Лучше

      Том всегда хотел быть лучшим. Лучшим учеником факультета. Лучшим старостой школы, желательно - за всю ее историю. Каждый день он навешивал на себя новый ярлык, устанавливал новые, недостижимые - для остальных, но не для Тома - стандарты, изо всех сил стараясь им соответствовать. Он добивался все новых и новых высот, и очередной "Эверест", очередная покоренная вершина казалась для него все менее значимой. Он знал, что как только он перестанет быть нужным этому поганому и прогнившему обществу волшебников - они тут же, без капли сожаления, выбросят его на обочину жизни. Туда, откуда подобрали. В маггловском мире было хуже. Настолько, что Том готов был выгрызать себе место, даже не под солнцем, - просто место в этом чертовом мире. Он не был богатым и не носил известную фамилию. А кому он нужен просто так? Обратил бы кто внимание на мальчишку из маггловского приюта, если бы не его собственные старания? "Я просто не ленюсь. Тебе бы тоже стоило этому поучиться, Гарри", - зло выплевывает Том, когда его сосед по комнате предлагает взять ему хотя бы небольшой перерыв, где-то глубоко в душе завидуя его легкому отношению к жизни, звучной магической фамилии, и его... Острым скулам, на фоне которых его, Тома, щеки выглядели просто огромными.       Том никогда не отличался хоть сколько-нибудь избыточным весом, поэтому почти никто не заметил, что с летних каникул он вернулся стройнее, чем уезжал. Никто, кроме Гарри, но и тот не придал этому значения, списав это на плохое питание в этом "питомнике для людей", как часто называл это место Том. Не акцентировал он внимание и на том, что Риддл на завтраке теперь брал только половину порции, а на обед и ужин не являлся вовсе, зато в их комнате всегда кипел чайник, и Том то и дело наполнял кружку зеленым листовым отваром. Единственное, что его действительно беспокоило - так это то, что Том с каждым днем становился все более нервным и раздражительным, он часто срывал злость на Гарри, кричал, разбивал о стены все предметы, которые можно было разбить, а после - надолго запирался в ванной комнате, больше не желая посещать специальное помещение для старост. Выходил с еще более темными синяками, залегшими под глазами, но уже более спокойным, восстанавливал все разбитые вещи заклинанием починки и заваривал зеленый чай. Еще, Гарри заметил, что успеваемость больше не волнует Тома, "удовлетворительно" больше не кажется ему плохой оценкой, а сам Риддл, вместо того, чтобы заниматься важными для школы делами, просто все свободное время лежит на кровати, глядя в одну точку. Том начал переодеваться исключительно в ванной, плотно закрывая за собой дверь, хотя раньше не отличался особенной стеснительностью, новый Том надевал только черные рубашки с длинным рукавом, игнорируя белую форменную, под мантию, которая стала уже на три размера больше. С каждым днем он становился тенью себя прежнего. Того Тома, который всегда будил своих соседей к первой паре, чтобы те не проспали, в последний раз видели в поезде Хогвартс-экспресс до Лондона, а осенью вместо него в школу приехал кто-то другой, неправильный.       Гарри видел, что с его соседом все далеко не в порядке и чувствовал необходимость в том, чтобы поговорить с ним, но даже не знал, с чего начать, но Том сам решил сделать первый шаг. -Поттер, - раньше он называл Гарри только по имени, - Скажи мне: почему кому-то в жизни везет больше, а кому-то - нет? -Том? - вскинул бровь Гарри, -Ты имеешь ввиду что-то конкретное? -Почему? Почему у тебя, черт возьми, такие скулы? Ты ведь не прилагал никаких усилий, - Тома мелко потряхивало от гнева, - Ты не сидел на изнуряющих диетах, не считал каждую съеденную ложку пищи, ты ничего для этого не делал! Так почему они достались тебе? Гарри раньше не замечал привычку Тома размахивать