Вы снова вляпались, Ярило

      Как всем известно — труд облагораживает человека. И поэтому люди с удовольствием ходят на работу. Лично я хожу на службу только потому, что она меня облагораживает… Тьфу, не из этой оперы начало. Этот день начался как самый обычный. Ничего не предвещало беды. Я, как обычно, встав с последними лучами утреннего солнца, что озарили моё тёмное убежище… Кхм, слишком много читала Фикбук перед сном. В общем встала я часов в девять и направила свои стопы в столицу квартиры… В кухню. Выпив кружечку кофе, я пошла в ванную и посмотрела на своё отражение. Сейчас, будь я в каком-нибудь фанфике, должно было бы быть описание моей внешности. Пока я умываюсь расскажу вам. Я, дурная голова, как только мне дали относительную свободу и отправили учиться, взяла и к чёртовой бабушке обрезала свои каштановые патлы, что доставали до поясницы. Это ещё можно бы назвать нормальным поступком, но я на этом не остановилась. Вскоре в зеркале на меня смотрела девочка с фиолетовыми волосами до плеч. Да! Мисс Баклажан к вашим услугам! В итоге, к концу моего обучения на педагога я обзавелась более-менее адекватным цветом шевелюры — серым. Мне этот цвет пришёлся по вкусу, да и проблем на будущей работе с детьми быть не должно. На самом деле я думала, что мои волосы постепенно отрастут и мне придётся подкрашивать корни. Оказывается — нет! Либо мои волосы реально поседели после защиты диплома, либо я их сама сломала. Ну ладно, вам эта безумно увлекательная история моих волос, разумеется, интересна не будет. Росточек я имею метр пятьдесят с копейками. «Ростом» данную пародию на взрослого человека я назвать не могу. Какого цвета всё-таки мои глаза? Я задаюсь этим вопросом лет с тринадцати. То ли карие, то ли серые, то ли болотные. Некоторые выверты моего организма остаются загадкой для меня по сей день. Фигура у меня что называется — «треугольник». Если проще, то бёдра широкие, а плечи узкие. Про талию и говорить нечего, у меня данная часть тела отсутствует как таковая. Вместо неё эта часть тела носит гордое название «прямоугольник». Никаких фигур «песочные часы» я не имею. В остальном я просто худая, слегка сутулая девочка. Живу я в хилой однушке, как и жила на протяжении каторги под названием «учёба». Нет, вы не подумайте, училась я нормально. С неба звёзд не хватала, но активистка была та ещё. Я, как та Шурочка из «Служебного романа». На общественную работу выдвинули, а задвинуть не сумели. В школе было так же, в общем-то. Пока я тут у себя в голове прокручивала весь этот монолог уже успела одеться и навести лёгкий марафет. Я забыла похвастаться вам — сегодня моё первое собеседование! Правда, в школе из посёлка городского типа… Но там, судя по маминым рассказам, учителям платят больше, потому что село. Из города мне около часа добираться туда. Кстати, эта самая школа, моя родная. Сама там училась. Я только радуюсь, что директриса поменялась, а то наша Маринка Михайловна та ещё эсэсовка… Взяла портфельчик типа сумочки и пошла на автобус. Едем, едем в соседнее село. На дискотеку-у-у-у! Вдруг на встречку вылетает какой-то охламон. Идиот! Я закрыла глаза и почувствовала сильный толчок. Сижу, жду, когда увижу свет в конце туннеля. По прошествии минуты догадалась открыть один глаз. Чуть не грохнулась с места на котором сидела. Снова закрыла и снова открыла. Мать моя женщина! Передо мной лежит старушка на вид лет шестидесяти. В комнате прямо-таки воняет лекарствами. Что странно, никаких ковров на стене и сссровских украшеньиц. Вот смотрю на неё уже минут пять и никак не могу понять — я в раю или в аду. Если рай, то почему тут больная женщина? Если ад, то