Оби-Ван был к нему очень близко, ощущаясь теплой и совершенной тяжестью. Они долго смотрели друг на друга. Энакин не знал, что Оби-Ван видел в его лице, но он сам обрабатывал небольшие изменения, которые замечал — несколько седых прядей; то, как глаза Оби-Вана заметно светились, когда он смотрел на него; то, как он забавно пытался скрыть этот свой взгляд. Он улыбнулся Оби-Вану, стараясь не обращать внимания на стук собственного сердца и осознания того, что утром Оби-Ван будет отрицать, что этот момент вообще когда-либо случался, и запутал свою руку в его волосах на затылке, слегка натягивая их. Он мог бы украсть у него поцелуй… Гром и молния прогремели еще раз, казавшись какими-то далекими, почти приглушенными: — Давай ляжем, Оби-Ван. Он вздохнул, наклоняясь вперед, накрывая тело Энакина, положив голову ему на плечо. Он фыркнул: — Ты собираешься спать так? Используя меня как подушку? — несмотря на жалобы, ему нравилось чувствовать Оби-Вана на себе. — Я слишком устал, чтобы двигаться, — пробормотал Оби-Ван в его плечо. Энакин мягко толкнул своего учителя в бедро, перемещаясь, пока их ноги не переплелись: — Вы же не собираетесь снова душить меня во сне, учитель? — притворно продолжил он дразнить, совершенно не заботясь о такой перспективе, но желая убедиться, что Оби-Ван простил себя за свою автоматическую реакцию. Он знал, как часто Оби-Ван винил себя за то, что на самом деле находилось вне его контроля. Губы Оби-Вана коснулись его горла, когда он ответил: — Если тебе повезет, — его голос казался Энакину наполовину раздраженным, и наполовину измученным. И слегка возбужденным. Желание медленно разворачивалось в нем от голоса и слов Оби-Вана, мурашки пробежали по коже: — Обещания, обещания, — он слишком устал, чтобы что-то предпринять. Они оба быстро погрузились в глубокий сон без сновидений. На следующее утро Рекс зашел сообщить им, что все готово для миссии на Мандалоре. Он нашел их переплетенными вместе, что для него совсем неудивительно, — он думал, что они вместе уже много лет — но тем не менее закрыл ладонью обзор Коуди и быстро вытолкнул его из комнаты. Вместо этого они послали R2. R2 сохранил их голографически и отправил Асоке.

21-й раз: прощай, моя любовь, прощай!

Оби-Ван стоял, освещенный ярким солнцем, наблюдая, как его солдаты садятся на корабль, и старался не щуриться — пытаясь выглядеть солиднее. Коуди вежливо кивнул ему, проходя мимо, и Оби-Ван почувствовал прилив нежности от преданности командующего клонами, от заботы, исходящей от него. Но несмотря на все, Оби-Ван раздраженно покачал головой. Было честью иметь в друзьях такого человека, как Коуди. Хотя, признаться честно, из-за него он мог бы быть полностью покрытым броней или даже не допускаться к полю боя. Этот человек беспокоился обо всем и вся. — Оби-Ван. Мастер-джедай обернулся. Энакин стоял в тени с обеспокоенным выражением на лице. Его волосы были более растрепаны, чем обычно, а под глазами залегли синяки от бессонницы. Оби-Ван подошел к своему бывшему падавану, желая протянуть руку и сжать его плечо, но не был уверен, что такой жест вызовет положительную реакцию. Как и опасался Оби-Ван, Энакин не согласился на своё новое назначение от Совета — шпионить за канцлером — или был взбешен отказом в звании магистра. А может, и то, и другое. Оби-Ван чувствовал его гнев, проступающий даже из-под мощных щитов рыцаря-джедая. Энакин никогда не закрывался, по крайней мере от него, но сейчас закрылся. Единственное, что ощущалось — это случайные всплески гнева и страха. Более того, с тех пор как они вернулись на Корусант, Энакин проводил каждую минуту личного времени с Падме. По крайней мере, так думал Оби-Ван с тех пор, как видел его каждую ночь, выходящего из Храма в направлении сенаторских покоев. Оби-Ван не ревновал. Он любил Энакина… он был влюблен в него. Он, Оби-Ван Кеноби, был влюблен в Энакина Скайуокера, и его сердце все еще бешено колотилось каждый раз, когда он осознавал этот факт. Итак, что бы ни делало Энакина счастливым, что бы ни давало ему покой, Оби-Ван полностью поддерживал его. Но он думал… Что ж, теперь это не имеет значения. Оби-Ван признавал свои чувства, — сожаление и неоправданную надежду — но не позволял им управлять собой. С помощью Силы, через их связь, он послал радость, которая окутывала его в присутствии Энакина. К облегчению Оби-Вана, Энакин заметно расслабился, почти-улыбка появилась на его губах — ярко-голубые глаза вспыхнули удивлением, когда они оба поняли, что Оби-Ван пялится на его губы. Оби-Ван неловко покраснел и поспешно отвел взгляд, начав медленно двигаться по коридору. Энакин автоматически шел в ногу с ним. — Жаль, что меня не отправили с Вами, — в голосе Энакина прозвучала странная перемена. — Я бы пригодился, учитель. — Согласен, — поддержал он его, надеясь, что это была просто задетая гордость Энакина из-за Совета и свойственный ему страх за безопасность Оби-Вана. — Хотя это может оказаться погоней за дикой бантой. За четырнадцать лет, которые он знал Энакина, несколько Татуинских выражений