Дочь льда и сын огня

      Тени сгущались быстрее сумерек. Мир людей и потусторонний существовали бок о бок веками, разделенные тонкой, незримой гранью неверия. Люди отвергали недоказанное, невидимое. А обитатели теней научились мимикрии — жить среди них, носить их обличье, дышать одним воздухом. Некоторые мечтали о мире, о снятии масок. Но человеческий страх слеп и жесток: он не различал друга и пожирателя душ. Особенно сладки для нечисти были полукровки — юные, неосознанные, уязвимые. Как Джувия Локсар.       Ее щитом была мать, Инесса — ледяная госпожа, Юки-Онна, чья сила отгоняла тени. Но с ее гибелью щит пал. Твари почуяли легкую добычу. Кто поверит ребенку, шепчущему о когтистых тенях? Спишут на травму утраты, на больное воображение.       Из сестер Джувия страдала больше всех. Наоми, старшая и сильнейшая, ушла — тренировалась, зарабатывала, готовилась стать их мечом и броней, как завещала мать. Касуми, ее близнец, защищалась врожденными чарами, притуплявшими и память, и боль. Но Джувия… Ее чистая, неразбуженная полукровная суть манила нечисть, как маяк во тьме.       Хару Локсар, ее отец, сгорал от вины. Годы депрессии, неспособность смотреть на дочь — живое напоминание о погибшей жене. Но видение ее одиночества, постоянной угрозы, пронзило его сердце ледяным осколком. Он не был магом. Его сила — золотые руки мастера, выкованные тяжелым прошлым сироты и шахтера. Его план искупления был отчаянным, рискующим самой его человечностью. Но выбора не было. Инесса выживала одна; маленькая Джувия не смогла бы.       И вот они шли из магазина, сумки оттягивали руки. Городок был пустынен, непривычно тих. Хару нервно озирался. Он хотел идти один, но Джувия упросила: ее синие глаза, полные немой мольбы и страха остаться одной, растопили последние сомнения. Купили даже ее любимое мороженое.       Тишину разорвал вой. Из переулков, из-под мостовой, из самой тени домов выползли они. Твари с кожей, как запекшаяся грязь, клыками, торчащими из безгубых ртов, и глазами-углями. Воздух пропитался запахом серы и гнили. Хару инстинктивно шагнул вперед, заслонив дочь. Его сильные, рабочие руки сжались в кулаки, но что кулаки против магии когтей? — Папа… что это? — прошептала девочка, вжавшись в его спину. Ее маленькие пальцы вцепились в рубашку.       Чудовища ринулись. Не на него — на нее. Когтистые лапы схватили подол ее черного платья, ленту на талии, потянули за хвостики. Один из них вцепился ей в руку выше локтя — холодная, липкая хватка. — ААААА! — ее пронзительный крик вонзился в Хару острее любого когтя. Этот звук стал ключом, сорвавшим тормоза. Он рванул ее за руку. — Беги!       Они понеслись по пустынной улице. Его ноги горели. Дыхание рвалось хриплыми спазмами, пот заливал глаза, соленый и жгучий. За спиной — топот, рычание, зловонное дыхание преследователей. Он чувствовал, как дрожит маленькая рука в его ладони, слышал ее прерывистые всхлипы. Краем глаза видел — клочья синих волос и черной ткани мелькали в пастях тварей. Сердце колотилось, как молот, грозя разорвать грудь. «Отпусти ее. Скажи бежать. Я задержу их.» — Мысль мелькнула, как спасительная искра. И тут же погасла. Нет! Его девочки потеряли мать. Потерять отца — обречь их на приют, на беспросветность. Он должен выжить. Для них. Оставался лишь один, немыслимый путь.       Он резко свернул в узкий проулок, прижал Джувию к ржавому борту старого фургона. Его лицо было бледным, потным, но глаза горели странной решимостью. — Спрячься здесь. За мотором. Совсем тихо, — его шепот был резким, командным, но в нем дрожала бездна страха за нее. Он толкнул ее в узкую щель между фургоном и стеной, куда не пролезть взрослому. — Не выходи. Что бы ты ни услышала.       Джувия послушно кивнула. Но когда он сделал шаг назад, чтобы повернуться к выходу из переулка, ее рука вцепилась ему в запястье с недетской силой. Она выскочила из укрытия. — Нет! Папа, не ходи! — ее голос сорвался на крик, слезы наконец хлынули по щекам. — Они ранят тебя! — Она прижалась к нему, лицом к груди, сотрясаясь от рыданий. — Не оставляй меня! Я боюсь потерять тебя… снова… — Ее пальцы впились в него, будто пытаясь прирасти.       