Двадцать один к одному

— Кеноби. Оби-Ван ответил по комлинку, пытаясь перекрикнуть звук двигателей, его разум уже был далеко в поисках Гривуса, а его тело скучало по Энакину, будто бы он был его конечностью. Не лучшее сравнение, конечно, но— Вокруг него бойцы 212-го еще раз проверили свое оружие и коммуникаторы. Бойл пошутил о не особо одетой тви’лечке, нарисованной на носу десантного корабля LAAT. Джампер, их пилот, отпустил в ответ что-то саркастичное, отчего клоны вокруг него тихо засмеялись, стараясь не потревожить своего генерала. Этот шум был знакомым, успокаивающим гулом на заднем плане, не привлекающим его внимания. Он не знал, кто мог позвонить ему в такое время — когда они заканчивали последние приготовления к отправке и переправлению на Переговорщик. Однако, если бы он хотел поспорить с кем-то, то поставил бы деньги на какого-нибудь политика. Они, казалось, думали, что вселенная вращается вокруг них и что война будет выиграна за счет их стараний. — Генерал Кеноби, — послышался приятный, официальный тон сенатора Падме Амидалы. Оби-Ван почувствовал совершенно неуместное чувство гнева от ее голоса, которое он быстро подавил. Падме прежде всего была его подругой. Тогда Оби-Ван подумал об Энакине; о том, как у него сводило живот, когда Энакин улыбался ему. Он подумал об очевидной одержимости Энакина сенатором Набу, и о его собственных прошлых чувствах к Сатин и даже к неукротимой Сири Тачи. Это было так давно. Сила, какой бардак… — Сенатор Амидала, чем я могу Вам помочь? — сказал он как можно нейтральнее, сохраняя веживость. Она не заслуживала меньшего, даже несмотря на то, что он не одобрял ее неподобающие отношения с Энакином. Боковым зрением он увидел, как Коуди поднял руку, чтобы остановить последний бронетранспортер. Двигатели стояли, и все притворились, что не подслушивают его разговор с сенатором. Бесстыдство. Оби-Ван стиснул зубы. Сейчас было действительно неподходящее время. Многое зависело от их скорости и скрытности. — Простите, — поспешно продолжила Падме, как будто читая его мысли, — но я только сейчас узнала, что Вы отбываете уже сегодня, и мне нужно поговорить с Вами, прежде чем Вы улетите. Оби-Ван открыл рот, чтобы сказать ей, что это невозможно, и закончить разговор, но что-то в ее голосе, возможно, какое-то колебание в Силе, заставило его остановиться. Поэтому вместо этого он сказал: — Сейчас действительно неподходящее время, сенатор. Падме, казалось, задержала дыхание: — Я знаю, но несколько моих источников на Набу перехватили информацию о местонахождении генерала Гривуса, о чем я хочу сообщить как можно скорее. Оби-Ван приподнял бровь. — Безопаснее доложить Вам лично, генерал Кеноби, чем рисковать, отправляя ее даже по зашифрованному каналу, — она сделала паузу. — К тому же, я полагаю, Вы будете без связи некоторое время. Пока не обнаружите Гривуса и остальных членов Совета Сепаратистов. И не разберетесь с ними. Хорошо, это веский довод. Оби-Ван пригладил бороду и посмотрел на пожавшего плечами Коуди. Возможно, хотя и маловероятно, что агенты Набу перехватили сообщение, в котором упоминалось текущее местоположение Гривуса в системе Утапау; однако по протоколу Падме должна передать информацию в Сенатский комитет по разведке, возглавляемый их общим другом Бейлом Органа. Он не видел причин, по которым Падме могла бы обойти эту систему. Если только она не заподозрила кого-то из членов комитета в шпионаже? В последнее время из офиса канцлера поступали тревожные сообщения, и Совет все больше и больше опасался самого Палпатина, а также его бесконечной власти. Бейл был обеспокоен продолжительностью канцлерства Палпатина, и тем, что у него становилось все больше и больше власти в административном кабинете. Он предполагал, что алдераанский сенатор поделился своими опасениями с Падме, но, возможно, нет? Или это было просто дело джедаев, и Падме не видела необходимости во вмешательстве Сената? Он кивнул один раз: — Я буду, как только смогу, — сказал он ей и закончил трансляцию. Он почувствовал настороженное ожидание своих солдат вокруг себя; услышал, как шевелятся их доспехи, звенит их оружие: — Лучше не подвергать огласке, куда я, коммандер, — бросил он небрежно. — Просто для уверенности. Коуди мрачно кивнул: — Эта война становится все грязнее и грязнее. Оби-Ван согласился, но не было смысла вызывать еще больше беспокойства среди своих людей. Волнения были вовсе ни к чему: — Чем скорее мы разберемся с Гривусом, тем скорее мы сможем покончить с ней раз и навсегда, — выразил он надежду, что, когда он вернется, здесь, в их столице, не будет больше конфликтов. Если, конечно, Палпатин согласится уйти в отставку после окончания боевых действий. Он беспокоился о том, какой выбор сделает Энакин, если его заставят выбирать между его другом-канцлером и Орденом джедаев.

;

Падме тревожно ходила по своей квартире, пытаясь подавить нервное трепетание в животе. Она не предает своего мужа. Нет. «Это должно было быть сделано», — сказала она себе в сотый раз, но вспомнила гнев в голосе Энакина, когда он спросил ее, был ли в их покоях Оби-Ван. Она сказала ему, что тот был обеспокоен давлением, под которым находился его бывший падаван. Гнев. Как будто Падме и Оби-Ван сговорились против него. Энакин был так зол в последнее время, проводя время с канцлером. Так далек от нее, что иногда она ловила себя на мысли, знает ли его на самом деле. Они поженились довольно быстро, знали друг друга всего несколько дней и провели вместе всего несколько недель за те три года, в течение которых в галактике бушевала война. Не лучшая основа для брака, но она любила его. Мальчишку, который стал ее рыцарем в сияющих доспехах. Она попросила о дистанции после смерти Кловиса. Иррациональная ревность Энакина к их предыдущим отношениям встревожила ее, но потом Асока покинула Орден. Ему понадобилось утешение. И теперь у них ребенок… Вот почему она должна была это сделать, твердо напомнила она себе, направляясь в свою спальню и переодеваясь в платье королевского синего цвета с объемными рукавами и темно-фиолетовой отделкой по бокам. Предназначением этого платья было скрыть ее беременность. В последний раз, когда они виделись, Оби-Ван не заметил ее изменившихся форм, но это было несколько недель назад, он был отвлечен своими опасениями касательно Энакина. Она поймала себя на том, что жалеет, что не может рассказать ему о ребенке, спросить совета, как поступить. Но она рассудила, что сегодняшний разговор с Оби-Ваном об Энакине с головой скомпрометирует ее и без этого. — Вы беспокоитесь, что магистр Кеноби разузнает Ваши секреты, миледи? — тихо спросила Карте. — Или боитесь, что джедай Скайуокер рассердится на Вас? Падме внутренне вздрогнула, с сожалением прийдя к выводу, что даже служанки знали, как читать ее, словно раскрытую книгу. Но не ее муж. — Я переживаю, что совершаю ошибку, находясь в этом браке, — призналась она. — Он мой муж, но он… Она замолчала, не в силах выразить свои страхи словами, даже кому-то столь близкому. Карте тоже молчала, пока не закончила с волосами Падме: — Генерал Кеноби всегда казался мне мудрым и благородным, миледи. Он сделает все, что в его силах, чтобы помочь Вам. И он знает генерала Скайуокера уже много лет, — уверенно произнесла она. Падме могла услышать намек в этом ответе; то, как она особо отметила длительность отношений Оби-Вана и Энакина. Но Карте была настолько искусна, что Падме порой не могла даже предположить, о чем она думает. — Ты хочешь сказать, что Оби-Ван лучше знает, как справиться с Энакином? Лучше меня? — спросила она холоднее, чем намеревалась. Было больно. Почти все, что она слышала и видела в Голосети — были подвиги Кеноби и Скайуокера, героев Республики. Команды. Пары. Бывало, все, о чем говорил Энакин несколько дней подряд — это Оби-Ван. Даже Бейл Органа спрашивал ее, есть ли нечто большее между этими двумя. Когда она видела их вместе, они будто кружили вокруг друг друга, как планета и ее спутник, обмениваясь шутками и свободно прикасаясь друг к другу. Все, что доставалось ей — это скрывать всю привязанность на публике. Она не… не ревновала… Она просто… Падме нахмурилась. Вообще-то речь шла о ребенке, а не о ней. — Может быть, так и есть, миледи? — без сожаления продолжила Карте, и Падме почти, почти улыбнулась. Карте всегда была самой прямолинейной из ее служанок. — Ты снова разговаривала с Сабе? — насмешливо спросила она, и Карте кротко улыбнулась ей. — Мы просто беспокоимся за Вас, миледи. Вот и все. Настали опасные времена, Вы носите ребенка джедая, пока люди вокруг меня говорят, что джедаи виноваты в этой войне. Падме обернулась и схватила свою подругу, свою сестру, за руку: — Я знаю, — призналась она. — И я так вам всем благодарна. Она встала: — А теперь пойдем, помоги мне решить, чем кормить этого ребенка. Он жаждет чего-то необычного и несомненно отвратительного. Точно тебе говорю. Следуя за Карте на кухню, она думала о том, как поведала Оби-Вану о тайных беседах, которые она, Бейл и Мон Мотма вели с тысячами других обеспокоенных сенаторов о темпах этой войны. О том, что они теряли в процессе. Прошло столько месяцев, а она все еще не могла выбросить из головы вопрос Трауна. Почему они просто не позволили сепаратистским планетам отделиться от Республики? Почему это привело к войне? Войне, в которой погибло так много джедаев. Оби-Ван не был удивлен ее страхами или действиями их группы в Сенате и намекнул на опасения Совета джедаев по поводу продления срока полномочий Палпатина. Падме не стала говорить об этом Энакину, ведь… была обеспокоена. Лишь обеспокоена. Его длительной тесной дружбой с канцлером. И все. Она расскажет ему позже? Она вообще ничего не скажет Оби-Вану и просто пожелает ему удачи в его поисках? Это глупо. Ее раздражали собственные колебания. Возможно, она стала такой, повзрослев, и ей следует отправиться в Озерный край со своими служанками и уже там спокойно родить ребенка. Галактика, несомненно, продолжила бы существовать и без нее.