почему не страшно, не больно и так далее? Что это такое, я вас спрашиваю? Тем временем в нашу со старушкой скромную обитель вошёл какой-то мужик. Высокий такой, седоватый брюнет. Мистер Изюм сушёный, ни дать, ни взять! Он меня как увидел, так удивился. Поднял за подмышки и унёс в соседнюю комнату. Стоп, а как он меня поднял-то так легко, во мне же пятьдесят c лишним килограмм! А этот что-то говорит, на английском, кажется. Что здесь происходит-то? — Ты… Нормально… Бабушка?.. — только и разобрала в его речи. — Я вас не понимаю. Я русская, — на ломаном английском сказала я. Хорошо, что хоть что-то учила и более-менее объясниться смогу. И язык жестов… Посмотрела на ладони. А что с моими руками? Почему они такие маленькие? Почему я в перчатках как у какого-то байкера? Мужик, видимо, тоже малость офигел, что девочка из Англии, — по всей видимости это она, родимая, — говорит, что она русская. Так, осмотром тела займёмся позже, а то ещё портал в дурку откроют, и будут говорить, что у меня «бе ды с ба шкой». Хотя может они будут не так уж и неправы, но в дурдом я не хочу. — Ты… Забыла… Ты? — «Ты забыла кто ты?» — скорее всего был посыл. А что у мужика так дёргаются уголки губ? Ты рад, что у ребёнка проблемы? Помедленней, я записываю! Куда так шпарить? Как англичане вообще друг друга понимают? — Как моё имя? — вместо ответа спросила я. Это сейчас поважнее. — Алексэй Ярило. — Алексей? Ярило? Потомок бога*? Едрид-мадрид… Так, делаем адекватное лицо и смотрим на дядю. — Окей. Где я? — В Караганде, ага. Мужик, кажется, понял, что я адекватная… адекватный то есть. Я же Алексей. Н-да, не зря меня звали вместо Олеси — Лексей, не зря… — Ты в Англии… — дальше я не поняла. Ну ладно, Англия так Англия. — Вы имеете переводчика? — Да, у меня всегда были проблемы с разговорным английским. — Нет… Но… Да. — Ясно, что ничего не ясно. Дядька куда-то пошёл, я за ним. Подошёл к стационарному телефону и куда-то позвонил. Из разговора я поняла только «Алло, Алексей, переводчик, забыл», всё. Мужик говорит и так странно смотрит на меня. Сделала невинную мордочку. Я тучка, тучка, тучка, я вовсе не медведь. Только бы подумали, что амнезия, а не шарики за ролики заехали! Тем временем мужик поговорил и присел возле меня. Рост у меня где-то метр двадцать, точнее сказать не могу, так что ему пришлось встать на одно колено. — Я Карл Купер, — сказал дядя. Ну здравствуй, папа Карло, я твой Буратино! Звонок в дверь прервал нашу трогательную сцену знакомства. — Мистер Купер, я переводчик… Мальчик? — спросил мужчина лет сорока на вид. Лёгкая рубашка, короткие вьющиеся тёмные волосы и прямоугольные очки в металлической оправе. Приятная внешность, но меня пока это мало интересует. Папа Карло показал на меня рукой и затараторил что-то на своём басурманском. Мистер Смит, как представился переводчик, посмотрел на меня и прошёл в гостиную. Меня отвели туда же и усадили в кресло. — Ты меня понимаешь? — спросил он на чистом русском. Похоже у него из русских в родне кто-то есть. — Да, очень хорошо, — сказала я. Не дрейфь, Олеся! Сейчас он будет задавать вопросы, а мне надо ответить так, будто я чего-то испугалась и у меня амнезия. — Что ты помнишь? — спросил он. Да ничего я отсюда не помню. Всю, видимо прошлую, жизнь я помню, а папу Карло и бабулю эту — нет. — Мне стало почему-то очень-очень грустно и немножко страшно. Я захотел всё забыть. Больше ничего не помню, — сказала я и надула губки. Смотрим на ботинки и немного трём глаза. Улыбаемся и машем, улыбаемся и машем, только наоборот. Так, что-то Смит забормотал Куперу. Тот покивал и очень грустно сказал что-то про бабушку, показывая на дверь комнаты