Хару замер. Ее слова «снова» пронзили его глубже когтей чудовищ. Он опустился на одно колено, чтобы быть с ней на уровне. Его большая нежно прикоснулась к ее мокрой щеке, смахнув слезу. Улыбка, которую он попытался натянуть, получилась кривой, дрожащей, но в глазах светилась невероятная нежность и обреченная решимость. — Тише, моя дорогая. Все будет хорошо, — прошептал он. Его пальцы провели по ее голове. — Папа разберется. Я сильный. Я защищу тебя. Обещаю. Никто не тронет мою девочку.       Он встал, отстраняя ее руки. Его спина выпрямилась. В глазах, обращенных к приближающейся из конца переулка темной массе, не было страха. Только готовность защитить дочь любой ценой.       Слова отца повисли в воздухе, тяжелые и окончательные. Его рука резко нырнула в карман черных брюк. Когда пальцы разжались, на ладони лежал кулон. Темно-синий камень в простой оправе. Джувия носила похожий — подарок матери. его камень излучал зловещую, едва уловимую пульсацию.       Джувия замерла. Ее глаза прилипли к странному камню. Она инстинктивно сжала свой собственный кулончик под платьем.       Хару не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к приближающейся тьме, к клыкастым теням, заполнявшим выход из переулка. Лицо стало каменным. В глазах бушевала буря — страх за дочь, ненависть к тварям, отчаяние и… решимость. Сильные негативные эмоции — страх, боль, безысходная ярость — были топливом для того, что должно было произойти. — Помни, снежинка…что бы ни случилось… я люблю тебя. Всегда. — Это прозвучало как прощание.       Он резким движением накинул цепочку кулона себе на шею. Камень коснулся кожи у ключицы.       Сначала ничего. Потом — слабое синее свечение из-под ворота белой рубашки. Хару вздрогнул, как от удара током. Глаза его расширились, рот искривился в беззвучном крике. Он схватился за грудь. — Аааргх! — хриплый стон вырвался наружу. Его тело начало меняться.       Воздух вокруг него заколебался, как над раскаленной плитой. Кожа на его лице и руках начала темнеть, приобретая неестественный, мертвенно-синюшный оттенок. Мышцы под одеждой неестественно вздувались, рвали швы. Слышался треск костей, хруст сухожилий. Его стройная фигура росла, деформировалась, становясь громоздкой, угловатой. Белые волосы, выбившиеся из хвоста, встали дыбом, будто заряженные статикой.       Джувия отпрянула, вжавшись в ржавый борт фургона. Рука, сжимавшая кулон, онемела. Глаза, широко распахнутые, отражали кошмарную метаморфозу. Ее красивый папа, с добрыми, хоть и усталыми глазами… превращался в нечто. Свечение камня вспыхнуло ярче, ослепительней. Последний человеческий взгляд Хару — полный невыносимой боли и бесконечной тоски — мелькнул в ее сторону. Его губы попытались сложиться в успокаивающую улыбку, но получился лишь оскал, обнаживший удлиняющиеся клыки. — ПАПААА! — ее крик был ледяным копьем, пронзающим воздух.       Волна нечеловеческого холода ударила от него. Это была сама суть стужи, первозданный холод, вымораживающий душу. Твари, уже почти настигшие их, взвыли от боли и отпрянули, их кожа покрылась инеем, когти ломались на морозе. Хару — или то, во что он превратился — поднял руку. Из искривленной ладони вырвался сноп ослепительно-синего, морозного сияния. Оно ударило по передним рядам чудовищ, обратив их в хрустящие, инеистые статуи, которые тут же рассыпались в пыль.       Он защитил ее. Своими новыми, ужасающими силами. Он спас ее жизнь.       Но Джувия не видела спасения. Его новая форма — огромная, синяя, покрытая шершавой кожей, с рогами, пробивающимися сквозь белые пряди — была кошмаром. Его лицо, искаженное мукой трансформации и безумием, было невыносимо смотреть.       Сознание маленькой девочки, и без того перегруженное, не выдержало. Оно сработало как щит. Резкая, пронзительная боль в висках — и картина перед ней поплыла. Отвратительные детали начали расплываться, замещаться туманными, менее страшными образами. «Нет… нет… этого не было… Это страшный сон… Просто плохой сон…» — нашептывал внутренний голос, спасая ее разум. Правда была слишком ужасна, чтобы ее принять. Ей нужно было забыть. Или переиначить. Во что угодно. Лишь бы не верить, что ее папа… стал этим.       Она зажмурилась, вжавшись в металл фургона, отчаянно пытаясь стереть жуткий образ из памяти, пока сине-белое сияние и рев нового существа, бывшего ее отцом, заполняли переулок, сметая тьму ценой его человечности.