;

Падме Амидала с Набу безусловно была прекрасной женщиной и хорошей подругой, но сегодня она выглядела измученной и такой отстраненной, не от мира сего, что Оби-Ван испугался. В этот момент Корусант был необычайно живописен, золотой солнечный свет просачивался сквозь пушистые белые облака, создавая постоянно движущиеся узоры на фонтане в резиденции Падме. Оби-Ван наблюдал за движением капель воды, терпеливо ожидая, пока Падме соберется с мыслями. Сенатор в отчаянии заламывала руки. Она была на последних неделях беременности. Это потрясло Оби-Вана только на мгновение — что ни Энакин, ни Падме не сказали ему — потому что, конечно, отцом был Энакин. Даже если кто-то из них хоть немного скрывал свои отношения, присутствия в Силе близнецов, которых носила Падме, были ему знакомы. Они чувствовались как Энакин в Силе, несмотря на их явные различия. На душе ему стало легче, радость неожиданно охватила его, когда они бессознательно потянулись к нему. — Падме, — начал он, протягивая руку. Она отпрянула от него, отойдя к краю балкона, положив одну руку на живот. — Это из-за детей? — мягко спросил он. Он почувствовал ее внезапную острую вспышку страха в Силе. — Детей? — спросила она, наконец поворачиваясь к нему лицом, искренне удивленно. Оби-Ван нахмурился: — Ну да, — подтвердил он. — Их отец — Энакин, верно? Падме все еще выглядела шокированной: — Детей, — пробормотала она. Оби-Ван встал и медленно двинулся к ней: — Ты не знала, что носишь близнецов? — уточнил, используя свой самый успокаивающий голос; которым он частенько пользовался, когда Энакину снились кошмары, и он будил его криками посреди ночи. — Близнецов, — повторила она, все еще ошеломленно. Вокруг них гудел отдаленный шум Корусанта, журчание фонтана, мягкое бормотание голосов ее служанок в соседней комнате. Вообще-то Оби-Ван ожидал ответа. Ее губы сжались: — Нет, я не знала. И Энакин… — она резко замолчала, как будто сказала лишнее. Оби-Ван не смог сдержать резкого смешка: — Энакин никогда не был силен в тонкостях потоков Силы, и, учитывая, что их присутствия похожи, он мог не… додуматься. — Они чувствительны к Силе? — в ее словах звучали одновременно надежда и страх. Губы Оби-Вана дрогнули. Это было все равно что спросить, горячее ли солнце: — Сверх. — Вот крифф, — ее губы изогнулись в кривоватой улыбке, которая исчезла через мгновение. Она снова выглядела обеспокоенной. — Падме, — посерьезнел Оби-Ван, — кто еще знает, что ты беременна? Она покачала головой: — Никто, за исключением моих служанок, 3PO, Энакина, моего начальника службы безопасности, а теперь и тебя. — Ты проходила надлежащие обследования? — иногда беременность чувствительными к Силе была невероятно опасной, как для матери, так и для ребенка, а Падме носила близнецов с потенциалом Силы, как у Энакина, насколько мог судить Оби-Ван. Падме упрямо вздернула подбородок: — Никто не должен был узнать, — настояла она. — Энакин не пережил бы, если бы его попросили покинуть Орден, и я… — она замолчала. Оби-Ван почувствовал внезапный прилив сострадания. Падме, возможно, даже не помнит, как выглядела ее жизнь без должности, и скандала с ее беременностью — даже если не будет раскрыто, что отец был джедаем — будет достаточно, чтобы королева попросила ее об отставке. Он отогнал эти мысли в сторону. Дети должны быть на первом месте. — Мне казалось, Энакин не питает большой любви к Ордену, — сухо прокомментировал он, пытаясь преодолеть ее страх с небольшой долей юмора. Падме вышла из себя: — Может быть, но он глубоко предан тебе. Ты — причина, по которой он никак не уйдет, — и это прозвучало почти как обвинение. Оби-Ван понял ее гнев, ее едва скрываемый страх, — они его разделяли, но по-разному — если придется выбирать между ней и Оби-Ваном, Энакин не выберет ее, и он еще раз проклял запутанную паутину, в которую они угодили по воле Скайуокера. Оби-Ван вспомнил, как Отец на Мортисе уже заставлял Энакина выбирать между жизнью Оби-Вана и Асоки, и насколько Оби-Ван знал, он не смог: — Падме, Энакин влюблен в тебя по уши. Если бы от него потребовали покинуть Орден из-за тебя и ваших детей, он бы не стал думать об этом дважды, — следующие слова дались ему сложнее, чем он ожидал. — И что бы ни случилось, он никогда не потеряет меня. Он переглянулся с ней: — И ты тоже. Я помогу вам обоим всем, чем смогу, но сейчас единственное, что имеет значение, важнее, чем твоя гордость или даже тот факт, что Энакин идет против правил, — он поморщился, — это безопасность этих детей. Падме кивнула: — Вот почему я попросила тебя встретиться со мной сегодня, Оби-Ван, — она, казалось, затаила дыхание. — Я волнуюсь за него. Это было не то, чего ожидал Оби-Ван. Сила странно двинулась вокруг нее на мгновение, беспокойно, болезненно, потоки смещались и менялись. — Почему? — Оби-Ван осторожно подтолкнул ее к ответу. Она, казалось, не могла продолжать, поэтому он нежно взял ее за руки и повел обратно к дивану. — Он был таким потерянным в последнее время, — призналась она наконец. — Таким злым. На Совет. На войну и… и даже на тебя, — она выглядела виноватой. Оби-Ван не был удивлен. — Ему страшно, — поспешно продолжила она. — То есть, ему снились сны о том, как я умираю при родах. Как те, что были у него из-за матери… А вот теперь Оби-Ван был удивлен! — Я в курсе, насколько опасны такие периоды для джедаев, — продолжила она. — В частности для Энакина. Я не буду причиной его падения на темную сторону. И затем, после всех тех раз, когда Оби-Ван не получал ответов на свои вопросы от Энакина, она наконец объяснила, что произошло на Татуине, когда Шми была похищена тускенскими разбойниками. Оби-Ван чувствовал, что часть его абсолютного доверия Скайуокеру умирает вместе с рассказом. — Кто еще об этом знает? — спросил он ее, услышав холод в собственном голосе, словно тонкий лед после первого мороза. Падме колебалась так долго, что Оби-Ван подумал, что она не ответит. — Кто еще, Падме? — надавил он, зная и страшась ответа. Его пробрало до мозга костей.