где я появилась. Ой, тёмный это мужик, что-то ему надо от бабули, печёнкой чую. — Там твоя бабушка. Она вчера сильно заболела. Её зовут Анна Ярило, — говорил Смит медленно и осторожно. Дядя, у меня амнезия, а не душевная болезнь. — Бабушка? А что с бабушкой? — Так, встрепенулись, типа волнуемся за неё. Женщину жалко всё-таки. Вроде как при амнезии такое случается. Эмоции испытываются, как будто ты помнишь, хотя воспоминаний нет. — Она просто сильно болеет, не волнуйся, — успокоил этот недопсихолог. Дорогой, так дети ещё сильнее волноваться будут, если им не объяснить, я тебе как педагог говорю. — Это, — он показал на Карла, — мистер Купер. Он присматривает за твоей бабушкой и за тобой, пока она болеет. А, ну тогда всё ясно, да. Всё встало на свои места, угу. Пока, правда, этому доброму папе Карло доверять неохота. Больно он подозрительный. Надо что-то делать, только вот что? — Сколько мне лет? — спросила я. Судя по телу — где-то восемь-девять, но я могу ошибаться. Переводчик спросил у Купера. Восемь, был ответ. Мне перевели. Напряжённую сцену прервал мой голодный живот. Громкое урчание показало, что я немного голоден. — А можно мне покушать? — попросила я. Ну правда, сколько можно ребёнка пытать? Поесть дайте. Карл отвёл меня на кухню и быстро сварганил хлопья с молоком. Я скоренько покушала и попросила увидеть бабушку. Какая разница, что я не настоящий Алексей? Тело-то его. Взрослые помялись, но всё-таки отвели. — Какая болезнь у бабушки? — почему бы ребёнку не сказать название, он же всё равно ничего не поймёт, верно? А то, что внутри ребёнка двадцатитрехлетняя неудавшаяся учительница сидит — это другой вопрос. — У неё вирус, но он не передаётся по воздуху. Рядом с ней безопасно находиться, — сказал переводчик. Названия, видимо, я не дождусь, понятно. Хорошо хоть не передаётся ничего, а то я тут вся такая красивая сижу возле больной бабушки. Так, подержим за руку и заодно рассмотрим женщину. Вот она точно натуральная блондинка. Нет отросших корней, а свежеокрашенными волосы не выглядят. Надо, кстати, посмотреть в зеркало, а то я себя ещё не видела. Женщина симпатичная, моложавая такая. Интересно, а где её муж? Не Купер ведь муженёк, этот как сиделка здесь. Надо пойти спать и всё хорошенько обдумать. Отходим от бабушки и смачно зеваем. — Тебя сейчас отведут в твою комнату. Я буду приходить раз в неделю и учить тебя английскому языку, — поставил меня перед фактом этот дядька. А не мало? Этак я разговорный язык года через четыре пойму. Дети-то как учатся — пара дней без практики и всё, будто и не было урока. Что-то не нравится мне этот изюм с ушами, чует моё сердце — что-то ему надо от бабушки, а на меня можно забить, лишь бы не подох. Значит придётся самой работать. — А вы дадите мне словарик? Я буду сам учиться, честно-честно! — Надо было мне не в педагоги идти, а в актрисы. Вон как переводчик заулыбался. — Дам конечно, я его с собой взял. Держи, — мне протянули толстую такую книжицу. Живём! — Спасибо! — Правда, спасибо, Смит. Ты мне очень помог, дорогой. Наконец меня отвели в мою комнату. Кроватка полутороспальная для взрослого человека стояла слева в углу. Справа столик, опять же в углу, а над ним полочки с книжками. Между постелью и рабочим местом окно с широким подоконником. Ближе ко мне, у двери слева стоял шкаф, с вещами видимо. А справа у двери, похоже, была моя игровая зона. Домик из одеял, видимо взрослые помогали, потому что восьмилетний ребёнок эту конструкцию не прилепил бы к стене. На полу бежевый мягкий ковёр, а на стенах детские рисунки. Разглядев поближе я узнала колобка, волка, красную шапочку, какие-то шарики… А, это богатыри, у