***

      Дверь открылась, впустив поток летнего света. На пороге стоял Нацу. — Привет, — на губах Джувии играла мягкая улыбка. Она отступила в тень прихожей, пропуская его. — Спасибо, что нашел время. Знаю, тренировки у Игнила отнимают силы. — Куда я денусь, если ты зовешь? — Нацу сиял во весь рот. Он переступил порог, его взгляд сразу же прилип к ней. — Особенно когда речь о новой песне! Вернее, старой, но… обновленной? — Он сделал пару шагов внутрь. — Я бы пол-лагеря пробежал, лишь бы снова услышать твой голос. Он… ну, знаешь. Как у сирены, только неопасной.       Щеки Джувии залил нежный румянец. — Ты преувеличиваешь, как всегда. Чай подождет? Или сразу к делу? — Она кивнула в сторону гостиной. — Музыка! Без раздумий! — Нацу тут же показал два пальца в виде буквы V. — Чай подождет, пока не услышу шедевр. — Ладно, ладно, властелин огня, — Джувия с легким смешком направилась к гитаре. Нацу последовал за ней, его взгляд невольно скользнул по ее фигуре. Она всегда выглядела… особенной. Даже в простом платье, платком-банданой на голове и перчатками, скрывавшими кисти. Но сегодня он заметил разницу: синие волосы, собранные в невысокий хвост на затылке, были ощутимо длиннее, чем в прошлый его визит, почти достигая лопаток. Обрамляющие лицо пряди мягко касались ключиц. «Они растут».       Джувия бережно сняла гитару со стены. Инструмент был поразителен: выточен из прозрачного, мерцающего льда глубокого аквамаринового оттенка, струны казались сотканными из лунного света. — Ух ты! — вырвалось у Нацу, его глаза округлились. Он осторожно приблизился, не решаясь прикоснуться. — Это же… лед? Настоящий? И играет? Как… как ты ее сделала? Это же чистая магия! — Папа помог, — Джувия мягко улыбнулась, ее пальцы нежно провели по гладкой поверхности деки. — Я сформировала основу, придала цвет… а он встроил механику, чтобы струны звучали чисто. Он… мастер на такие вещи. — Голос ее дрогнул на последних словах, улыбка стала немного печальной. «Heu… haec cantio…» («Увы… эта песня…»), — пронеслось в голове. «Она о нем. О папе. Это письмо, застывшее в нотах и словах, которое я так и не решилась ему спеть. Хотела сегодня… даже слова подправила. Но он снова ушел. 'Только в крайнем случае', — сказал. Таинственно и тревожно. Надеюсь, с ним все в порядке. Главное сейчас — не расплакаться. Слезы — не стыд, но… не хочу смущать Нацу. Не хочу, чтобы он волновался из-за меня.»       Она села на стул, изящно закинув ногу на ногу. Сняв одну перчатку, Джувия бережно взяла гитару. Пальцы коснулись струн. Первые аккорды, чистые и звонкие, как капель, заполнили комнату.       Нацу замер на краешке дивана напротив. Его глаза были прикованы к ней, полные живого любопытства и предвкушения. Он уже наслаждался самой атмосферой. — Еще раз… спасибо, что пришел, Нацу, — ее голос прозвучал тише. Она встретила его взгляд. — Это… важно. Для меня.       Он ответил не словами, а широкой, ободряющей улыбкой и энергичным поднятием большого пальца. — Без проблем, Джув. Пропустить твое пение? Да ни за что на свете.       Джувия сделала паузу, пальцы замерли на струнах. Она сглотнула комок в горле. — Песня… она старая. Я писала ее давно, — ее голос звучал чуть смущенно, взгляд опустился на гриф гитары. — Очень… личная. Так что, пожалуйста, не смейся над наивностью маленькой Джувии. «Quid times?» («Чего ты боишься?»), — укоризненно спросил внутренний голос. «Он же Нацу Драгнил. Он знает твои страхи, твои истории — кроме одной. Он не станет судить. Никогда». — Смейся? — Нацу фыркнул, вскочил с дивана и с преувеличенной галантностью встал на одно колено перед ней, прижав руку к груди. — Миледи! Мне и в страшном сне не приснится такое кощунство! Я буду слушать, затаив дыхание, как подобает верному оруженосцу перед своей госпожой музой!       