руками, когда испытывает сильные эмоции. Или ее раньше действительно не было? При очередном взмахе тонкой руки, Гарри инстинктивно перехватывает запястье Тома, отчего последний морщится, будто... от боли. Гарри прошибает страшной догадкой. Он аккуратно поднимает черную манжету рубашки, прилипшую к коже, и с ужасом отмечает, что лучше бы этого не делал: до локтя руки Тома были испещрены царапинами, глубокими и не очень, совсем свежие, кровоточащие, покрытые бурыми корочками спекшихся тромбоцитов и, почти заросшие, ярко-фиолетовые. -Посмотрел? - злобно шипит Риддл бледными бескровными губами, -Считаешь теперь меня жалким? Ты прав! Прав! Доволен теперь? Смотри! Я больше не занимаюсь делами школы, ты ведь этого хотел? Тогда почему смотришь на меня так, будто я убил твою семью?       По бледному изможденному лицу потекли слезы ненависти, которые Том даже не пытался стереть: к себе, за то, что не получилось быть идеальным, к Гарри, который не прилагает для этого никаких усилий, ко всему этому миру. О, как же Том хотел, чтобы весь этот мир горел в аду... Как же он завидовал этому Поттеру, счастливому, не считающему калории, живущему в любящей семье. Гарри аккуратно, как к иконе, прислонился губами к каждой ране, наблюдая за тем, как расширяются от удивления глаза Риддла. -Послушай меня, Том, - Гарри удивился тому, как тепло, но в то же время жестко прозвучал собственный голос, -Я никогда не хотел, чтобы с тобой случилось то, к чему ты идешь. Сколько ты сейчас весишь? -Сорок четыре, - почти прошептал Риддл, поспешно добавив, - и триста двадцать два грамма. -Зачем ты худеешь? - говорила же мама: "Не задавай вопрос, если не готов получить ответ"... -Чтобы стать лучше, - с каким-то нездоровым огнем в глазах прошептал Том, - Идеальные не едят. -Том, - дрожащим от страха голосом начал Гарри, - Для меня ты всегда был идеальным. Да и сейчас являешься. -Только вот сказал ты это мне, когда я стал таким, - снова злость в голосе. Нет, не злость... Боль, - Может, пора перестать лицемерить? -Тогда ты не нуждался в подтверждении со стороны, - хмыкнул Гарри, - Ты был уверенным в себе и своих силах, целеустремленным, запоминающимся парнем. Теперь по нашей комнате ходит его тень. -Ты только что говорил, что все еще считаешь меня идеальным, - новый Том в каждом слове искал подвох, Гарри не привык к этому. -Верно. Потому что я люблю тебя, - сгорел сарай, гори и хата. Гарри давно планировал это сказать, а тут подвернулся шанс. -Ты врешь, - неожиданно резко выкрикнул Риддл, - Ты не можешь меня любить. Никто не может! Не за что! -Удивительно, но в прошлом году ты был уверен, что тебе каждый должен поклоняться, - вспомнил Поттер, - Говорил, что хочешь жить вечно, а сам загоняешь себя в гроб! -В прошлом году... А в этом я понимаю, что лучше бы не рождался вообще, - такую обреченность Гарри не слышал в его голосе никогда. С каждым словом Тома, с каждой минутой их разговора Гарри становится все более страшно. Он боится за Тома так, как никогда на свете не боялся за себя. Он боится потерять его навсегда. Том не прекращает разговор, хотя очень хочет это сделать: за каждое слово Гарри он пытается уцепиться, как утопающий за толстую ветку ивы рядом с берегом, но пока что мимо плывет только солома: ухватишься, и точно так же уйдешь на дно. -Я хочу, чтобы ты всегда помнил, - Гарри обнимает Тома, поражаясь тому, насколько тот худой, -Что я всегда рядом с тобой. Если ты захочешь поговорить о чем-то - я рядом... Том не выдерживает этот поток речи соседа по комнате и порывисто целует его, просто, чтобы тот замолчал. Поцелуй получается скомканным, соленым от слез обоих. В нем нет ни капли нежности: лишь боль и ненависть, теперь уже только к себе. Гарри не причем. Удивительно, но после этого Тому за долгое время становится действительно легче.