Цепи и поцелуи

— Спасибо, что вытащил меня. Азамат скидывает с себя пиджак, падает на диван и с наслаждением вытягивает ноги. Впервые за месяц ставит телефон на беззвучный и смакует бренди, пьет с удовольствием, а не про между прочим. — Почему в випку[1], а не на трибуну? В зеленых глазах плещется притворная наивность. Азамат знает, какие вопросы нужно задавать, чтобы Ванечка мог поиграть по своим правилам. — Так я не футбол собирался смотреть, а на тебя. Ваня собран и грациозен, как кот перед прыжком. Азамат подчеркнуто расслаблен. Даже слишком: сегодня дерби, сегодня Ваня. — Все в толк не возьму, почему ты такой сложный, амбициозный, невозможный не за «Зенит» гоняешь? — Как красиво ты меня мудаком-то назвал. — И в мыслях не было, Ванюш. Абрамов умудряется держать планку самого недоступного и самого-никому-не-принадлежащего и при этом вести себя как недотраханная сучка. Феноменально. Азамат прячет ухмылку, облизывая губы, и подливает себе еще бренди. — Кто на калитке[2]? — Максименко. — Затащим, — лениво отмахивается Азамат. — Ничья, — качает головой Ваня и расстегивает последнюю пуговицу на пиджаке. Ваня сейчас такой, что просто бери и трахай. Без прелюдий, без нежностей на ушко о том, какой он любимый-хороший и самый замечательный, и что все у них — до гроба и обязательно счастливо, Азамат постарается, Азамат все сделает и… Азамат слишком много думает тогда, когда ему это совершенно необязательно. Ваню хочется в углу зажать или перегнуть через стол и выебать. Грубо, до дрожи и ломоты во всем теле, до трясущихся поджилок, синяков, горячей испарины на лбу, чтобы скулил и всхлипывал и потом даже сесть без мысли о нем не смог. Хочется, как нашкодившего кота прижать за холку: «Успокойся уже и люби, без выкрутасов своих. Если любишь, конечно.» Хочется еще целовать-целовать-целовать, пока губы не засаднят, хочется, чтобы Ваня млел и плавился, отпускал себя и переставал анализировать. Хочется искренности. «У нас с тобой не покер, не блефуй.» Азамат систематически приучает Ваню к тому, что с ним не нужно юлить и притворяться. Ваня — кот и плут. Ваня носит тысячи масок. Ваня — сам по себе. Ваня не любит, а позволяет себя любить. Но Азамат знает другого Ваню: ранимого, чувственного, боящегося одиночества и чужой нелюбви. Не зависимого ни от кого Ваню, который без присмотра сам себя изнутри сожрет, изглодает всего до косточек своей идеалистичностью. Рационального Ваню, успевшего уже кем-то обжечься, но имеющего природную склонность в омут с головой бросаться, потому что так иногда хочется не думать, кому спину подставляешь. Ваню-эгоиста, который умеет любить фейерверками. Ваня тактильный, и Азамат это знает. Ваня тактильный, и Азамат этим пользуется. (Не бывает ничейных людей котов, бывает мало прикосновений) Азамат подходит к нему со спины, по-хозяйски бросая: — Хочу тебя. Ваня замирает, как был, у смотрового окна: мозгами в игре, но телом реагирует на каждое произносимое Азаматом слово. — Хотел на меня смотреть, а смотришь футбол. Обидно. Азамат скользит указательным пальцем по чужой шее, носом по уху ведет. Говорит низко и с хрипотцой, слова тянет. Ваня прикрывает глаза и нервно сглатывает. У него тактильное голодание, и Азамат это чувствует. — Ай, елки-палки, какой момент просрали!.. Ваня смаргивает, недовольно поджимает губы. У Азамата висок зудит от его пристального взгляда. Азамату не до футбола сейчас, ни разу. Но он дразнит и подначивает — все, как Абрамов научил. Да и «Спартак» в атаке играет так провально, что даже придумывать ничего не приходится. Ваня любит внимание, и Азамат это знает. Ваня любит внимание, и Азамат этим пользуется. — Угол открыт — бьет выше перекладины. Хорошо бревно за двадцать лямов! — Ты, кажется, хотел что-то. — Хотел и хочу. Чтобы олухи эти играть начали хотя бы в середине сезона. Я уже не говорю про таблицу и… Ваня