Джувия не сдержала смешка. Его дурачества всегда выводили ее из ступора. Сделав глубокий, успокаивающий вдох, она закрыла глаза. «Cum Deo…» («С Богом…»), — прошептала она про себя. Пальцы, уже знакомые с мелодией, нашли первые ноты. Комната замерла в ожидании.       Последние аккорды дрожали в воздухе, когда Джувия закрыла глаза. Она не видела, как Нацу стиснул кулаки, его темно-красные глаза, теперь влажные, полные немой боли за нее. С каждым куплетом ее голос набирал силу — из тихого признания превращаясь в крик души: Ты, мам, мертва, Но мне нужна подмога… Я в пустоту скажу так много… Ведь у мертвых слуха нет… «Cum canto…» («Когда я пою…») — плыло в сознании Джувии, отделяя ее от реальности. -»…мир тает. Все исчезает. Остается только мелодия и видения, что она вызывает. Сегодня… оно сильнее обычного.» — Она погружалась в музыку, как в омут, отдаваясь течению эмоций. Мертва? Остались от меня одни осколки…       Нацу видел, как ее пальцы впиваются в гриф ледяной гитары. Ее бледное лицо напряжено, глаза под сомкнутыми веками подрагивают. Он замер, боясь нарушить момент. Мертва? Остались от меня одни осколки. Не могу их склеить толком — То под силу лишь тебе. Для отца я неучтива. Скажет: становись счастливой На раз-два. Плевал, что ты мертва. Ведь папа отрицает, Он реальность гонит прочь. Хочет, чтобы следом за ним Ума лишилась дочь. Всему есть свой предел, Отцу, похоже, не помочь. О, если бы ты нас видела теперь…       Джувия медленно открыла глаза. Синие зрачки расширились, отразив фигуру, стоящую в солнечном луче у окна. Мама. Инесса Локсар — точь-в-точь как в самых ярких воспоминаниях: синие волосы в низком хвосте через плечо, фиолетовые глаза, полные нежности, теплая улыбка. Черное платье с белой вышивкой по подолу, белый плащ. Она протягивала руки. «Mater…» («Мама…») — сердце Джувии сжалось. — «Она здесь. Дышит. Улыбается. Ни ран, ни крови — только любовь в глазах. Слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Но сейчас… мне все равно.» — Щемящая надежда смешалась с болью. Ты — мой дом: Сейчас в нем пусто…       Джувия встала, забыв про инструмент. Она смотрела на мать в немом потрясении, широко распахнув глаза. А я — твой клон, Твой след в искусстве… — Мама… — имя вырвалось сдавленным рыданием. Уголки губ дрогнули в попытке улыбнуться. Глаза мгновенно наполнились слезами. Она бросилась вперед. — Mater! («Мама!»)       Ее руки обвили стройный стан Инессы, лицо уткнулось в грудь, пахнущую снегом и детством. Она сжала глаза, всхлипывая, чувствуя, как слезы катятся по щекам. Она плакала так, как не плакала с тех пор — беззащитно, по-детски. И всякий день С тобой был светел…       Инесса молчала. Ее улыбка стала печальнее. Одна рука легла Джувии на спину, другая коснулась щеки, аккуратно стирая слезы. Но вдруг в фиолетовых глазах мелькнула вина и бесконечная грусть. Она наклонилась, поцеловала дочь в макушку… и начала рассыпаться. Тихо, невесомо, как снег на ладони. Ее тело превратилось в поток белых лепестков. Джувия сжала пустоту. Она стояла посреди комнаты, руки все еще обнимали невидимое. Глаза открылись медленно. В них — шок, невыносимая боль, свежие слезы. «Illa abiit… («Она ушла…») — ледяная волна накрыла сознание. — «Снова. Даже в песне, в сердцевине собственной магии, я не могу ее удержать. Вселенная безжалостна: ушедшие не возвращаются. После ее смерти я искала пути в книгах — некромантию, заклинания возврата. Но рискнуть? Поставить под удар отца, Наоми, Касуми? Нет. Эта боль… она моя крест. Мама ушла. Навсегда.» Теперь я тень, Но кто заметит?..       