Самоизоляция

      Что ж… В то время, как Итачи перевёлся в смену 3/1, ты продолжала работать свои положенные 4/2.* Такая уж судьба патологоанатома.       К началу введения карантина на территории страны вы не были связаны другими отношениями, кроме как дружеских и рабочих, но ты не могла отрицать своей симпатии, которая, казалось, была взаимной. Почему казалось? Она и была взаимной. Частым встречам мешал график. Сложно было найти день, чтобы встретиться вне работы — пришлось бы либо меняться с кем-нибудь сутками, чего ты очень не хотела, так как отработать лишние сутки за кого-то — такая себе награда, да и от начальства можно огрести, либо выискивать и ждать общий выходной.       Первые пару недель, когда заражённых в вашем городе почти не было и когда Итачи работал ещё в смену 2/2, как среднестатистический врач, у вас было достаточно много времени, чтобы посидеть в ординаторской за конфеткой-другой в обед, обсуждая всё и ничего вместе взятые. Потом ты удалялась в свой подвал — заполнять документацию о трупах, а он — возвращался в своё отделение.       Когда же заражённые прибывали уже десятками за сутки, а один из хирургов также слёг под гнётом нового вируса, Учиха перевёлся в другую смену и теперь вы виделись куда чаще, но совсем не могли поговорить. Твой график работы не поменялся, но теперь приходилось иногда помогать в качестве хирурга и других врачей, которые по каким-то причинам отсутствовали на месте. За это тебе обещали надбавку к зарплате.       Ваши с Итачи выходные совпадали редко, да и он, к тому же, вернувшись с работы, долго спал. С одной стороны ты его понимала, а с другой тебе было обидно, что он упускает возможность пропустить по бокальчику вина в компании такой очаровательной персоны, как ты. Да, возможно, после ВУЗа ты перестала краситься, у тебя под глазами пролегли тёмные мешки и от тебя постоянно пахло формалином**, но ты всё ещё продолжала быть красоткой, да и, к тому же, мастером своего дела. Но Итачи не впервой видеть тебя такой.       Вы учились в одном университете: ты — на третьем курсе, он — на первом. Он на удивление быстро влился в компанию «элиты», к которой причисляли и тебя за твои фигуру и глазки. Не смотря на возможность получать высокие отметки автоматом — всё также благодаря внешним данным — ты училась. Прилежно и упорно. Да, сначала ты хотела стать судмедэкспертом, но пройдя практику — самую первую в твоей истории практик — в этом направлении, перевелась на патологоанатома. Итачи учился так же прилежно. Порой тебе даже казалось, что он не чист на руку — даёт преподам взятки.       За пять лет всего одну практику вы провели вместе. И, если ранее ты его недолюбливала и недоверяла ему, теперь все твои сомнения развеялись. Разве может человек, который так любит данго, быть плохим? Определённо — нет. Практика длилась месяц и за этот месяц вы действительно сдружились. Вместе выходили ночью — в наиболее спокойное время — на перекур, попросив старших медработников в случае чего прикрыть вас. Сидели на крыльце служебного входа, куря каждый свои сигареты: ты — тонкие и очень дорогой марки, и он — средней толщины, иногда действительно «брёвна», подешевле. Вы были разными и это вас сближало. Возвращаться вы не хотели и, до первого же звонка надзирателя, смотрели на звёзды.       Это была твоя последняя практика в университете — в самой большой и престижной поликлинике города, в которую ты устроилась работать по настоянию заведующей. С тех пор со своим другом-на-время-института больше не виделась. Вплоть до его появления в «твоём» подвале, полностью отданным под морг. Встрече ты не удивилась — лишь усмехнулась и попросила передать медицинскую карту умершего.       