ловит губы Азамата, нарочито мокро и грубо целуя, прижимается пахом к бедру, чтобы почувствовал, чтобы понял. Трется и глухо стонет — просит. И когда Ваня просит (и совсем неважно что: сварить кофе, почесать спинку, слить информацию на игромана-прокурора), Азамат знает, что сделает все. И убьет, и звезду с неба достанет. И Ванечка, похоже, в курсе этого. Знает и пользуется. И такой он невозможный, осторожный и чуткий, когда ладонями от бедер скользит вверх, на ребра, жмется ближе, в глаза заглядывает и просит, не раскрывая рта: «Сделай мне хорошо. Так, как только ты умеешь.» «Да, недохвалили меня в детстве. Все так, дедушка Фрейд, все так», — усмехается про себя Азамат и гладит Ваню по волосам. От Вани искренности не допросишься, не дождешься. А Азамат одну ее и ищет в серых глазах напротив. Ванечка из тех, кого если спросить, любит ли он, игриво опустит ресницы и многозначительно промолчит. Кого любит Ванечка? Себя? Да нет, себя он все чаще ненавидит. И все же Ваня честолюбив, думает Азамат, и не стал бы вот так вот с кем попало по вип-зонам да чужим кабинетам, как мальчишка какой-то… Ваня нетерпеливо прикусывает его за мочку уха, чуть сильнее, чем полагается, и это отрезвляет. Ванечка умеет показывать зубы. Азамат тянет его за волосы на затылке, несильно, обозначая, чего хочет, и Ваня послушно подставляет шею под чужой язык и губы. Азамат оставляет на ней пару красных отметин — больше, конечно, из вредности, опускает ладонь на Ванин стояк, массирует головку члена сквозь ткань дорогущих брюк. Ваня всхлипывает ему в губы и снова пробует кусаться — подначивает. Азамат разворачивает его к себе спиной, подталкивает к смотровому окну. — Комментируй все, что видишь. Озадаченный Ваня мнется и неуверенно начинает: — Наши в атаке… Прессуют. Пытаются разыграть «стенку»… Визг молнии, бряцанье пряжки, тяжелое дыхание над ухом, ладонь Азамата с нажимом приходится по его члену. Ваня охает и переступает с ноги на ногу. Азамат вкрадчиво шепчет: — Я слушаю тебя. Продолжай. — «Зенит» обороняется… Переводит игру в среднюю зону… Пас в диагональ… Азмун хорош… У Вани дрожит голос, от напряжения трясутся колени и все расплывается перед глазами. Ему хорошо. Ему чертовски хорошо от того, что Азамат делает с ним. Ваня пытается извернуться для поцелуя, но Азамат крепко стискивает его подбородок свободной рукой, фиксируя голову в прямом положении. — Смотри на поле. Говори, что видишь. — «Спартак» убегает в контр-атаку… Пытаются забросить навесом… Черт, штанга… Еще бы немного… Ваня почти хнычет и судорожно толкается членом в ладонь Азамата, когда тот замедляет движения. У него у самого стоит так, что звезды в глазах пляшут, но он продолжает дразнить Ванечку. — Такой матч! Не молчи, мой хороший. — Опять атакуем… Жиго мог бы забить… Через пас… Луняев тащит… Голос надламывается, Ваня протяжно стонет, обхватывает ладонь Азамата и пытается задать собственный темп, но в ответ получает лишь вкрадчивое: — Что нужно сказать? — Раз-два-три, Зенитушка, соси… — Мне нравится. Указательный и средний пальцы оттягивает нижнюю губу и проскальзывают в горячий рот. Ваня мажет языком между ними, скользит губами по фалангам и мягко покусывает подушечки. — Все еще думаешь, что будет ничья? Ваня видит, как его вязкая слюна и сперма текут по чужим пальцам, и не думает ни о чем. Ваня заканчивается каждый раз, когда Азамат начинает подчинять. Ваня заканчивается, а вот Ванечка хочет, чтобы Азамат знал и пользовался этим. Почаще. — Больше всего мне сейчас хочется съесть очень жирный стейк и отсосать тебе. Ванечка все отмалчивается, да отмалчивается, а потом такое выдает, что пальцы на ногах подгибаются сами собой. Азамат хищно прищуривается. — Звучит как меню неплохого бизнес-ланча. — С той лишь разницей, Аза, что это разовая акция. [1] випка — вип-ложа на футбольном стадионе [2] калитка — ворота