И тут ее вырвал из транса тихий, прерывистый вздох Нацу — громче любого крика. — А? — Джувия резко обернулась. Влажные глаза встретились с его темно-красными, полными неподдельной боли за нее. Смущение накрыло волной, щеки залил румянец. «Me paene perdidi…» («Я почти потерялась…») — Тебе… не понравилось? — спросила она тихо, голос еще дрожал, взгляд искал спасения в его глазах.       Нацу резко встряхнул головой. — Нет! Ни в коем случае! — он вскочил, его голос звучал хрипло от сдерживаемых эмоций. — Она… она невероятная, Джувия. Каждое слово… дышит правдой. Я просто… — он сделал шаг к ней, рука непроизвольно потянулась, но опустилась. — Хотел спросить… — Нацу сглотнул, его лицо стало серьезным, взрослым. Он знал потерю, но у Драгнилов была опора — мать, Игнил, Акеми. Здесь же… он видел стену между отцом и дочерью. — Если боль из-за папы… из-за всего этого… так сильна… — он начал осторожно, подбирая слова, — …почему бы не поговорить с ним? По-настоящему. Скажи ему, что чувствуешь. — Нацу посмотрел ей прямо в глаза. — Он твой отец, Джув. Он любит тебя. Сильнее жизни. Он поймет. Я в этом уверен.       Джувия замерла, удивленно глядя на него. «Attonita sum…» («Я поражена…») — пронеслось в ее голове. — «Эта глубина… от Нацу? Но ведь это он. Вечный двигатель, солнце в человеческом обличье. За его вспышками и иногда глуповатым видом скрывается океан чуткости. Особенно к тем, кого любит. Он прав. Я должна поговорить с отцом. Мы только начали налаживать мосты… но я так и не рассказала о страхе, одиночестве, злости тех лет. Боялась. Пыталась — слова застревали.»       Джувия вздохнула, ее пальцы замерли на струнах. Синий хвост мягко покачнулся при движении головы. — Я… пыталась, Нацу. До сих пор не могу собраться с духом. Боюсь, что стоит мне заикнуться, стена снова вырастет между нами. Что он опять станет тенью в собственном доме… избегая моего взгляда. Знаю, знаю… Не попробуешь — не узнаешь. Но мысль о том, что эта попытка может отбросить нас назад… что я снова увижу ту пустоту в его глазах, когда он смотрит сквозь меня… Это парализует. — Она нервно провела большим пальцем по краю инструмента. — И потом… он снова в разъездах. Сказал не тревожить по пустякам. Хотя и добавил, что если действительно понадобится, можно его… вызвать. Звучит так странно, будто он стал призраком по вызову.»       Не дожидаясь ответа, она подтянула колени к груди, устроившись на стуле в позе лотоса. Платье обтянуло хрупкие плечи. — Сперва… пентаграмма. Нарисовать. Потом… брызнуть молоком. — Уголки ее губ дрогнули в слабой попытке улыбнуться. — Папа его обожает. Наверное, поэтому оно ключевой ингредиент. Потом свечи. Зажечь.       Пока Джувия погружалась в размышления, Нацу, уловив ее неуверенность и желание помочь, действовал. Он метнулся на кухню. Вернулся с пакетом молока, лихорадочно нашел чистый лист, с детской старательностью вывел пентаграмму, брызнул молоком, расставил и зажег свечи — все с широкой, ободряющей улыбкой, искренне веря, что вот так, простыми действиями, он разрубит гордиев узел в душе подруги.       Джувия, не замечая его активности, продолжала: — Потом… заклинание. Maloso vobiscum et cum spiritum.». «Это ж чистой воды демонический ритуал! Отец? С его-то скромными магическими талантами? Неожиданно… Хотя… похоже на телепортационную матрицу.» — Она резко встряхнула головой. — Но… сейчас я не готова его видеть. Совсем. «Знаю, отговорка. Но дрожь внутри — не подделка. К тому же, миссия… Не хочу быть обузой. Пусть вернется целым, а там… как карта ляжет. Стоп…» — Ее ноздри дрогнули. — «Аромат моих свечей… Лаванда и полынь. Я же сегодня их вроде не зажигала?..»       