Может, я сошел с ума?

POV Paul Я обнимаю тебя…ты горячий. Ты излучаешь тепло. Как солнце. Большой и горячий. Мы целуемся. Нежно и медленно. Кроме тебя я ничего не вижу. Ты – центр всего. Твои губы… они всегда сводили меня с ума. Такие манящие… мои губы плавно принимают форму твоих. Я не могу взять власть над тобой, я хочу, чтобы ты сам властвовал надо мной. Ты ведь сильный. Мускулистый. Мы целуемся более страстно. Твои сильные руки прижимают меня к себе. Кажется, я в сказке… Визг ебнутого на все бубенцы будильника разбудил меня ровно в 8:00. Я сильно стукнул по нему кулаком. Будильник упал с тумбочки, но-таки продолжал визжать, как сучка. Вставать из теплой постели не хотелось. Ужасно не хотелось. Но надо. Я мужик. Я смогу. Давай, Ландерс, не будь тряпкой. Если бы были силы, я бы понадавал себе ободрительных пощечин. Но силы не находились. Я кое-как встал с кровати. На четвереньках подполз к оратору. Ударил по нему кулаком. Стеклышко на циферблате разлетелось вдребезги. Однако будильник продолжал орать. Похоже, он сошел с ума. Сука. Это война. Я решительно поднялся с пола. Взял в руку врага. Быстрыми шагами направился к окну (и куда делась вся усталость?) и с сильнейшим замахом запустил будильник в утреннее влажное небо Берлина. Он красиво летел. Я, как победитель, гордо вздернул нос. Постояв так ещё минут пять, до меня дошло, что я-таки хочу есть. И скоро надо идти на репетицию. На гребаную репетицию. И смотреть, как он пялится на жопу Круспе. Все давно знали, что вокалист и соло-гитарист ебутся. Однако все относились к этому похуистически. Все. Кроме меня. Вздохнув, я направился в кухню. Есть было совершенно нечего. Кое-как подкрепившись, я оделся и вышел из дому. На улице пиздато… солнце ярко светило в глаза, отчего те слезились. Впереди тяжелый рабочий день. Записи в студии. Монотонно, скучно и трудно. Вмятина, не очень большая, но заметная вмятина на капоте моего новенького черного мерседеса напоминала о событиях вчерашней давности. Нехило же я врезался в эту старую развалюху. А водитель, немолодой мужчина, будто не замечая, во что я превратил половину его машины, улыбаясь, начал просить автограф. Я извинялся, но тот лишь тупо улыбался, кивал, спрашивал о новом альбоме. Мдаа… иногда полезно побыть знаменитой личностью. Временами кажется, что тебе простят все. Что если ты придешь и ограбишь банк, все будут петь Ich Will и просить автографы. А потом приедет полиция и выпросит совместную фотографию… нет, это просто мания величия. Я сел за руль. Блять. На лобовом стекле, прекрасном, отполированном лобовом стекле, светился фекалий голубя. Пресвятые контрацептивы… как это я сразу не заметил? За что, господи, за что мне так везет? Сначала будильник, теперь какашки. Сука… Где-то у меня были салфетки… где они… а вот. Вот же. Я заулыбался. Теперь надо было найти воду. Какую-нибудь жидкость. Из жидкостей был лишь коньяк на заднем сиденье. Очень дорогой коньяк. Мой взгляд перебежал с коньяка на часы. Ебушки-воробушки! Уже 8:43! Я незамедлительно взял коньяк, вылез из машины, резко захлопнул дверку, эффектно открыл бутылку и вылил содержимое на лобовое стекло, целясь в голубячье дерьмо. Потом, стараясь сильно не размазать, стер салфеткой вязкое от коньяка дерьмо. Я так увлекся, что не заметил двух девушек, стоявших в двух шагах от моей машины и наблюдавших за всем этим процессом. Шокированные, они не могли произнести ни слова. Чёрт. Надо сваливать. Я хлестнул ещё коньяка