них даже мечи есть. Вообще, ребёнок рисовал неплохо для своих лет. Так, кладём словарик на полочку, задвигаем коричневые шторы и ложимся на кроватку. Вообще, всё было довольно простенько в комнате, но вещи качественные, это я сразу поняла. Может там в игровой зоне есть игрушки, пока не заглядывала туда, но как-то бледненько всё выглядит. Дети же любят яркие цвета, а тут что — бежевый ковёр, коричневые шторы, горчичного цвета бельё на кровати, стены слегка желтоватые. А где буйство цвета? Ладно, мне, собственно, и так нравится, но всё равно странно. Интереснее что же со мной всё-таки приключилось. Ну, допустим я умерла в той аварии, а с ребёнком-то что? Почему меня занесло в Алексея этого? Куча вопросов и ни одного ответа. Ещё тревожит меня папа Карло. Этот дядя явно какие-то свои мутки мутит. Не удивлюсь, что это он Анну на постель больной уложил. Мысли мои были заполнены осмыслением ситуации, и я решила снять мешающиеся перчатки. Лучше бы я этого не делала. На тыльных сторонах ладони были какие-то вытатуированные закорючки. На правой красовался большой ромб в окружении каких-то рун, на костяшках так же. На левой руке такой же по размеру круг с линией, соединяющей верхнюю левую и нижнюю правую стороны круга, и похожие закорючки. Рисунки были тонкими и изящными, но любоваться как-то не хотелось. Почему у ребёнка на руках какие-то печати или что это вообще? Надо найти зеркало. Срочно. Ну, в общем, зеркало очень удачно нашлось на внутренней стороне дверки шкафа. Я оказалась обладателем прямых, отливающих медью волос, больших серых глаз и вытянутого лица с аккуратным прямым носом. У меня уже скулы намечаются даже, а мне всего восемь! Мечта всей жизни, иметь скулы, а не щёки, сбылась. Волосы с прямым пробором, и прикрывают уши, а глаза окружают короткие, но пушистые чёрные ресницы. Вау! В остальном моё тело вполне нормальное. Никакого клейма или метки я не заметила. Наспех одевшись, легла обратно. М-да, весело, ничего не скажешь. Ладно, снимать перчатки я лучше не буду. Интересно, а Карл знает, что у меня с руками? Или он думает, что мне просто нравятся эти перчатки? А где мои родители, кстати? Надо потом спросить Купера куда делись мои родители.

* * *

      Пока думала уснула, и проснулась, когда уже начало смеркаться. На улице лето, раз лужайки зелёные, хотя фиг знает. Может и весна, а может начало осени. Надо газету найти, должны же они писать дату. Вот заодно на газетах и буду тренироваться в английском. Выйдя из комнаты, я решила обследовать дом. Благодаря своему исследованию я поняла, что живу в двухэтажном доме. На первом этаже — кухня, гостиная, кладовка и комната бабушки. На втором — моя комната, ванная, библиотека небольшая и, видимо, комната для гостей. Там скорее всего сейчас обосновался Карл, поэтому я решила туда не заглядывать. Спустилась вниз и пошла обследовать задний двор. Небольшой деревянный заборчик белого цвета и зелёная лужайка. Несколько старых яблонь, на которых только начали появляться плоды. Значит всё-таки где-то середина лета. Хотя, может это особый сорт. От дома шёл небольшой выступ крыши, под которым стояли глубокие плетёные кресла и деревянный столик. На нём лежала газета, ты моя хорошая! Оказалось, сегодня двадцать второе июня одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года. Нифига себе, меня из две тысячи двадцатого выбросило. Тридцать два года, етижи-пассатижи… Моё рождение будет только через девять лет! Было бы весело, если бы не было так грустно. — Алексэй? — Я чуть копыта не отбросила, зачем так пугать-то? Повернулась к Карлу, у которого лицо кислое, будто лимон съел. Я же ангелок, чего так