Она обернулась. Воздух в легких застыл, словно она вдохнула жидкий азот. Глаза, широко распахнутые, отразили абсурдную картину: готовый ритуальный круг, сияющий на полу, и Нацу рядом, с лицом, на котором улыбка начинала таять под наплывом осознания, что что-то пошло не так. Очень не так. — Что за…       Нацу уже понял. Обычно телепортация не сопровождалась таким треском пространства. Пол задрожал. Пламя на свечах забилось в конвульсиях, издавая пронзительный, нечеловеческий визг. Свет пентаграммы вспыхнул ослепительно, заливая комнату кровавым заревом. Воздух загустел, запахло серой.       Стена перед ними… распалась. Растворилась, открыв пылающий проход с лестницей, уходящей в бездну. За ней бушевало пламя, но не теплое, живое, как у Нацу, а холодное, ненавидящее — порождение самой первозданной тьмы, колыбели демонов. Это был взгляд в преисподнюю.       Лицо Нацу стало мертвенно-белым. Его трясло. В сузившихся от чистого ужаса глазах плясали отражения чужого, враждебного пламени. Инстинкт кричал об опасности, но разум отказывался верить.       Из жерла пламени шагнула фигура. Одежда — знакомый белый верх, черный низ. Волосы — белые, в низком хвосте. Но… глаза. Где должны быть темно-синие бездны отца, пылали кроваво-красные угли, прорезанные вертикальными, как у змеи, зрачками. Кожа отливала пеплом, словно его вытащили из крематория. Острые клыки обнажились в оскале. Когти впивались в порванную ткань рубашки. Сущность Хару была искажена, захвачена.       Нацу замер. Часть его кричала, что это не Хару, но другая, охваченная виной, цеплялась за слабую надежду: «Может, это он? Может, я все же помог?»       Демон окинул комнату взглядом хищника. Его кровавый взор скользнул по Нацу и остановился на Джувии, застывшей словно изваяние. Шрам на ее лице казался в этом свете еще ярче. Демон широко, нечеловечески широко ухмыльнулся, обнажая ряды острых, как бритва, зубов. — Так вот ты какая, малютка Джувия… — голос был похож на отцовский, но искажен, как скрип ржавых петель. — Хару не врал. Вылитая Инесса… до последней синей пряди. Жаль, она уже ничем не поможет. — Нацу, что ты натворил?! — вскрикнула Джувия, вскакивая со стула. Голос ее звенел от адреналина и гнева. Она инстинктивно приняла боевую стойку, ледяная гитара стала не инструментом, а оружием в ее руках. — Я… я же хотел… воссоединить вас? — пробормотал Нацу, отступая шаг. Он чувствовал, как почва уходит из-под ног. — Воссоединить?! — Джувия закричала, ее глаза метали молнии. — Нацу, очнись! Это не он! Ты не видишь?! Его телом завладело нечто! Проклятье, я чувствовала, что с ним что-то неладно! — Она забегала по комнате, обхватив себя руками. Дыхание ее стало частым, поверхностным. — Беги! Сию же секунду! Найди Игнила! Я попытаюсь… задержать это!       Ее слова заглушил леденящий душу крик. Джувия обернулась — и мир остановился.       Демон, все еще носящий черты отца, схватил Нацу за плечи. Железные когти впились в ткань кофты. Пасть разверзлась шире, чем казалось возможным. И не воздух, а саму сущность Нацу — яркую, теплую, жизненную силу — начало вытягивать из него невидимой воронкой. Из груди мальчика потянулся светящийся шнур чистого пламени, но не того, что он контролировал, а самой его души. Он угасал, втягиваемый в бездонную глотку демона. Нацу выгнулся в немой агонии, глаза закатились, оставив лишь белки. Его собственный огонь внутри гас. Крик перешел в хриплый, булькающий стон. «Нет. Нет-нет-нет! Снова… Снова беспомощность. Снова не уследила. Не защитила. Допустила это… в его тело… и теперь оно пожирает Нацу! Его душу!» — Но затем, как взрыв сверхновой в глубинах космоса, вспыхнуло нечто иное, смыв паралич. — «НЕТ! Не отдам его! Не этому… ЭТОМУ! Заморожу в тысячелетний сон! Вырву из пасти!» — ОТПУСТИ ЕГО! — Голос Джувии грянул, как удар грозы, нечеловечески громкий. Комната мгновенно покрылась инеем. Температура рухнула. Она метнулась, как голубая молния, сбив демона с ног в низком, стремительном броске. Когтистые пальцы разжались, выпустив полубесчувственное тело Нацу.       