There Will Be Love

Примерно за пять месяцев до начала нашей истории, в Центральном Китае.       В первый раз, когда вы спали в поле, это было похоже на поход. Паршиво пахло – как будто какими-то адскими испарениями и удушающими топливными парами, и чай был вскипячен в радиаторе, но это было захватывающе. Они собирались что-то изменить. Они были храбрыми и сильными. Правила были суровыми, но они были не о том, чтобы быть хорошим или правильным. Они были навязаны палочкой и пистолетом, и никому из тех, кто их навязывал, не было дела до того, пьете ли вы, курите или отпускаете грязные шутки, лежа в своей постели.       Но неба не было видно, звезды были скрыты мглистым маревом и ледяным туманом, и когда она легла спать, ее мысли обратились к другим местам.       Вой ветра над их лагерем, казалось, уносил ее прочь к воспоминаниям, которым она не могла сопротивляться, которые никогда не могла по-настоящему отбросить. Первые впечатления быстро тускнели, и вскоре вы начинали тосковать по любому прикосновению цивилизации, а воспоминания о том, что было раньше, наваливались на вас в каждый момент тишины, пока вы не начинали цепенеть и благодарить за шум и запах.       На лёссовом плато, с огромной массой плодородной земли, размывающейся под ними, с отдаленными раскатами грома в воздухе, перед сном она мысленно вернулась в тот момент в Алма-Ате, чтобы понять, что нет, ей нужны были именно женщины.       Чтобы погрузиться в воспоминания о первом разе, когда эта потребность пробудилась в ней. Слишком неловко, чтобы вообще кому-то об этом рассказывать. Признать, что когда боль была самой сильной, когда нож оставлял постыдный след, который она все еще хотела любой ценой скрыть, являющийся причиной, по которой она не могла заставить себя разделить баню со своими друзьями... что она чувствовала тепло тех бедер над своим собственным телом, так сильно. Что она видела выражение тех глаз, безумное, но почти нежное. То, что она поняла, что ее тянет к женщинам именно тогда, а не в грязном стриптиз-клубе в Алма-Ате, где она играла роль своего парня со своими новыми друзьями - магглами и волшебниками - было кошмарной вещью, с которой ей пришлось столкнуться. Это все еще вызывало кошмары - понимание, что она может оглянуться назад и ясно увидеть, что даже в самые мрачные минуты своей жизни она испытывала какое-то постыдное и неловкое животное влечение к Беллатрисе Лестрейндж.       Четыре года спустя она рассталась с Роном после той горькой, ужасной ночи в Кишиневе. Она уже смирилась с этим. Но только в интеллектуальном плане: бла-бла, я лесбиянка, это генетика, ничего не могу поделать, все нормально. Это не кажется нормальным, что первая приходящая на ум женщина, к которой ты испытываешь сексуальное влечение, это та, что пытала тебя. Это было совсем не нормально. Но это случилось, и, казалось, отказывалось проходить, как бы она ни пыталась убедить себя, что это была Луна Лавгуд или Джинни, или, может быть, даже Нимфадора Тонкс.       Лично она никогда не собиралась потакать этому или принимать это. Она ворочалась и металась в своей постели, пока один из ее друзей не подошел, чтобы проверить, все ли с ней в порядке. Этот кошмар был таким же, как и всегда. И она не хотела отпускать его. Она хотела умереть в одиночестве, но, возможно, покрытой кровью своих врагов. Это было хорошее чувство для такого времени, не так ли?       В ту ночь Гермиона все равно не смогла заснуть. Еще через час все они проснулись от криков, приказов и шума приближающихся резервов, танки грохотали, как гром. В конце концов, это была война, и пока она справлялась со своими проблемами достаточно, чтобы размахивать палочкой на фронте - это было все, что действительно важно.