;

Асока Тано, бывший падаван и неофициально рыцарь-джедай, даже если она больше не была частью Ордена, находилась в тени тридцать девятого этажа чрезмерно богато украшенного здания в районе Юскру на Корусанте. И наблюдала. Она оставалась неподвижной и молчаливой, несмотря на свое колотящееся сердце из-за обыкновенного патруля клонов в красных доспехах, который проходил в опасной близости от ее укрытия. Вышеупомянутый бывший падаван в настоящее время держала своего учителя, Энакина Скайуокера, под наблюдением, будто он был каким-то преступником или шпионом сепаратистов. Каждый раз, когда она думала об этом, ей становилось стыдно. Но потом она вспоминала лицо Оби-Вана, когда он сошел с шаттла перед ней на платформе в Сундари, куполообразной столице Мандалора. У него всегда были нежная улыбка и неудержимый дух. Оби-Ван все еще был собой на Мандалоре, все еще полностью контролировал себя, но за этим прятались либо страх, либо отчаянная надежда, как последние рывки загнанного в угол животного, что очень беспокоило Асоку. Он выглядел так, словно жил в кошмарном сне. — Мне жаль, что это приходится вешать на тебя, Асока, — сказал он, вежливый и добрый, — но к сожалению, моя известность помешает мне действовать скрытно, чего требует эта миссия, в то время как ты официально покинула Орден. Я боюсь того, что Энакин сказал Канцлеру… и кто его подслушивал. Во всем этом есть что-то неправильное: назначение Энакина в Совет, продолжительность войны, вмешательство канцлера в дела джедаев. — И Файвс, — напомнила она ему. — И Файвс. Асока кивнула и задумалась над тем, о чем он ее просил: — Думаешь, Энакину угрожает опасность от ситхов? — спросила она, вспомнив след, по которому она и сенатор Органа шли три месяца назад. Оборвавшийся, когда он достиг кабинета канцлера. Оби-Ван заколебался, и Асока почувствовала острую, колющую боль, пронзившую его даже через их слабую, неучительскую, связь. Приступ страха настиг ее тогда, еще до того, как Оби-Ван сказал: — От самого себя. Асока знала, что он любил ее и верил ей; она всегда это знала. Она также знала, возможно, даже лучше, чем ее учитель, как сильно Оби-Ван любил Энакина. Она подумала о своем блестящем, непостоянном, неортодоксальном учителе и не могла поверить в то, чего боялся Оби-Ван. Но он был так же мудр, как магистр Йода, и она доверила ему свою жизнь. Более того, она доверила ему жизнь Энакина. Она кивнула и пообещала: — Я не подведу тебя. — Если что-нибудь увидишь, хоть что-то, немедленно пошли за мной и сообщи Совету. Не вмешивайся, Асока. Даже из-за Энакина. Если это тот Повелитель ситхов, которого мы искали, и он или она влияли на Энакина, я не хочу, чтобы ты была поблизости. Она снова кивнула. — Лишь наблюдай. Пусть Энакин разберется с ними, а потом мы решим, как действовать дальше. Асока честно пообещала, понимая, что ей не сравниться с Повелителем ситхов, который был учителем Дуку. А Энакин и Оби-Ван никогда не позволяли ей даже приближаться к Дуку за все годы, что они встречались с ним. Ей действительно не нравилось использовать Энакина в качестве наживки, — не больше, чем Оби-Вану — но ее уже предавали близкие, те, кому она доверяла свою жизнь, когда-то. Баррисс перешла на темную сторону, и никто этого не заметил, даже Асока или учитель Баррисс, Луминара Ундули. Никто не наблюдал за ней достаточно внимательно. И зря. Асока не совершит ту же ошибку с Энакином. Ее учитель не будет захвачен ситхами. Не в ее смену. И не с Оби-Ваном на подхвате. Или это она была у него на подхвате? Ну неважно. Рекс возглавит 501-й против Мола на Мандалоре, магистр Оби-Ван победит Гривуса, а она убережет Энакина от неприятностей. Так тому и быть. Она устроилась на выступе, на высоте тридцати девяти этажей над улицей, и подумала о том, что у нее, вероятно, самая тяжелая работенка из всех. Она вздохнула, когда с ночного неба начало накрапывать: — Отлично, — пробормотала она, щурясь, чтобы разглядеть огни галактического оперного театра. Сегодня вечером в нем играли что-то из репертуара Мон-Каламари под названием «Озеро кальмаров», и, как сообщалось, канцлер был в списке приглашенных. Асоке захотелось закатить глаза. Палпатин присвоил себе лучшее зрительское ложе за все годы своего канцлерства, и приглашение посетить представление вместе с ним считалось высшей привилегией. Асока никогда не слышала, чтобы приглашали джедаев, но одна из служанок Падме, Дорме, встретила ее в закусочной Декса без ведома сенатора, чтобы сообщить ей, что сегодня его гостем должен быть Энакин. Асока понятия не имела, как Оби-Вану удалось заставить служанок Падме помогать ей, но она была благодарна. Энакину вечно куда-то надо было. Как ветер, он был всегда в движении, и она уставала, стараясь не отставать от него. Дорме посмеивалась над ее усталым, недовольным лицом в закусочной, даже когда Декс угостил ее крепким кофе: — Он такой же, как миледи, — поделилась она, прежде чем протянуть руку и нежно похлопать Асоку по тыльной стороне ладони. — Если тебе понадобится какая-либо помощь, мы с Холли более чем готовы помочь. Мы привыкли передвигаться незаметно. Асока не могла вспомнить, как выглядела Холли: — Да сколько ж вас там? — удивилась она, и Дорме только загадочно улыбнулась. Вот же… Легкий туман висел в воздухе от дождя, и стены здания вокруг нее покрылись паром, когда холодные капли упали на все еще теплый дюракрит. Равномерный стук капель успокаивал, когда она, прищурившись, смотрела в макробинокль на существ, входивших в оперный театр. А, вот и он. Канцлер прибыл с целой церемонией, показушничая. Ряды клонов в красных доспехах выстроились вдоль лестницы, ведущей в здание, когда он поднимался, приветливо маша окружающим. Асока относилась к Палпатину нейтрально, пока не провела несколько месяцев на нижних уровнях Корусанта после своего ухода из Ордена джедаев. Теперь она понимала тихую неприязнь и крайнее недоверие Оби-Вана к этому человеку. Слишком много коррупции, слишком много правительственного надзора и слишком много законов, наказывающих тех, кто был сторонником джедаев и не являлся человеком в привычном понимании. Чересчур много, чтобы Палпатин не знал. Она на мгновение отбросила свое отвращение к этому мужчине, сосредоточившись на наблюдении за тем, как он направляется в сторону главного входа. Как она и ожидала, и боялась, он был один. Единственным гостем с ним сегодня вечером будет Энакин. Ее учитель, как обычно, опоздал на десять минут. Она улыбнулась, когда Энакин незаконно припарковал свой спидер и побежал вверх по лестнице, перепрыгивая через четыре ступеньки за раз, его волосы были в беспорядке, а мантия сидела криво. Она покачала головой, хоть эта картина и тронула ее. Оби-Ван всегда говорил, что Энакин опоздает и на собственные похороны. Ее улыбка померкла. О Сила, как же она на это надеялась. И снова Энакин остался наедине с Канцлером, что происходило часто в последние несколько дней. Асока сделала пометку на своем голопаде, отбросила чувство неловкости, с которым придется разобраться позже, и приготовилась наблюдать. Она подождала, пока оперный театр опустеет и выпустят дроидов-уборщиков, прежде чем покинуть укрытие. Убрав макробинокль, она убедилась, что ее присутствие в Силе было полностью незаметно, а затем спрыгнула со здания. Замедлив спуск с помощью Силы, Асока приземлилась на залитый дождем тротуар. Она сделала паузу, нащупывая любое присутствие вокруг нее, но скрывая свое собственное. Как только театры опустели, район Юскру стал устрашающе пустым, и Асока не смогла сдержать дрожь, пробежавшую по ее спине при невольной мысли, что она была единственной, кто остался тут, на много километров отсюда. Она быстро вздохнула и исчезла в тени. Через два квартала она поняла, что за ней следят. Чувство недоброжелательности складывалось вокруг нее. Она быстро повернула направо, потом налево, а затем дважды направо. Идеально. Перед ней был пустой внутренний двор, тихие фонтаны и стройные деревья, с которых капала вода, окружали центральную площадку. Небоскребы возвышались над ней, и единственным освещением были тусклые, мерцающие уличные фонари и деревья Ч’ала, стволы которых светились, когда звуковые волны ее шагов достигали их, если объяснять по-простому. Асока повернулась, сбросила плащ и активировала свои световые мечи, что отразилось от деревьев, и они тоже вспыхнули вокруг нее. — Асока Тано, — прошипел злобно чей-то голос. — Моя, наконец-то. И из темноты выступил канцлер Палпатин. Асока подняла свои световые мечи выше. Она не паниковала, но знала, что он превосходит ее по силе. Однако, что бы он ни сделал, как бы он ни нашел ее, как бы он ни скрывал свое присутствие от тысяч джедаев, перед ней стоял Повелитель ситхов. Вентресс ощущалась мимолетной тенью по сравнению с мастерством и тьмой, исходившими от него. Он рассмеялся, и в его выражении лица не было абсолютно ничего хорошего: — Я должен был ожидать, что Кеноби пошлет дитя, — прошипел человек в плаще с капюшоном. — Рыцаря-джедая, — спокойно поправила его Асока, медленно отступая назад. Он в свою очередь шагнул вперед, отчего она начала придумать тактику, с помощью которой она могла бы удержать его достаточно долго, чтобы сбежать. «У каждого есть слабое место», — сказал Энакин в ее голове. «Продолжай говорить, продолжай тянуть время, пока не найдешь его», — согласился Оби-Ван. «Чего же он хочет?» — спросила Падме. «Не дай ему это получить и прокладывай себе путь», — посоветовал Рекс. Она выгнула бровь, как это делал Оби-Ван тысячи раз до этого: — Тебе потребовалось достаточно времени, чтобы обнаружить меня. Как Совет… и магистр Оби-Ван и предполагали, — насмешливо произнесла она. По крайней мере, с его лица сошла высокомерная улыбка. — Вера в драгоценный Орден джедаев — твоя слабость, — отрезал он. Асока заметила, как что-то мелькнуло за спиной канцлера. Оно выглядело как… — Возможно, — спокойно согласилась она, оглядываясь на Повелителя ситхов. — Но не моя вера в Оби-Вана, — его ослепил гнев, и она подумала, позабавит ли хоть немного Оби-Вана мысль, что ему удалось сделать личным врагом могущественного пользователя темной стороны, которого он даже не знал. Возможно. У него иногда было специфическое чувство юмора. К тому же, теперь она догадалась, чего хотел Палпатин: — И не моя вера в Энакина, — добавила она, зная, что канцлер мог почувствовать ее абсолютную честность. Палпатин смотрел на нее, как Айглиш, готовый раздавить крошечную мышку Шили: — Посмотрим, — решительно сказал он, и в его руке появился красный световой меч. Лезвие вспыхнуло со смертоносным шипением, а затем он бросился на нее. Асока парировала три удара, сумела увернуться от четвертого достаточно быстро, чтобы в итоге получить опаленное плечо вместо полной потери руки, а затем она бросилась назад, отталкивая Палпатина от себя так сильно, как только могла с помощью Силы. — Сейчас! — закричала она. И мерцание — отблеск света от ряда термодетонаторов, расположенных по бокам двух небоскребов — отразилось в мече Повелителя ситхов, когда он пролетал между ними. Это было последнее, что увидела Асока, прежде чем мир погрузился в оранжево-желтый огненный шар, и в нее ударил мощный взрыв. Палпатин если и пострадал, то незначительно. Позади нее раздались три негромких удара, и Асока, обернувшись, увидела, как Дорме, Холли и женщина, которая была так похожа на Падме, что могла быть только Сабе, спускаются с эстакады, используя подъемные тросы на своих тяжелых бластерах S-5. Они открыли огонь, как только коснулись земли, и воздух вокруг Асоки наполнился синевой лазерных разрядов, когда служанки Падме палили во взрыв, где все еще был канцлер. Асока даже не остановилась: — Бегите! — крикнула она, бросаясь к ним на полной скорости. Позади нее ветер, управляемый Силой, вбирал в себя огонь от взрыва, а Палпатин маниакально хохотал. Все четверо побежали, а деревья Ч’ала отчаянно меняли цвета в ответ на звуки их шагов. Она должна добраться до Энакина, пока не стало слишком поздно.