кривиться? — Говорите Алекс, окей? — попросила я. Мой русский душа не может слышать этого «Алексэй». — Окей. Ты хочешь есть? — как можно проще сказал этот виноград сушёный. Я кивнула, а то мало ли, он позже восьми вечера, например, ребёнка не кормит? Даже если тот голоден. Мы дружно потопали на кухню. Я села за стол и передо мной появилась тарелка с… Хлопьями и молоком? Дядя, ты дай мне что-нибудь полезное, а не эти кукурузные стружки. У них в Англии принято детей только хлопьями кормить что ли? — Мистер Купер, у вас есть огурцы, помидоры, овощи? — Надеюсь есть, потому что если нет, то мне будет жить очень тяжело. Всё-таки, я уже ментально взрослая и понимаю, что овощи нужны здоровому организму. А вот питаться всякой ерундой не очень нужно. Я столько времени спала, а он даже в магазин не сходил? Ладно в первый раз он мне хлопья дал, вроде утро было, да и долго морить голодом ребёнка не очень хорошо. Но сейчас-то? — Овощи? — удивился Карл. — Ты хочешь овощи? Я кивнула с самым серьёзным лицом. У мужика, похоже, никогда не было детей. Ладно, выруливаем ситуацию. — Я не хочу заболеть. Бабушка заболела, а я не хочу. Чтобы не болеть, нужно есть овощи, — попыталась я объяснить этому индивиду, почему решила овощами питаться. Дядька явно не ожидал подобного и только кивнул, выбросив хлопья. Да ладно тебе, я же просто сказала, в следующий раз нормально бы покормил… Купер залез в холодильник и быстро растрогал мне салат. Хотя это не салат, скорее овощная нарезка. И вот передо мной стоит тарелка с овощами. Поблагодарив, принялась кушать. Как и все дети, которые едят овощи, я кривилась, но кушала. На самом деле вкусно, но тогда меня точно сдадут в дурдом. Покажите мне ребёнка, который с радостью ест тот же брокколи! Вот и я об этом. Дядька задумчиво следил за мной, а потом пошёл жарить себе мясо. Нормально, мне значит хлопья, а себе мясо? А если бы я не попросила овощи? Так бы и сидела на этих чрезмерно сладких штуках? Я поела и пошла мыть посуду. Алексей же у нас паинька. Ну, а если он паинькой и не был, то Куперу об этом точно известно ничего не было. Иначе он бы ещё на этапе «можно посидеть с бабушкой?» что-нибудь заподозрил. Посуду у меня отобрали и попытались объяснить, что я ещё маленький, и чтобы я не лез куда не надо. Я покивала и пошла к себе. Нет, всё-таки этот Карл мутный тип. Чувствую пятым глазом и третьей ногой, что он что-то хочет от Анны. Только вот что? Когда Купер поужинал, я попросила у него тетрадку и ручку. — Зачем? — спросил он, грозно глянув на меня. Ну прости, дядька, мне учиться надо. Я тебе надоела, но уж извини, обеспечь ребёнка. Кое-как объяснив этому Грозному Глазу Грюму из маггловского мира, я сделала умильные глаза. Мой воспитатель почесал в затылке и сказал: — Не… Мне… Голова. — Наверное что-то типа «не морочь мне голову», да? Ну как можно такому ребёнку отказать? Ладно, с этим папой Карло не прокатило, значит запросим у Смита учебные принадлежности. Ох ёк-макарёк, мне же в школу нужно ходить, да? Ой, а если я язык не выучу по-быстрому, то что тогда делать? Карл задумываться не будет, кинет меня в пруд, вот и буду барахтаться. Так, надо идти работать. Я пошла и взяла какую-то книжку из своей библиотеки, прихватила словарик и села переводить. Правда, у меня ничего не получилось, на русском были книги. Учитывая всё это, мне становится всё более понятным то, что Карл какой-то левый мужик. Будь он своим, хоть немного да понимал бы русскую речь. Эх, а с бабушкой что делать-то? Ладно… В общем, я взяла сегодняшнюю газету и начала переводить. Общий смысл я улавливала, но углублённо переводить не всегда получалось, тут-то и пригодился словарь.