Сейчас у тебя выдалась свободная минутка и ты решила вздремнуть в ординаторской, заранее предупредив санитаров, чтобы положили результаты вскрытия тебе на стол отдельными стопками, и, вручив одному из них ключи от кабинета, вышла на «предсонный перекур» через служебных ход. Выходишь на улицу и встречаешься с Итачи. Он только достал зажигалку из кармана. Очередной раз за день — точное количество ты сказать не могла — приветствуешь его. Пока он подкуривает, возишься с пачкой: достаёшь из кармана, вытягиваешь папиросу. Хлопаешь себя по бокам. Забыла зажигалку.       — Не поделишься огнём? — зажимаешь тонкую папиросу в губах, подносишь её конец к слабому пламени, оберегаемому рукой Итачи от ветра, и делаешь первый вдох. Отнимаешь сигарету ото рта. — Спасибо, выручил. — в ответ лишь кивает. Он устал.       Какое-то время стоите и молча пускаете дым. Слышно, как тлеет бумага, держащая табак внутри. В тишине нет неловкости или напряжения. Наконец, ты решаешь начать диалог.       — У тебя послезавтра выходной?       — Да, — немногословен. Интересно, сколько он спал за последние двое суток?       — У меня тоже, — делаешь короткую паузу, затягиваешься. — Может, поедем ко мне? Мы уже давно нормально не общались.       — Я подумаю над твоим предложением, — Итачи вымученно улыбается.       — Я настаиваю, — улыбаешься в ответ. — Я не буду мешать тебе спать.       — Хорошо, — слышишь, как он легонько ударяет пальцем по фильтру, стряхивая пепел.       — Тогда договорились, — внутренне ликуешь. Он согласился.       В тишине заканчиваете со своими сигаретами, но продолжаете стоять. Смотрите в сиренево-розовое у горизонта и тёмно-синее — в центре небо, на котором начинают проклёвываться звёзды. Приятная вечерняя прохлада. Куда теплее, чем в морге… Слегка касаешься тыльной стороной ладони его руки. Рефлекторно отодвигаетесь друг от друга. Некая неловкость повисает в воздухе. Ощущаешь себя подростком. Словно вернулась в тот возраст, когда млела от каждого взгляда на объект своего обожания.       Зеваешь, прикрыв рот ладонью. Пора бы и вздремнуть. Разворачиваешься к двери. Берёшься за ручку, думаешь, нужно ли сказать ещё что-то, но уходишь, не проронив ни слова. Даже если и можно было что-то добавить, то точно не сейчас. Добираешься до ординаторской и ложишься на диван, не заботясь о том, хотел ли ещё кто-то здесь присесть или прикорнуть. Здесь редко бывает шумно — все уставшие и напряжённые. Засыпаешь.       Снится какая-то ересь, связанная с трупами. Эти жмуры даже во сне не дают отдохнуть! Сквозь сон понимаешь, что тебя кто-то тормошит. Вырываешься из сна, резко садишься, сталкиваетесь с нарушителем лбами. Не чувствуя спросонья боли, вскакиваешь и напяливаешь халат, спрашивая, кто опять умер. Не получаешь ответа и только сейчас понимаешь, что ударила кого-то и не извинилась, и, скорее всего, все живы. Разворачиваешься и созерцаешь сидящего на диване Итачи. Он потирает лоб и недовольно на тебя смотрит. Пробирает на смех.       — Извини, — садишься на допустимое для обычных коллег расстояние. — Сильно ушибла?       — Всё нормально, — кивает, убирает руку ото лба, снисходительно улыбается.       — Зачем будил-то? — бегло смотришь на часы. Ты спала целых пять с небольшим часов. Какая потеря и какая радость. С одной стороны, за те лишние два часа ты многое могла сделать, а с другой — ты выспалась и теперь чувствовала себя более-менее бодрой.       — Тебя санитары искали, — встречаетесь взглядами. — Сказали, закончили вскрытие.       — Ясно, — с трудом уводишь глаза. Всё же, пялиться так на кого-то — это не очень вежливо.       Сидите в тишине несколько секунд. Ты потягиваешься, разминая мышцы. Здесь очень тепло. Что было бы, если бы ты прилегла в своём кабинете? Замёрзла бы насмерть? Скорее всего. Молча оглядываешь комнату. Ничего не изменилось. Здесь хоть кто-нибудь был? Взгляд падает на стол, единственным украшением которого была микроволновка и стоящий на ней полупустой чайник. Смутное чувство голода захватывает желудок: вроде хочется перекусить, а вроде и не хочется. Вздыхаешь.       — Захочешь выпить чаю с данго — заходи в мой кабинет через полчаса, — поднимаешься с дивана, дружески хлопаешь Итачи по плечу и выходишь из комнаты отдыха. На лифте спускаешься в морг. Заходишь в свои апартаменты. Осматриваешь стол. Три новые папки. Однако, быстро они. Неужели они успели вскрыть уже три трупа? Молодцы… Может, два последних были худенькими и без всяких осложнений? Не столь важно — потом взглянешь. Откладываешь папки в стопку неразобранных дел, кладя их крест-накрест, как всегда и делала. Глазами ищешь чайник и находишь его на самой верхней полке шкафа, полного документов. Придвигаешь стул к стеллажу, скидываешь белые кроксы, поднимаешься на сидение, с трудом ухватываешься за чайник и спускаешься, вновь запуская ступни в ещё не остывшую резиновую обувь. В отличие от второго патологоанатома — мужчины — тебе не хватало роста, чтобы так спокойно убрать предмет быта так высоко. Наполняешь чайник водой — благо, раковины стоят в каждом кабинете, и оставляешь его кипятиться на столе. В это время причёсываешь уже грязные волосы. Ужас какой! Собираешь локоны в высокий хвост. Даже трогать противно. Вытираешь руки спиртовой салфеткой, сразу же её выбрасываешь. Умываешься, чистишь зубы. Три часа утра. Отличное время для пробуждения и завтрака! Кстати о завтраке. Достаёшь из выдвижного ящика контейнер с данго, подаренными чуть менее суток назад одним из влюблённых в тебя пациентов. Ну, конечно, ты же такая красотка, пусть и в таком состоянии. Ставишь сладости на стол, шаришь по дну ящика, обнаруживаешь упаковку пакетированного чая, шоколадку и ещё нераспакованную коробку конфет. Это ты уже сама купила в буфете. Данго, наверное, тоже оттуда. Хотя какая разница, если на халяву?.. Тихий стук в дверь.       — Открыто, — ты чуть повысила голос, чтобы было слышно снаружи.       — Холодно у вас тут, — Итачи заходит, сразу закрывая за собой дверь.       — Можешь взять мою кофту, — усмехаешься, достаёшь одноразовые стаканчики, всполаскиваешь их под струёй ледяной воды — на всякий случай — ставишь их на стол, кидаешь в них пакетики чая, заливаешь кипятком. Надеешься выглядеть хозяйственной.       — Откажусь, — улыбается. Интересно, он успел отдохнуть?       — Тогда не жалуйся, — открываешь конфеты, шоколадку, контейнер данго, зацепляешь ногой стул, придвигаешь поближе к столу. — Присаживайся. И будь осторожным с чаем.       — Спасибо, — усаживаетесь почти одновременно.       Далее следует достаточно оживлённая для двух недосонь беседа, прерываемая лишь для того, чтобы сделать глоток или прожевать угощение. Обсуждаете работу, последние события жизни вне работы. Сложно поверить в то, что Итачи — сплетник до мозга костей, не имея возможности пообщаться с ним лично. Даже одного раза будет достаточно. В чем как раз ты и убедилась, слушая, довольно странную историю об одном из работников.       Может, поливать грязью, как это делали большинство коллег, он не любил, возможно и не умел, но парень всегда был в курсе всех последних событий и слухов, не дошедших, до большинства лиц нашего отделения.

***