;

— Асока Тано теперь враг Республики, — печально сообщил канцлер Палпатин. Добрый человек выглядел измученным. Он морщился, пытаясь скрыть от рыцаря-джедая степень своих ранений. — Я помню, как сильно ты заботился о ней, но она явно перешла на другую сторону. В ушах Энакина стоял рев, ощущение оцепенения и нереальности происходящего. Асока Тано, бывший джедай, предала Республику и вступила в ряды сепаратистов. Ранее этим утром она была организатором провального покушения на канцлера. Всем гражданам настоятельно рекомендуется быть осмотрительнее и немедленно сообщать о любых тогрутах властям. Мы полагаем, они могут скрывать ее от правосудия. Репортаж HoloNews воспроизводили снова и снова. Асока должна была быть на Мандалоре. — Нет, — отрезал он, игнорируя слова канцлера. — Асока никогда бы этого не сделала. Я ее знаю. Падме была в отчаянии из-за исчезновения трех ее служанок. Оби-Ван был вне доступа. Как-то раз они разговаривали, пока он дрался с Гривусом. Это было странно… Слабое присутствие в Силе дошло до Энакина через их связь; знание, что он где-то там, все еще живой. — Мой дорогой мальчик, — с сожалением сказал канцлер, — мне искренне жаль, но именно Асока Тано пыталась убить меня прошлой ночью. Ты же не думаешь, что я стал бы лгать о таких вещах? Энакин покачал головой: — Нет, конечно, нет, канцлер. Я бы никогда так не подумал. Должно быть, произошла какая-то ошибка. Если бы он только мог найти ее… — Я приказал клонам убить ее на месте, — продолжил друг Энакина. Чего? — Ты мне как сын, но она слишком опасна, чтобы оставлять ее в живых. Ты понимаешь, не так ли? — он потянулся, чтобы взять Энакина за руку, казалось, не замечая бешеного стука его сердца, грохота в ушах, пульсации в голове. — Пройдись со мной. «Я бы никогда и никому не позволил причинить тебе боль, Асока. Никогда!» — воспоминание об обещанном месяцы назад. Она не поверила ему тогда, не поверила, что он за ее невиновность в преступлении, в котором ее обвиняли. Возможно, она была права, сомневаясь в нем, потому что теперь он уже не был так уверен в ее невиновности. Палпатин вел их к победе. Он всегда принимал интересы Энакина близко к сердцу. Зачем ему лгать? — Итак, что ты хотел сказать, мой мальчик? Энакин заставил себя вернуться в настоящее. Вернуться к тому, о чем его просил Орден. Он снова почувствовал тошноту от того, что ему пришлось таким образом обманывать своего друга. — Канцлер, — сказал он официально, — мы только что получили отчет от магистра Кеноби. Он вступил в бой с генералом Гривусом. Палпатин печально взглянул на него: — Я могу только надеяться, что магистр Кеноби справится с этой задачей, — он звучал так, будто очень сильно сомневался в этом. — Я должен быть там с ним, — признал он. Оби-Ван был лучшим из всех джедаев, но Гривус был коварным противником, и Энакин не мог, не мог даже подумать о том, чтобы потерять своего учителя из-за него. — Меня огорчает, что Совет не в полной мере оценивает твои таланты, — продолжил Палпатин, его голос сквозил сочувствием, и Энакин уловил, как его гнев на этих якобы мудрецов вспыхнул снова. Они и их глупые правила; их нежелание действовать, когда это необходимо; их неспособность спасти тех, кто действительно нуждался в их помощи; их обращение с Асокой; то, что они держали Падме на расстоянии от него, когда он нуждался в ней; то, что они поручали Оби-Вану все свои самые невыполнимые задачи… Палпатин продолжал утешать его, рассказывая ему то, что Энакин уже как бы знал… о секретности Ордена джедаев, их недоверии и даже страхе перед ним… — Позволь мне помочь тебе познать тонкости Силы, — попросил канцлер. — А откуда Вы их знаете? — искренне удивился Энакин. Он никогда не чувствовал, как Сила течет вокруг канцлера. Может, старик бредит? Он загадочно улыбнулся: — Мой наставник научил меня всему, что знал сам, — признался Канцлер, внимательно наблюдая за Энакином. — Даже природе темной стороны. Энакин почувствовал, как дрожь беспокойства пробежала по его позвоночнику. О-о, это было то, о чем предупреждал его Оби-Ван. Канцлер определенно не был тем, за кого он себя выдавал. И все же Энакин не мог поверить, что тот хотел причинить ему вред. Присутствие Палпатина было таким же спокойным и обнадеживающим, как и всегда. Более того, он был его другом. Энакин знал его с детства. Слова Палпатина доносились словно откуда-то издалека. Сердце Энакина забилось быстрее, и он понял, что знает, что сделал бы Оби-Ван, что сделал бы любой другой джедай… Но не то, что сделал бы он сам. …нужно изучать все, не только ограниченные установки джедаев… …ты не должен загонять Силу в какие-то рамки… Энакин осторожно обошел его, пытаясь решить, что делать. Сила молчала. — Остерегайся джедаев, Энакин. Только через меня ты сможешь достичь силы, большей, чем у любого из них. Познав темную сторону, ты сможешь спасти свою жену от неминуемой смерти. Энакин снова увидел заплаканное, искаженное болью лицо Падме, когда она звала его в его кошмаре, вспомнил свое обещание ей, что однажды он станет достаточно могущественным, чтобы победить смерть. Падме была единственным человеком, который никогда бы не оставил его. Она была его, его! Она была нужна ему, он не мог жить дальше без нее. Он никогда не позволит ей умереть. Страх наполнил его: — Что Вы сказали? — как дурак переспросил он. Палпатин никак не мог знать о его снах. — Используй мои знания, прошу тебя, — умолял его Палпатин, даже когда Энакин направил на него свой световой меч. — Ты — Повелитель ситхов, — констатировал Энакин, задаваясь вопросом, почему галактика была такой жестокой, требуя от него невыполнимого долга за невыполнимым долгом, никогда ничего не давая взамен. — Познай силу темной стороны, — повторил Палпатин, заставив Энакина почувствовать замешательство. — Силу для того, чтобы спасти Падме. Энакин отправился за Мейсом Винду и Советом джедаев. Его сердце бешено колотилось, а желудок скрутило от страха, и он не имел ни малейшего представления, что он должен был делать. Он не мог доверять никому из них; ни джедаям, ни Асоке, ни Палпатину. Часть его хотела убежать, оставить все это позади, забрать Падме и найти Оби-Вана, и пусть Совет сам разгребает свое… Но другая его часть знала, что только он мог спасти свою жену, что только у него была сила остановить Повелителя ситхов и закончить войну раз и навсегда.