на лобовое стекло (для уверенности), запрыгнул в машину и резко, со всей дури вдавил педаль газа в пол. Машина дернулась, как шоком ебнутая. Я сам чуть не последовал примеру того почтенного голубя, что загадил мой мерседес. Чуть не обделался, проще говоря. Но мало того, что я чуть не врезался в стоящую близко машину, я окатил водой с лужи этих двух девушек, что стояли, аки статуи. Я резко затормозил. Неудобно как-то. Они стояли, а я тут, как ебнутый шумахер, взял, рванул с места. И вот, результат: грязная вода из лужи испачкала белоснежные брюки одной из девиц. Я вылез из машины, состроив милую моську с виноватыми глазенками, крикнул: «Извините, ради бога. Нервы, стресс.». Девушки молчали. «Замечательные брюки у Вас!» - крикнул я напоследок. Вот же ебанутый. Сел обратно в машину. Что за день? Машина, урча, как котяра, везла меня в студию. Я удивился, как мне удалось в такой «везучий» день не застрять в пробке, не разбиться в автокатастрофе, не пробить колесо, не попасть в плен к инопланетянам. Хотя отчего же я размечтался? Неет… я обязан был благополучно добраться до студии, дабы пахать там весь и день и смотреть на них. Я стремительно направился в студию. Там уже были Шнайдер, Оливер и Флаке. Все, кроме них. Кроме Тилля и Рихарда. Поздоровавшись с ребятами, я, как бы невзначай, стараясь делать вид, что меня это совершенно не интересует, спросил: - А где это наши голубки пропадают? Вроде мы сегодня думали работать. Уже 9 часов, а их нет. - Да хуй их знает. Мы звонили раз 10. Ни тот, ни другой не берет трубку. Ебутся может, - иронично скорчив гримасу от слова «ебутся», пробормотал Шнай. Я вздохнул. Наступила тишина. Говорить было не о чем. Напряженная тишина сковывала меня. Я не любил тишину. Не любил, когда люди тупо стоят и молчат. Чувствовал я себя пиздец, как неудобно. Будто слышал в голове оргазмы Рихарда. Стоны Тилля. Представлял их. Во всех позах. Блять, Ландерс, чертов старый извращенец… И тут, железная дверь резко распахнулась, и вошли они. Вместе. - Ребят, извините, мы опоздали.. .пробки, - краснея, пробормотал Тилль. В ответ - тишина. Эх, Линдеманн, не умеешь ты врать. Никогда не умел. Пробки. Даа… пробки. Тилль... если бы ты знал, сука, в каких позах я хотел бы с тобой ебаться… Я нахмурил брови а-ля Ландерс зол, Ландерс беспощаден и уверенно прервал-таки тишину в студии: - Ладно, давайте начнем что ли. Все будто ждали этих слов. Я почувствовал себя императором. Пауль сказал – все работают. Нет, я ебнутый на всю голову гей-однолюб, честное слово. После утомительного рабочего дня я чувствовал себя дохуя измотанным. Хотелось телепортироваться домой, а именно в спальню, а именно на кровать. И дрыхнуть с гулким храпом. Храпеть так, чтобы стены тряслись. Я попрощался со всеми и пошел к своему мерседесу. Я ожидал увидеть на нем, что угодно: фекалий лошади, НЛО, проституток, злого старика с дубинкой. Однако ничего из выше перечисленного я не обнаружил. Моя машина обыденно стояла. Без какашек. Без приключений. Хм… Довольно-таки непривычно. И только потом до моего не слишком скоростного мозга дошло, что я забыл ключ от машины в студии. Губы растянулись в улыбке. Ироничной улыбке. Я не мог нормально добраться. Мне надо обязательно забыть ключи. Поднявшись по лестнице (на которой три раза успел наебнуться), я чуть ли не бегом направился к заветной двери. В голове, как надоедливая муха, жужжала одна мысль. Мне дико хотелось пнуть дверь ногой, как мальчишка, невоспитанный