* * *

      Жила я до следующего прихода Смита, нормально. Видимо Купер почитал в журнальчике чем нужно кормить детей и начал мне нормальную еду давать. Я спокойно кушала, мне-то что? В общем, когда пришёл Смит, я была с нормальным здоровьем и с воспрявшим духом обучения. Выпросила у него тетрадки. Вернее, выпросила, чтобы он заставил Карла купить мне тетрадки и всякую канцелярию. Где ручки-карандаши с прошлого года, я не знаю. Ребёнок в школу не ходил что ли? Почему у него нет вещей для школы? Позанималась я с переводчиком немного, а потом пошла сама страдать. Каждый божий день я училась этому дурацкому языку до мушек перед глазами. Но зато дела пошли на лад, и где-то через месяцок я спикала на нём вполне сносно. Правда переводчик никак не мог понять, почему я оказалась такой гениальной, но это его дело. Учиться я продолжала, иногда ходила к бабушке. Сначала под присмотром Карла, но когда тот понял, что я просто так сижу и горюю, то перестал таскаться за мной. Один раз пришёл врач, я уже думала, что Купер догадался провести для меня обследование, но оказалось, что он к Анне пришёл. Врач уходил растерянным, а Карл не был по этому поводу особо грустным. Идиллия. А сидела я у бабушки потому что надеялась, что она как-нибудь придёт в адекватное состояние и скажет почему это «Изюм» так на неё взъелся. Но как я и догадывалась, ни ответа, ни привета. В общем, сидела я на унитазе, размышляла о смерти… Тьфу, это же Миртл говорила. В общем, я держала бабулю за руку, как вдруг она схватила мою конечность и открыла глаза с мутными зрачками. Я чуть не завизжала от такой картины. Вдруг меня куда-то потянуло, и я уже на какой-то поляне, а под раскидистым деревом сидит здоровёхонькая Анна. Мой подофигевший мозг отказывался воспринимать действительность. — Иди сюда, дорогой, — сказала женщина, похлопав рядом с собой. Я села и смотрела на неё во все глаза. — Я знаю, что ты не мой настоящий внук, но мне пришлось это сделать. Переселить души. Как тебя зовут? — спросила она, по-доброму улыбаясь. — Зовите меня Алексей, я хочу привыкнуть к этому имени. Лучше скажите, что мне с Карлом делать? Он очень подозрительный… — пробормотала я. Мне, честно говоря, хотелось бы вытащить эту старушку из болезни. Раз она знает, что Алексей это не я, то было бы гораздо легче. Да и она на русском разговаривает, что тоже плюс. — Да ничего ты с ним не сделаешь. У меня болезнь эта из-за того, что я душу твою в тело внука подселила, а Карл и рад. Не знаю, что конкретно ему от меня надо, но ничего он не получит. Через полгодика совсем оклемаюсь. Видишь, сейчас даже с тобой поговорить могу. — Мы у вас в голове? Занятно, — улыбнулась я. Классная женщина, она мне уже нравится. — Ну, не совсем в голове, но в общем и целом да. Ты свои татуировки видел? — поинтересовалась Анна. — Видел конечно! Чуть с ума не сошёл, думал, что к сектантам попал… Они, вообще, что значат? — Интересный вопрос. Я понять пыталась, но что-то явно шло не так и я не поняла даже на какой язык похоже, если это язык, конечно. — Это руны футарка и кое-что ещё. В мини-библиотеке есть книга со значениями. Смотри те, что на костяшках, остальные руны ты не найдёшь. Я потом объясню что это, — сказала бабушка. Вот интересно, и что же это значит? — Скажите, а зачем они вообще на моих руках? — решила я задать вопрос. — Ты прошёл инициацию, в библиотеке есть книга, красная такая в твёрдом переплёте. В последнем шкафу слева смотри. Там почитаешь и поймёшь всё. Я тебе потом расскажу всё, что смогу, а сейчас я буду только зря силы тратить, долго так разговаривать пока мне нельзя, — она мило улыбнулась мне. — А время там идёт пока мы здесь? — задала я последний вопрос, поднимаясь. — Нет, не идёт. А теперь иди, — она показала в противоположную от себя сторону. Помахав ей на прощание, пошла куда велели. Моргнув, я внезапно оказалась на своём стульчике, возле постели больной женщины. — Мерлин всемогущий… — вздохнула я, прикрывая дверь комнаты и направляясь к себе.