;

Энакин никогда не забудет лицо Мейса Винду, когда световой меч Энакина отсек ему руку. Шок на его обычно высокомерном лице был… приятным. И все же это был не смертельный удар. Магистр с таким мастерством, как Винду, несомненно, пережил бы даже потерю руки и падение с такой высоты. В глазах стояла красная пелена, и все казалось таким далеким. Все, что он знал, это то, что вокруг него были мертвые джедаи, и Палпатин мог спасти Падме. Он должен был спасти Падме. Только это имело значение. Он сделает для нее все, что угодно. Он не потеряет ее, как потерял свою мать; тогда он искупит свою слабость, свою неспособность защитить ее, спасением любимой. Он отшатнулся, упав на колени. Его чуть не вырвало у ног Повелителя ситхов. — Ты выполняешь свое предназначение, Энакин, — прохрипел Палпатин, выглядевший просто отвратительно после битвы с Винду. — Стань моим учеником. Научись использовать темную сторону Силы. — Я сделаю все, что попросите, — выдавил Энакин. — Хорошо, — раздалось в ответ, и Энакину стало еще хуже. У него закружилась голова, и он перестал ориентироваться в пространстве вокруг себя. — Просто помогите мне спасти Падме, — молил он. — Я не могу без нее, — лицо Падме в его голове превратилось в изуродованное лицо Шми, когда он держал ее в своих объятиях. — Я посвящаю себя Вашему учению, — пообещал он, и почувствовал, как его сердце раскололось надвое, связь, которую он разделял с Оби-Ваном, была в агонии, когда он начал разрывать ее на части, кусочек за кусочком. Это должно было быть сделано. Оби-Ван бы понял. Он должен был понять. Энакин не мог позволить ей умереть. Только не снова. Ликование Палпатина наполнило Силу вокруг них, вызывая отвращение и злобу: — Просто отлично, — пробормотал он, его голос так отличался от привычного. — Сила резонирует с тобой. Ты станешь могущественным ситхом. Отныне, — объявил он, — ты будешь известен как Дарт Вейдер. И он рассмеялся. Внезапно позади них раздался свист светового меча. А потом, как внезапное чудо, появилось еще несколько таких же. Энакин был на ногах через секунду, его собственный световой меч, незажженный, был зажат в его механической руке, когда он встал перед канцлером, защищая его. Перед Повелителем ситхов. Син Драллиг наблюдал за Энакином и Палпатином. Его бывшая ученица, Серра Кето, стояла у него за плечом. Джокаста Ну, формально член Совета джедаев, стояла рядом с ним, держа в руках световой меч. Энакин и не подозревал, что она все еще владеет им. А рядом с ней, с изящными чертами лица, искаженными страданием и твердой решимостью, стояла Шаак Ти. Клоны из 501-го и 187-го Винду следовали за ними. Сенатор Бейл Органа, окруженный своими личными помощниками, сенатор Мон Мотма и, похоже, все служанки Падме стояли прямо за джедаями. — Генерал Скайуокер? — в шоке произнес лейтенант Аппо. — Энакин Скайуокер, — раздался резкий голос мастера Ну, она выглядела разочарованной в нем. И сердитой. — Ты заблуждающийся глупец, — сказала она, и к ее гневу прибавилась жалость. — Отойди, юный Скайуокер, и позволь нам разобраться с Повелителем ситхов, — приказал Син Драллиг. Но Энакин смотрел только на служанок: — Где Падме? — потребовал ответа он, разозлившись. Она никогда не будет в этом замешана. Никогда. — Сенатор Амидала в настоящее время в безопасности в Храме джедаев. Мастер Че заверила нас, что с ней и детьми, которых она носит, все в порядке, — поведала магистр Ти. — Юная Асока сообщила нам, что Палпатин пытался заманить тебя на темную сторону. Он пытался убить ее прошлой ночью. Энакин почувствовал ярость от их лжи. — Асока пыталась убить канцлера! Ее вообще не должно было быть здесь! — закричал Энакин, впервые заметив, что в комнату вместе с Органой и Мотмой вошли другие сенаторы. Среди них друг Асоки, Лакс Бонтери с Ондерона. Бейл Органа шагнул вперед, и Энакин осознал, насколько этот человек ему никогда не нравился: — Канцлер Палпатин, — уверенно начал он, — Вы остраняетесь от занимаемой должности в связи с преступлениями против Республики. Мои коллеги-сенаторы и я выдвинули кандидатуру сенатора Падме Амидалы от Набу на ваше место в качестве временного канцлера, пока не будет созван чрезвычайный комитет Сената, — затем его пристальный взгляд на мгновение метнулся к Энакину, впервые выглядя неуверенно. — Мы предлагаем Вам спокойно уйти, — он обернулся к Палпатину. — В какую бы игру Вы ни играли… все кончено. Палпатин зарычал из-за спины Энакина: — Посмотрим, — предупредил он, и Энакин мог чувствовать его желание, его команду в своем разуме, чтоб он медленно двигался к столу канцлера. Он не спеша скользнул в том направлении. — Не мешай, Скайуокер, — сказал Син Драллиг, его световой меч переместился в исходную позицию. — Позволь нам разобраться с ситхами. — Нет! — завопил он, держа свой меч между бесполезным джедаем и человеком, который так-то поможет ему спасти Падме. Служанки, которые выглядели настолько похоже, будто были ее сестрами, направляли на него свои бластеры. Он поднял руку, Силой отталкивая их всех назад. Джедаи устояли, но все эти надоевшие сенаторы и предательницы упали на пол. Энакин забыл приказ канцлера и шагнул вперед: — Что вы сделали с Падме? — продолжал он. — Какую ложь вы ей наплели? Меч Джокасту Ну встретился с его мечом. Он отчаянно желал добраться до Падме и защитить канцлера. — Теперь я все понимаю, — спокойно сказала пожилая женщина, с легкостью парируя его удары. Остальные джедаи бросились на Палпатина, который вытащил свой собственный световой меч и смеялся, сражаясь с ними. Шаак Ти парила между Энакином и Палпатином, ожидая подходящего момента. — Палпатин был Повелителем ситхов, которого мы не могли найти, — продолжила Ну, старческим голосом, дрожащим от возраста, но не от страха. — Оби-Ван был прав, — сказала она, почти рыча, перекатившись и оказавшись у его незащищенного бока. При звуке произнесенного имени Энакин не смог сдержать волнения. Если бы Оби-Ван был здесь… Сила, он ужасно хотел, чтобы Оби-Ван был здесь. — Ты, наша великая надежда, был его целью. Он взял и сделал тебя своим. Превратил тебя в кого-то… во что-то другое. Он пытается перетянуть тебя на темную сторону как можно быстрее, чтобы ты никогда не вернулся оттуда! Ты его орудие, — заявила она, отступая назад, тяжело дыша, и Шаак Ти заняла ее место. — Но еще не слишком поздно, — с уверенностью заключила Ну. — Вернись, Энакин Скайуокер, — спокойно сказала магистр Ти, встречая его дикие удары своими идеальными. Она выглядела как Асока и сражалась как Оби-Ван, и Энакин не мог этого вынести. — Слишком, — заверил он их, когда внутрь ворвались охранники в красных доспехах, а Палпатин отсек руку Сину Драллигу, увернувшись от удара Кето, и нырнул к своему столу. Драллиг с криком упал, перекатываясь, пока не нащупал свой световой меч оставшейся рукой, а Кето уже перегруппировалась и снова направилась к канцлеру, но удар молнии попал ей прямо в грудь. Она рухнула на пол. Несколько сенаторов, служанок и клонов открыли огонь, но воины в красных доспехах, как оказалось, были чувствительны к Силе. Они избегали взрывов или принимали их своим оружием, и когда Шаак Ти двинулась к ним, Энакин почувствовал триумф Палпатина, он знал, что джедаи опоздали. Канцлер вытащил передатчик, перед ним появилось изображение клона. «Коуди», — вздрогнув, понял Энакин. — Коммандер, — сказал Палпатин, взглянув туда, где Аппо и другие укрывались за колоннами. Они все еще могли слышать его. — Выполнить приказ 66. И когда Коуди подтвердил его, а 501-й и 187-й медленно направили свои бластеры на джедаев, Палпатин снова рассмеялся… …Асока прыгнула в комнату через разбитое окно, зеленый световой меч разрезал передатчик пополам. Меч Палпатина плавно вспыхнул, и он направил его в ее сторону. — Нет! — закричал Энакин, выключив световой меч и вытянув одну руку, — чтобы сделать незнамо что — даже когда Асока встретила удар канцлера. Затем Асока отпрыгнула в сторону, приземлившись между Энакином и Палпатином, другой ее меч был направлен на бывшего рыцаря-джедая: — Ну здравствуй, учитель, — спокойно