За обновленных Блэков!

      Теперь у них был свой секрет. Они хранили его, не сговариваясь. Просто, наверное, оба чувствовали, что еще рано сообщать миру о том, что между ними происходит. Потому что это «что-то», что было между ними, «что-то», еще не имеющее определения, являлось пока хрупким цветком, который нужно было всячески оберегать, чтобы из него выросло нечто воистину прекрасное. И они оберегали. Улыбались друг другу с разных концов гостиной, многозначительно переглядывались, как бы невзначай касались друг друга, стоило им оказаться рядом — эти тайные знаки, которые никто вокруг не замечал, наполняли каждый бессмысленный день глубочайшим смыслом.       Теперь Гермиона с тоской думала о времени, когда ей придется вернуться в Хогвартс. Что она будет делать еще целых полгода одна?       Но страшила ее не только мысль о разлуке. Казалось, стоит ей только уехать, и с Сириусом обязательно что-нибудь случится. Она убеждала себя, что это просто глупости, беспочвенные страхи. Но правда состояла в том, что почва у этих страхов все же была, и притом довольно питательная. Голова Сириуса Блэка стала котироваться среди пожирателей как ценная добыча, практически номер два в пункте целей, сразу после живого Гарри Поттера.       К счастью, об этом Гермиона не знала, иначе повела бы себя в тот роковой вечер совершенно иначе (и, возможно, отдалила бы победу, если бы ей вообще было суждено случиться при ином развитии событий).       — Мне надоело прятаться по углам, — сказала она с неудовольствием оглядывая каморку на чердаке, в которой они в очередной раз уединились.       — А уж мне как надоело, — согласился Сириус, стряхивая паутину с плеч (они каждый раз ее убирали, но каждый раз она появлялась вновь, еще более густая, чем прежде). — Но я даже не помню времени, когда все было по-другому, когда я ни от кого не прятался. Мне кажется, еще чуть-чуть, и я стану такой же крысой, как Петтигрю.       — Не смей даже сравнивать себя с ним! — возмутилась Гермиона. — Все, что ты делал, ты делал не ради себя, не для того, чтобы спасти свою шкуру. Это совсем-совсем другое.       — Другое ли? — прищурился Сириус. — Вот, например, сейчас: я в своем собственном доме, который, к слову, до смерти ненавижу, но все же это мой дом. И даже тут мы вынуждены скрываться, как какие-то преступники. Такое ощущение, что двадцати лет как не бывало, и внизу нас ждет моя драгоценная мамочка вместе с протухшим ужином и порцией милых уху проклятий.       — Разве тебе не приятно почувствовать себя снова молодым? — лукаво улыбаясь спросила Гермиона.       — А кто сказал, что я старый?       — Ну не я точно! Это ты все время говоришь.       — Так, серьезно, — Сириус притянул Гермиону к себе. — Ты же на самом деле не считаешь меня старым?       — Можешь не беспокоиться, иногда мне кажется, что ты моложе меня.       — Ладно, значит, еще не все потеряно, — усмехнулся Сириус и, отведя в сторону пышную копну Гермионы, провел губами по ее шее.       — О, далеко не все... — протянула Гермиона, откидываясь назад.       Находясь рядом с ним она вообще не ощущала возраста. С Сириусом было легко, гораздо легче, чем с кем-то из ровесников. Но самым прекрасным являлось то, что хоть она и была довольно неопытной во многих вопросах связанных с отношениями между мужчиной и женщиной (да что там, почти во всех), но ни разу этого не почувствовала. Сириус всегда знал, что надо делать, и Гермиона откуда-то тоже знала. Это все получалось так естественно, как будто они и правда были созданы друг для друга.       Вдруг что-то хлопнуло совсем рядом. Сириус и Гермиона замерли, почувствовав себя застигнутыми врасплох преступниками.       Раздался грохот и тихое ругательство.       Гермиона достала палочку и навела на дверь. Сириус покачал головой.       — Тонкс, что за черт? — послышался отдаленный голос Грюма.       — Нет тут никого, тебе послышалось, — ответила Тонкс.       — Конечно, если и был кто, ты всех распугала!       — Ага, боггартов и летучих мышей...       Тонкс подергала дверь, даже во время этого простого действа умудрившись опрокинуть что-то рядом, Сириус, ухмыляясь, придерживал дверь изнутри.       Гермиона вздохнула. Ей ужасно захотелось оказаться так далеко от этого места, где невозможно даже остаться наедине, как это только возможно.       — Знаешь, у меня есть идея, — сказал Сириус, когда опасность разоблачения миновала. — Давай куда-нибудь сбежим отсюда?       — Ты читаешь мои мысли!       Таясь, они выбрались на крыльцо и, накинув маскировочные заклятия, аппарировали.       «Сумасшествие...» — подумала Гермиона, когда они оказались на какой-то людной лондонской улице. Казалось бы, это была обычная прогулка, но свобода пьянила. Они с Сириусом медленно побрели по улице, держась за руки. Это ощущение — просто находиться среди людей, от которых не надо ничего скрывать — было непередаваемым. Наверное, именно это чувство пьянящей вседозволенности навело Гермиону на одну очень странную мысль.       — У меня появилась совсем сумасшедшая идея... — начала она, с опаской глядя на Сириуса.       — Я сразу за! Нет на свете ничего сексуальней девушек с сумасшедшими идеями! — заявил он и привлек к себе, чтобы поцеловать, не прячась от прохожих. Впрочем, никто не обращал на них внимания — не первая в мире парочка, проявляющая свои чувства на виду.       — Ну да... Только не говори потом, что я не предупреждала, — пригрозила Гермиона. — В общем... Как ты насчет того, чтобы познакомиться с моими родителями?       Она пожалела об этом тут же, как только сказала.       Ее родители не знали никого из ее школьных друзей. Разве что видели мельком во время визитов в Косой Переулок. Как бы они не храбрились, но волшебный мир, к которому волею судьбы оказалась причастна дочь, их не на шутку пугал. Гермиона принадлежала этому миру, и с каждым годом он засасывал ее все сильнее, они — нет. Вот уже не только школьные месяцы, но и каникулы она проводила вдали от дома. Они почти не виделись и постепенно становились чужими людьми.       Но вдруг Гермионе захотелось открыть перед ними важнейшую часть своей жизни. Показать им, что она будет не одна, когда они окончательно разойдутся по разным мирам.       Теперь она, затаив дыхание, ждала ответа от Сириуса.       Все же идея была глупая.       — Лучше твои, чем мои, — просто сказал он. — Тебе повезло, что ты их не застала.       — Не скажи, — сразу повеселев, заметила Гермиона, — с твоей матушкой я отлично знакома. Знаешь, мне даже кажется, я начинаю ей нравиться...