и грубый. Что творится с моим мозгом? Может, я сошел с ума? Может быть. Но сейчас меня это не волнует. Я резко пихнул дверь ногой, она распахнулась и я, застыв на месте, лицезрел следующую картину: Рихард сидел на стеклянном столе, своей мерзкой гейской задницей, а Тилль стоял, почти прижавшись гениталиями к выше названному столу. Они о чем-то мило ворковали. Я застыл. Тилль повернулся ко мне и с улыбкой произнес: - Ландерс, чем тебе дверь насолила? Я замялся… что за хуйню он несет? Ааа…точно… дверь. - Да ничем. Просто ногой захотелось пихнуть. Я … это… спешу… забыл ключи от машины. - Ха-ха-хах… я уже хотел бежать отдавать их тебе. Держи, - Линдеманн кинул мне ключи, я поймал их не глядя, одной рукой. Поблагодарил, снова попрощался и ушел. Ворковали. Голубки. За что? За что он любит это смазливого гея? Уже год, как они мило поглядывают друг на друга, шлепают по попке друг друга и тайно ебутся. Тилль изменился. Изменился за этот год. Раньше он был моим лучшим другом. Мы спокойно могли попить пивка вместе. Поговорить. А теперь… теперь он все время проводит с Круспе. Нет, Круспе мне всегда не нравился. Самовлюбленный паразит. Эгоист. Раньше, ещё лет шесть назад, он был обычным, хорошим пареньком. А вот сейчас, когда слава обрушилась на наши стриженые головы, он стал пафосным индюком. И стал меня жутко бесить. Теперь и Тилль становится не таким, каким я его знал. С этими невеселыми мыслями я стоял у машины, вертя в руках ключи, которые то и дело побрякивали. Уже не хотелось ехать домой. Совершенно. Я решил прогуляться по парку, который находился в двух шагах от меня. С задумчивым ебалом я ходил по парку, пристально глядя на ровный асфальт. Я сел на скамейку, стал разглядывать фонтан. Я помнил этот фонтан. Таких фонтанов дохуя по всему миру, а-ля бросаешь монетку, загадываешь желание, и вуаля! – оно сбывается. Пару лет назад, я, напившись встельку, бросил туда шесть монет, звучно рассказывая всем свои шесть желаний. Но они, естественно, не сбылись. С тех времен, я по-детски обижался на этот фонтан. Он не исполнил моих желаний. Глупо? Да. - Попробуй ещё раз, - тихо прошептал кто-то. Я испугался. Глаз задергался. Может мне послышалось? Я огляделся. Рядом со мной на скамейке сидела старушка. Вся в черном, седая, но с удивительно живыми карими глазами. Я застыл. - Ну что сидишь и смотришь как истукан? Попробуй загадать ещё раз, - нахмурилась старушка. - Я… это вы мне? - Нет, скамейке. Иди, говорю, попробуй снова загадать желание, дурак. Сбудется. Надо просто поверить. - Эмм… ну... это же… выдумки. Старушка в ответ улыбнулась. Будто помолодела на лет десять. Я подчинился ей. Достал из кармана мелочь, медленно, словно бегемот, я подошел к фонтану. Старушка смотрела на меня и улыбалась. Что бы мне такое загадать? Полоумная бабуля. Чего ей от меня надо? Старушка нахмурилась. - Давай, не тяни. Ты ведь знаешь, что загадать. Хорошо. Фуух… как бы глупо я не выглядел… похуй на все. Поверю в чудо. Блять, мне за сорок, но я верю в чудо. Круто. Итак… что бы загадать. «Хочу, чтобы голуби перестали срать…». Нет, ну нет. «Хочу узнать, почему Тилль любит Круспе». Да. Я мысленно повторил ещё раз желание и бросил монетки в воду. Они пошли ко дну, усеянному кучей монеток. Я стоял и смотрел на водную гладь ещё минут десять. Потом, наконец, вспомнил про старушку. Повернулся в её сторону. Но на скамейке уже никого не было. Наверное, ушла. Я тяжело вздохнул. Уже темно. Пора домой.