поприветствовала она его, но Энакин мог чувствовать горе, которое проходило через нее, а также скрытое чувство вины из-за их неразорванной связи учителя и ученицы. Шаак Ти помогала стоять раненому Драллигу, придерживая за спину. — Асока, — начал Энакин, зная, что на его лице были слезы. Звезды, как же у него сильно болела голова. — Не заставляй меня убивать тебя, — предупредил он. «Ради Падме», — сказал он себе в отчаянии. — «Ради детей. Детей? Так сказали джедаи?» — Я не буду драться с тобой, учитель! — яростно заявила Асока. Ее глаза были ясны, а голос полон уверенности. Сердце Энакина разрывалось. Она молча умоляла его. Он чувствовал ее любовь, ее доверие к нему, и это вызывало у него тошноту. Он обещал защищать ее… Но сначала он поклялся Падме. Всем, что у него было. Она была его женой. Она принадлежала ему. А Асока была джедаем. Все они были лжецами, все они были продажны. Он вспомнил шок Винду, когда Энакин отрубил ему руку. Он не ожидал, что Энакин — предатель. Но он должен был это сделать. «Я зашел слишком далеко, чтобы теперь возвратиться назад», — осознал он. — «Я сделал свой выбор». Он активировал свой световой меч, синева отбрасывала призрачные тени в темном освещении кабинета канцлера. — Тогда ты умрешь, — пообещал он своему бывшему падавану и двинулся вперед. Его взор снова затуманился. На этот раз он не остановится. — Энакин. Мужской голос со знакомым акцентом. Он мог узнать его из тысячи. Крифф, да из миллиона. — Отойди от нее. Энакин медленно повернулся, как будто во сне. Этого просто не могло быть. Оби-Ван Кеноби стоял в дверях кабинета канцлера. Мейс Винду выглядел ужасно болезненно и хромал, его аура сквозила переполняющей яростью… в общем, он стоял прямо за ним. Асока послала Оби-Вану улыбку облегчения, которая выглядела так, будто она хотела дерзко ухмыльнуться, но не смогла сдержаться: — Как вовремя, учитель! Оби-Ван не сводил глаз от Энакина: — Сделал все, что в моих силах, малышка, — тихо сказал он. Он подошел и встал рядом с Асокой. — Добрый вечер, канцлер, — вежливо поздоровался он. Энакин услышал, как Палпатин заговорил, но его слова пролетели мимо него. Все, что он мог видеть, это холод в этих глазах и суровое, решительное выражение лица Оби-Вана. — Учитель, — прохрипел он, и Оби-Ван вздрогнул, вспышка боли настолько сильной прошла через их почти разорванную связь, что Энакин судорожно вздохнул. — Больше нет, — отрезал Оби-Ван. Гнев Энакина вспыхнул еще раз, и он надменно задрал нос: — Я раскусил ложь джедаев, мой учитель, — гнул он свою линию, медленно начиная обходить Оби-Вана. Асока отступила назад, ее световые мечи были выключены. Его учитель сбросил свой плащ тем драматическим способом, который никогда не переставал впечатлять его, когда он был мальчишкой. И который сыграл главную роль во многих его… более приятных снах, когда он стал старше. На мгновение он отвлекся, его взгляд скользнул по знакомой фигуре Оби-Вана, наблюдая за его грациозными шагами. Отдаленно мелькнула мысль, что Винду, Шаак Ти, Драллиг и Кето снова идут на канцлера. Но поскольку трое джедаев уже были ранены, Энакин не видел никаких проблем. Какие у них были шансы? Кроме того, он не мог отвести взор от Оби-Вана. Учитель прекрасно поспевал за ним. Они вытащили свои световые мечи настолько синхронно, даже после… всего… что Энакину захотелось плакать. Он отодвинул в сторону глубокое облегчение, которое почувствовал в присутствии Оби-Вана, и сосредоточился на своей злости, на страхе и боли Падме в своем сне, на своем постоянно растущем чувстве растерянности и потери, пока бушевала эта война. — Я вижу лживых джедаев насквозь, — выплюнул Энакин в его сторону. — Ты не заберешь ее у меня! Оби-Ван не ответил. Все они почувствовали, как Драллиг умирает от меча Палпатина. Серра Кето была пронзена его ударом в спину, а Винду спасла лишь сообразительность магистра Ти. Оби-Ван оглянулся на Энакина, вспомнив о своем долге: — Ты постарался вместо меня, — наконец сказал он. — Я сделаю, что должно. — Попробуй, — мрачно ответил он. — Учитель, пожалуйста! — зарыдала Асока, ее световые мечи были подняты, как будто она хотела активировать их, но не могла. Выстрелы из соседней комнаты медленно затихали, и тот, кто остался, кто бы ни победил, скоро присоединится к ним. Оби-Ван, Энакин и Асока пригнулись, когда мощный толчок отбросил магистра Ти через всю комнату. Она ударилась о стену с такой силой, что рухнула на пол и больше не двигалась. Оби-Ван и Энакин выпрямились, их взгляды притягивались друг к другу, как магниты. Энакин приготовился к первым движениям их танца. — Энакин, — тихо прозвучало. Его имя. И та любовь, болезненная, всепоглощающая любовь, с которой Оби-Ван произносил его имя, заставила Энакина дрогнуть. Эта любовь всегда была, в каждом взгляде, в каждой улыбке, в каждом прикосновении. Даже здесь, в конце, Оби-Ван все еще любил его. Глаза Энакина закрылись, и он не смог бы пошевелиться, даже если бы от этого зависела его жизнь. Если бы Оби-Ван вдруг сделал удар, он бы даже не поднял свой световой меч. Но он этого не сделал. Энакин почувствовал, как он отвернулся, услышал звук мечей, когда Оби-Ван перепрыгнул через обезглавленного Винду и встретил меч Палпатина своим собственным. Мимо Энакина пробежала Асока, присоединяясь к Оби-Вану и атакуя канцлера с другой, незащищенной стороны. Вместе они удерживали канцлера. Повелителя ситхов. Он наблюдал красные, синие, зеленые и желтые всполохи. Оби-Ван и Асока были хороши, невероятны, — лучшие, кого мог предложить Храм — но Палпатин был лучше. Из соседней комнаты доносились крики, свет мерцал в темноте, а ветер свистел в разбитом окне, поднимая влажные от пота волосы Энакина и танцуя в медных локонах Оби-Вана, когда он уворачивался от Палпатина. Повелителя ситхов. Энакин был… потерян. Тела мертвых джедаев покрывали пол. Падме здесь не было. Но Оби-Ван и Асока были. «Мы не боги, Энакин», — прошептал Оби-Ван из прошлого, положив руку на плечо своего тринадцатилетнего падавана, не спасшего… друга на Соккоро. — «Мы не можем предсказать будущее. Никто не может. Мы спасаем, кого можем, и несем свое бремя, двигаясь дальше». «Я не смог бы без тебя, учитель», — запротестовало его прошлое я, уверенное, что Оби-Ван Кеноби был самым важным человеком в его жизни. «С тобой все будет в порядке», — заверил его Оби-Ван, в его голосе звучало легкое веселье из-за того, что он всегда называл «врожденным чувством драмы Энакина». Энакин посмотрел в ласковые — саркастично усталые — глаза, страх отчаянно поглощал его. Он пытался покачать головой, показывая Оби-Вану, что нет, с ним не все будет в порядке. Затем Оби-Ван мягко убирал волосы с раскрасневшегося лица Энакина. Нежность сквозила в каждом его движении: «Я бы никогда по-настоящему не оставил тебя», — пообещал этот любимый голос. — «Обратись к Силе, и ты всегда найдешь меня». И Энакин поверил ему. Слеза скатилась по щеке Энакина, и даже когда Асока закричала от боли, он продолжал держать глаза закрытыми, обращаясь к Силе. Он ничего не требовал, просто сдался. Сила текла через него и в нем, испорченная и искаженная там, где она касалась… Повелителя ситхов… но ослепительно яркая там, где она окутывала Оби-Вана и Асоку. Присутствие Бейла Органы так же сияло из соседней комнаты, и Энакин мог чувствовать других, окружающих, эхо присутствия клонов, присутствие Сабе, стальную решимость сенатора Мотмы. Он позволил себе погрузиться глубже и полностью отдался моменту. Прошлое, настоящее и будущее были едины. Он был Энакином. Он был Оби-Ваном. Он был Шми, Падме и Асокой. Он был Рексом на Мандалоре, и магистром Йодой на Кашиике, и Квай-Гоном, который был един с Силой… Здесь, в этот момент, они нуждались в нем. Энакин открыл глаза, зная, что делать. Он потянулся к Оби-Вану в Силе, чувствуя края их потрепанной связи, и испытал такое облегчение, когда Оби-Ван потянулся в ответ. Связь между ними вспыхнула, как огонь, сжигая последние сомнения Энакина. Он занял место между своим учителем и падаваном. И вступил в бой.