успели проникнуть в его речь. Оби-Ван увидел Коуди, ожидающего его у входа. Пора было отправляться. — Учитель, — начал Энакин, и Оби-Ван удивился тому, что между ними все стало так официально, будто за последние две недели на Корусанте они стали чужими друг другу. После поражения Дуку. С тех пор, как Энакин получил новые обязанности от Палпатина. С тех пор, как Совет отказался присвоить ему звание магистра. С тех пор, как Энакин снова был с Падме. — Я разочаровал Вас. Энакин выглядел так, словно не знал, как объясниться. Оби-Ван поднял обе брови. — Я был высокомерен, — признал Энакин, — и прошу прощения — я был ужасно разочарован Советом. Сердце Оби-Вана немного успокоилось. Энакин редко мог точно определить источник своего недовольства — и огородить его от всех остальных в своей жизни. То, что он знал, чем разочарован, и соглашался, что это влияет на его суждения, было прекрасным первым шагом. Энакин был еще очень молод, и, как Оби-Ван мог судить по себе, мудрость часто приходит с возрастом и опытом. Он улыбнулся, чувствуя почти непреодолимую нежность к человеку, стоящему перед ним. Он взял его за руки: — Ты мудр и силен, и я очень тобой горжусь. Я научил тебя всему, что знаю сам, и ты стал гораздо более великим джедаем, чем я когда-либо надеялся стать. Оби-Ван всегда избегал похвалы. Энакин был необычайно одаренным в детстве и знал об этом, но ему нужна была строгость. Сейчас же для нее не время. Оби-Ван хотел, чтобы Скайуокер понимал, что он доверяет ему, восхищается им, верит в него. Он надеялся, что это поможет справиться с любыми сомнениями, которые тот испытывал. Энакин улыбнулся, его глаза загорелись удивленной радостью, даже слабый румянец окрасил его щеки. Он опустил взгляд, но Оби-Ван все еще чувствовал тепло, которое вызвали его слова, наконец дошедшие до юного джедая. — Будь терпелив, — посоветовал он. — Пройдет совсем немного времени, прежде чем Совет сделает тебя магистром. В ответ Энакин кивнул, принимая его слова, и Оби-Ван с облегчением осознал, что на этом гнев и отчаяние молодого человека закончились. Энакин всегда глубоко переживал, уходил в себя, в целом был настолько эмоциональнее своих сверстников, что Оби-Ван иногда не знал, как ему помочь. Возможно, ему следует отозвать Асоку с Мандалора. Присутствие в Силе Энакина стало заметнее, ярче, и он чувствовал себя почти умиротворенным. Оби-Ван изучал его: золотистая кожа, мягкие кудри, яркие небесно-голубые глаза, широкие плечи, беспокойные руки, полные губы, связь между ними — все, что делало его собой. Оби-Ван упивался этим знакомым образом. Он был слишком дорог ему. Кеноби задумался, что бы сделал Энакин, если бы он протянул руку и запустил свои руки в эти непослушные кудри, если бы он просто притянул Энакина к себе, поцелуем прогнав весь его страх. «Люблю тебя», — подумал он, его сердце бешено колотилось, а желудок сжался от такого сильного желания и последующего страха быть отвергнутым, что его затошнило. «Падме», — сказал он себе. — «Энакин сделал свой выбор. Это было ясно». Коуди наблюдал за ними с почтительного расстояния. На Корусанте всегда так. Оби-Ван кивнул своему бывшему падавану, повернулся и пошел прочь. Солнце будто освещало только его. — Оби-Ван, — голос Энакина. Звал его. Он обернулся, а пульс его зашкаливал. Может, Энакин умел читать мысли?.. Возможно, он хотел вернуть его— — Да пребудет с Вами Сила, — он возвышался над ним, темная мантия сливалась с тенью, а в глазах его было лишь сожаление. Он никогда еще не был так похож на настоящего джедая. Оби-Ван улыбнулся, надеясь, что это выглядело искренне: — Прощай, старый друг, — сказал он, желая, чтобы любое разочарование, которое он испытывал, эта острая боль, начинающаяся в груди, безжалостно исчезли. Он ошибся, и винить в этом было некого, кроме самого себя. Глупо было полагать, что такой молодой, красивый и многообещающий мужчина, как Энакин, у которого была прекрасная сенатор в качестве любовницы, вместо этого бросит все, чтобы быть со своим бывшим учителем, довольно скучным и прямолинейным, не говоря уже о возрасте. Очевидно, это было мимолетное увлечение Энакина, порожденное тяготами войны, и не более того. — Да пребудет с тобой Сила, — отозвался он. «Ты джедай», — напомнил он себе. — «Ты дал клятву, нет места сожалениям». Он повернулся, не оглядываясь. И все же, когда он добрался до корабля, он не мог не обернуться, но Энакина на прежнем месте уже не было. «Глупость», — напомнил он себе. Старая, чувствительная к Силе пиратка однажды взяла его за руку, взглянула в глаза и с сожалением сказала, что он создан для бесконечной печали. Иногда Оби-Ван думал, что она, возможно, права. — Генерал Кеноби. — Да, коммандер? — Пришло сообщение. Отмечено как срочное. Оби-Ван вздохнул. Только этого ему и не хватало: — Включи. Тогда ему вспомнился старый кореллианский гимн. Первая строчка гласила: «Прощай, моя настоящая любовь, прощай». Ирония судьбы. Долг должен быть на первом месте. Все остальное могло подождать, и он сделал все, что мог. Этого должно быть достаточно.