;

Впоследствии они назвали это Битвой Героев. «Это самое тупое название на свете», — в который раз подумал Энакин, пытаясь очистить свой разум и помедитировать под деревом в Зале тысячи фонтанов. У него болел зад, а по бедрам и ступням пробежали мурашки. Ноги затекли. Все еще пытаясь медитировать, он наблюдал за игрой солнечного света на воде в журчащем перед ним ручье, за десятками оттенков зеленого, которые рябью пробегали по траве и деревьям, окружавшим его, когда дул ветер. Он слушал сотни видов птиц, когда они общались друг с другом. Вокруг себя он чувствовал присутствие в Силе своих собратьев-джедаев, таких умиротворенных. Он снова закрыл глаза. Он почти все это потерял. Позже Асока сказала ему, что его глаза все еще были болезненно желтыми, когда Палпатин пал. Оби-Ван стоял один перед ним, в то время как Асока была слишком ранена, чтобы продолжать сражаться, а Энакин стоял на коленях рядом с ней. Именно Оби-Ван вонзил свой световой меч в сердце Повелителя ситхов. Тогда его учитель повернулся к нему, его глаза блуждали по телам павших товарищей, пока не встретились с глазами Энакина. Мгновение они смотрели друг на друга, и, возможно, именно тогда желтый цвет исчез. А может, и нет. Энакин никогда не будет уверен. Но что-то промелькнуло в глазах Оби-Вана, слишком быстро, чтобы Энакин понял, что это было. Он прицепил свой световой меч к поясу, обошел Энакина, чтобы поднять Асоку на руки, а затем ушел. Не оглядываясь. И это был последний раз, когда Энакин видел его. Джокаста Ну отвела его, спотыкающегося и ошеломленного, но невредимого, обратно в Храм, где он был заключен под стражу в ожидании суда. Асока навестила его после того, как немного поправилась, и сообщила ему новость: Падме родила здоровых близнецов, мальчика и девочку: — Люк и Лея, — уточнила она. Красивые имена. Выглядела Асока благоговейно и взволнованно, как старшая сестра или… тетя. — Оби-Ван был с ней все время, — призналась Асока, подталкивая Энакина, чтобы заставить его поесть в полдень, в то время как она развалилась на своем стуле рядом с ним и с помощью Силы крутила свою тарелку на пальце. — Они, конечно, уже обожают его, и он души в них не чает, — она усмехнулась. — Это так мило, — наигранно прошептала она, словно делилась секретом, будто Оби-Ван мог прятаться за углом и подслушивать. Энакин кивнул, промолчав, как и всякий раз, когда она навещала его. Какой в этом был смысл? Он уже все испортил. Но все же его сердце колотилось от осознания того, что у него где-то есть двое красивых, здоровых детей, и что Падме жива и здорова. И что Оби-Ван… — Оби-Ван защищал тебя перед Советом, — однажды сказала Асока через несколько недель после того, как все закончилось. Энакин подавленно смотрел в окно, наблюдая, как несколько джедаев спарринговали на одной из открытых тренировочных площадок внизу: — Он доказывал, что твои действия продемонстрировали, что ты отверг темную сторону… Теперь она была такой взрослой, мудрой, храброй и гораздо более сострадающей, чем он когда-либо мог быть. Неудивительно, что Совет официально присвоил ей звание рыцаря-джедая, и — что уже удивительно — она согласилась. Она нахмурилась, глядя поверх его плеча на стену: — …что ты заслужил еще один шанс. Как мастер Вос. Через мгновение он прочистил горло и попытался заговорить. Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз использовал его. Он прозвучало как-то грубо, странно, неприятно, что заставил Асоку подпрыгнуть: — Оби-Ван не пустил бы тебя сюда, если бы думал, что я представляю для тебя опасность. — Знаю, — прошептала она. — Я знаю, что ты бы не… — она замолчала, когда Энакин напрягся. Оби-Ван просто… остановил его, прежде чем он… да. «Прости меня», — звучало так банально для чего-то непростительного, но, возможно, часть его раскаяния пересекла связь между ними, потому что перед уходом Асока крепко обняла его. Падме хотела развода. Так или иначе, Энакин был одновременно удивлен и совершенно не удивлен. Он думал, что она никогда не оставит его, но, очевидно, попытка массового убийства и заговора с целью уничтожения Республики было достаточно, чтобы заставить любую женщину в ужасе сбежать. Энакин смеялся долго и громко, когда адвокаты Падме — абсолютно все дроиды — принесли ему документы: — Канцлер слишком занята, чтобы принять Вас лично, — сказала одна из них, судя по женскому голосу. Она относилась к нему неодобрительно, совсем не по-дроидски. Энакин подписал все документы и даже не спросил, приведут ли они когда-нибудь его детей повидаться с ним. Он уже знал ответ, и ничто из этого даже не имело значения… Потому что Оби-Ван не приходил к нему. Магистр Йода, который был почти ежедневным посетителем, сказал, что Оби-Вана отправили на Мандалор практически сразу после поражения Палпатина, чтобы разобраться с Молом. И что в настоящее время он был на зачистке Внешнего Кольца, где вспыхнули десятки восстаний, несмотря на то, что мастер-джедай Депа Биллаба и ее ученик Калеб Дьюм победили Гривуса, а сепаратисты официально признали поражение. Несомненно, Оби-Ван просил Сенат разрешить сепаратистским мирам представить законную петицию о выходе из Республики перед Сенатом. Это было после того, как Квинлан Вос пришел навестить Энакина — грубый хлопок по спине, безмолвное сочувствие и «Ну, с ним все в порядке, очевидно», и шепот: «С Оби-Ваном все в порядке?» — он снова может свободно разгуливать по Храму джедаев. Хотя и не покидая его территорию. Энакин много думал, много размышлял о себе, бродя по различным садам и дорожкам, по тренировочным залам, классам и жилым зонам. Все были вежливы к нему, но намек на настороженность в их поведении было трудно вынести, независимо от того, насколько она была заслужена. Ночью ему снился холод в глазах Оби-Вана, невыносимая боль в его голосе, когда он произносил имя Энакина, и он плакал, пока у него не начинало болеть нутро. Иногда, по прошествии месяцев, ему снились другие сны. Он слушал любимый голос Оби-Вана, нашептывающий ему грязности, думая, что он спит; его смех, когда Энакин выкидывал очередной безумный трюк; Оби-Ван, пытающийся выглядеть гордо, говоря, что он нужен ему, желанен ему; что он хочет его, как никого другого. Легкий румянец на его щеках, приоткрытые губы, Энакин наклоняется, чтобы прижаться к ним. Он почувствовал тепло присутствия своего учителя, то особое тепло, которое, казалось, принадлежало исключительно Оби-Вану, и прикосновение его пальцев, скользящих по обнаженной коже Энакина. Иногда эти сны было еще труднее выносить — осознание того, что у него было все это (или почти было), и он выбросил это, словно мусор, ради бреда сумасшедшего. Падме наконец навестила его, когда близнецам было шесть месяцев. Энакин был удивлен ее внешностью, хрупкостью ее фигуры, непривычным изгибом ее губ. Она сама стала почти призраком с тех пор, как он видел ее в последний раз. Он отошел от своего верстака, где занимался модернизацией механической руки R2, и выключил свои инструменты при ее появлении, но он понятия не имел, что делать дальше. Он до сих пор считал ее красивой, ангелом и все такое, но это было все равно что встретиться с незнакомкой. Падме, казалось, разделяла его беспокойство: — Энакин, — позвала она, а затем замолчала. Позади нее в комнату вошли четыре ее служанки. Двое из них следили за Энакином — без сомнения, чтобы убедиться, что он вдруг не решит снова перейти на темную сторону шутки ради и напасть на их леди — в то время как двое других несли детей Энакина. Он двинулся вперед, не обращая внимания на бластеры и быстро поднятую руку Падме, нависшую над двумя самыми замечательными существами, которых ему когда-либо доводилось видеть. Крошечные кулачки судорожно замахали, прежде чем маленькая кареглазая девочка — его дочь Лея — внезапно скривилась, открыла рот и начала кричать. Энакин сделал встревоженный шаг назад, услышав издалека радостный, мелодичный смех Падме, пока он пытался понять, что сделал не так. Лея замахала на него кулаками, и у него возникло странное чувство, что она отчитывает его. Служанка, державшая ее, подавила улыбку. Через мгновение Энакин протянул руку и нежно провел пальцами по щеке своей дочери, пытаясь успокоить ее Силой. «Я никогда не причиню тебе вреда, малышка», — молча пообещал он ей, сердце болело от страха, сожаления и надежды. Она немного успокоилась, пока служанка не решила положить капризного ребенка прямо ему на руки. Пять веселых лиц были этому свидетелями — шесть, включая Асоку, которая стояла позади всех и улыбалась от уха до уха — и любопытный другой ребенок, который был гораздо более послушным, что Энакин был немного недоволен отметить. Он удивленно посмотрел вниз, когда Лея резко перестала плакать. Она с любопытством изучала его лицо, пока он осторожно баюкал ее в своих объятиях. Наконец, после почти минутного осмотра, она казалась удовлетворенной. Закрыв глаза, она погрузилась в дрему. Энакин наблюдал за ней, охваченный благоговением, в течение нескольких секунд, прежде чем выдохнул: — Она прекрасна, — он посмотрел на маленького Люка. — Они оба. — Трудно поверить, что мы создали что-то настолько замечательное, — согласилась Падме. Энакин увидел, как она снова превратилась из Падме в канцлера Амидалу: — У меня есть для тебя задание, джедай Скайуокер, — сказала она, и Энакин бессознательно выпрямился. Страх пронзил его, и только довольное присутствие Леи в его объятиях, тихое бормотание Люка в руках Дорме и внимательный взгляд Асоки не давали страху захлестнуть его. — Ты отправляешь меня? Сейчас? Все, о чем он мог думать, это то, что он еще даже не видел Оби-Вана, и он только-только встретился со своими детьми… Падме покачала головой: — Не навсегда же. Помнишь Трауна? — спросила она его, и внезапной смены темы было достаточно, чтобы Энакин перестал паниковать. Он крепче прижал к себе Лею и нахмурился: — Да, — настороженно ответил он. Падме прикусила губу и стала изучать его лицо: — Кажется, пришло время нам отправить посла в Доминацию чиссов. Предложить им дружбу и союз Республики. Я посылаю магистра Кеноби и рыцаря Тано. И хочу, чтобы ты отправился с ними. У Энакина будто пол ушел из-под ног. Падме была такой доброй и понимающей, он просто не заслуживал ничего из этого. — 501-й и 212-й, конечно, будут с вами, — небрежно продолжила канцлер, теперь в ее голосе звучало легкое веселье. — Предчувствие у меня такое, что будет правильно, если два величайших героя Республики будут теми, кто обратится к чиссам теперь, когда Войны клонов закончились. — Ты поручаешь мне задание? — недоверчиво уточнил Энакин. После того, что я чуть не совершил? Совершил? Он не мог заставить себя сказать это вслух. Он посмотрел на Лею в своих объятиях, а затем снова на свою бывшую жену. — А что насчет детей? Падме смотрела на близнецов с обожанием: — Однажды они станут джедаями, — пообещала она ему. — Я отправлю их тебе и Оби-Вану, когда придет время. Она махнула рукой, и служанки вышли из комнаты, забрав с собой Люка и Асоку, хотя Энакин отказался отдавать Лею. Энакин снова почувствовал, что разрывается надвое — между тем, чтобы остаться здесь со своими детьми или последовать за Оби-Ваном и Асокой в любое приключение, на которое они нарвутся — и он посмотрел на Падме с немым вопросом в глазах. Падме улыбнулась: — Он ждет тебя сейчас, Энакин. А Люк и Лея будут ждать тебя, когда ты вернешься. Сердце Энакина предательски сжалось при мысли, что, возможно, она была права, что, возможно, Оби-Ван все еще любил и ждал его. Он нахмурился и упрямо покачал головой. — Энакин, — мягко начала она. — Ты любишь этого мужчину с девяти лет. И он любит тебя. Любой подтвердит мои слова, — она глубоко вздохнула, выглядя печальной. — И более того, вы делаете друг друга лучше… вы уравновешиваете друг друга… так, как я с тобой никогда не смогла бы, — она положила ладонь на его руку. — Это был сон, Энакин. То, что у нас было… было ложью, — ее губы изогнулись, и она выглядела такой озорной, словно юная барышня. — И кроме того, все то время, пока мы были вместе, ты действительно был замужем за Оби-Ваном, просто не замечал этого. — Вообще-то не был! — как такое могло прийти ей в голову? Падме фыркнула: — Не был? Все в Республике разделяют мое мнение, — беззаботно сказала она, забирая Лею из его рук. Она остановилась у входа, чтобы одарить его ослепительной улыбкой. — Просто спроси своего падавана? — посмеялась она над ним, дверь за ней закрылась, и Энакин понял, что у них все будет хорошо, так или иначе. — Асока! — закричал он.

;

Тихий гул работающего республиканского крейсера окутал Энакина. Он чувствовал, что возвращается домой. Клоны, новые и знакомые, проходили мимо него, выполняя свои обязанности, с улыбкой, кивком или «генерал Скайуокер». Асока шла рядом с ним, теперь почти такая же высокая, как он, ее световые мечи висели у нее на поясе, где им всегда было и место, а ее хвосты теперь почти доставали до поясницы. — Когда ты успела стать такой дылдой? — проворчал он, внутри чувствуя предвкушение. — Когда ты успел стать таким коротышкой? — в тон ответила она, и Энакин закатил глаза. — Что ж, надеюсь, ты кое-чему научилась из всего этого, — продолжил он через мгновение, пытаясь казаться самоуверенней и проливая свет на некоторые действительно ужасные ошибки прошлого. И пытаясь отвлечься от того факта, что за следующим углом — или за следующим-следующим — ждал Оби-Ван. — Например? Делай то, что я говорю, а не то, что я делаю? — в ее голосе звучало больше веселья, чем того требовала ситуация. Очевидно, он оказывал на нее дурное влияние. Он обернулся: — О, поверь мне, — она лыбилась, — с этого момента я слушаю только Оби-Вана. — Эй! Она отступила на полшага, когда в поле зрения замаячили двери переборки, ведущие на мостик. Энакин провел долгое время, глядя на серую дюрасталь, прислушиваясь к приглушенному гулу голосов на другой стороне. Он мог чувствовать присутствие Оби-Вана. Глубоко вздохнув, он нажал на кнопку и зашагал по дорожке. Оби-Ван стоял в конце, скрестив руки на груди и глядя в иллюминаторы, пока завершались последние приготовления к отлету. Он был в доспехах, со световым мечом на поясе, а его ярко-медные волосы были недавно подстрижены и аккуратно обрамляли лицо. Он выглядел очень прилично, и Энакин сглотнул от внезапного, безумного порыва преодолеть расстояние между ними и полностью испортить превосходный вид своего учителя, запустить руки в эти идеальные волосы, коснувшись губами гладкой кожи. Он твердо приказал себе расслабиться. Им нужно было столько всего обсудить, решить, прежде чем Энакин мог попросить Оби-Вана о поцелуе. Рассуждая логически, Оби-Ван должен быть в большем настроении разрубить его своим световым мечом, чем поцеловать. Мастер-джедай повернулся, и Энакин забыл, как дышать. Оби-Ван казался вполне себе приветливым, его губы изогнулись в легкой улыбке, когда он повернулся лицом к Скайуокеру: — Здравствуй, Энакин. Я все гадал, когда же ты, наконец, присоединишься к нам. Энакин был совершенно очарован. Оби-Ван стоял там, спокойный и ослепляющий в Силе. Он улыбался, дразня его, уверенный, что он подойдет… Похуй, он все равно никогда не умел ждать. Он направился прямо к нему, вниз по дорожке, Оби-Ван опустил руки и выгнул бровь, и это было последней каплей. Энакин подхватил Оби-Вана на руки без малейшего колебания, без какого-либо предупреждения, их лица находились в нескольких дюймах друг от друга, а затем он замер, не в силах преодолеть этот последний микроскопический барьер. Осознав внезапную тишину на мостике, он не смог пошевелиться. Единственным звуком был писк мониторов. Ну и Асоки. — Ну и что ты собираешься делать, Энакин? — решил раззадорить его Оби-Ван, теплое дыхание окутало его губы и звучало отчасти удивленно, отчасти… предвкушающе. Сердце слишком громко колотилось в груди, голова кружилась от запаха и близости Оби-Вана, а также от языков пламени, которые скользили по его телу, от тепла и желания, от присутствия Оби-Вана, в которых Энакин мог бы легко утонуть. С тихим стоном он преодолел оставшееся между ними расстояние и прижался губами к губам Оби-Вана. Его рот открылся со вздохом облегчения, и он притянул Энакина ближе. Оби-Ван мгновенно углубил поцелуй, отчаянно, почти грубо. Энакин застонал в поцелуй, его разум потянулся к Оби-Вану, их связь расширилась, когда волна эмоций снова и снова отдавалась эхом между ними — отчаяние, возбуждение, любовь, острая потребность, желание, тоска, дом — и поцелуй стал нежнее и глубже одновременно. Раздались подбадривающие крики солдат и свист, радостный возглас Асоки и крик Коуди: — Наконец-то! Ты должен мне 50 кредитов, Рекс! Энакин ничего не слышал и не желал слышать. Все, что он знал, это то, что теперь-то у него есть Оби-Ван, что он никогда его не отпустит; что теперь-то он там, где должен быть, и по мере того, как звезды размываются вокруг них в бесконечные возможности гиперпространства, будущее наполняется надеждой.