Он рухнул на спину, судорожно хватая ртом воздух. Светящийся шнур души порвался, остатки пламени втянулись обратно в его грудь с болезненным всхлипом. Его глаза, полные немого шока и боли, смотрели в потолок.       Джувия, пригвоздив демона к полу коленями, вцепилась ему в грудки. Ее синие волосы встали дыбом, словно ореол из синего пламени. Глаза пылали алым, затмевая даже свет пентаграммы. Она зашипела, голос стал низким, хриплым, почти звериным: — Отдай его назад… Верни мне отца! СЕЙЧАС ЖЕ! — Каждое слово било, как пуля. — Или клянусь звездами и льдом моих предков, я превращу тебя в хрустальный саркофаг и буду тысячелетия любоваться твоей агонией!       Демон закашлялся под ее весом, но его глаза сверкнули насмешливо. Пепельная кожа растянулась в жуткой ухмылке. — Ха-ха-ха! Меня? В саркофаг? — Он плюнул ей в лицо сгустком черной слизи. — А твой дорогой папочка, дитя? Неужто думаешь, он переживет такую заморозку? Или ты готова стать отцеубийцей, милая девочка? — Его нога рванулась вверх, угодив Джувии прямо под ребра. — Джув! — хрипло крикнул Нацу, едва пришедший в себя. Страх за подругу пересилил его собственную слабость.       Джувия с глухим стоном отлетела назад, падая прямо в его дрожащие, но уже готовые поймать руки. Его глаза, все еще полные ужаса от пережитого, теперь горели тревогой только за нее. Он обхватил ее, пытаясь смягчить удар. «Черт возьми! Эта тварь куда мощнее, чем кажется…» — Острая боль под ребрами пульсировала с каждым вдохом. — «Но что я ожидала? Он из первозданной тьмы. Там выживают только сильнейшие. Один удар — и едва не лишилась сознания. Папа… Как? Как ты допустил это? Как стал сосудом для такой скверны? Проклятие!» — Алые с синим искры метались в ее глазах, ставших почти черными от ненависти.       Демон, поднимаясь с пола с неестественной пластичностью, лишь усмехнулся, поправляя порванную рубашку. Его зрачки сузились, скользнув по Джувии, цеплявшейся за Нацу, и по самому мальчику. — Ого-го, — прошипел он. — Маленькая наследница престола привязалась к человеческому щенку? Трогательно до тошноты. Хотя… — Он причмокнул длинным, серым языком. — Чем не Инесса? Тронь ее «драгоценность» — и ледяная принцесса закипает пуще огненного дракона! Прямо конфликт сущностей в одном хрупком тельце.       Его взгляд скользнул по комнате, остановившись на переливающейся холодным сиянием гитаре, отброшенной в угол. «Моя!» — мелькнуло в голове Джувии, но прежде чем она успела пошевелиться, руки демона вытянулись, как черные щупальца, обволакиваясь сгустками тьмы. Они схватили инструмент с мерзким шуршащим звуком. — Ох! — демон поднес гитару к своим глазам, вращая ее с преувеличенным любопытством. — Тонкая работа… Лед, выточенный с такой… любовью. Интересное применение сил наследницы. Игрушка? — Отдай! — голос Джувии сорвался на визгливый рык. Она рванулась вперед, но Нацу крепче вцепился в ее плечи, удерживая. Его темно-красные глаза были полны тревоги и понимания: лезть сейчас — самоубийство. — Эй, невежа! Тебя не учили, что чужое брать без спросу — последнее дело, ублюдок?!       Демон расхохотался. — Пфф! Использовать дар Юки-онна для таких… безделиц? — Он презрительно швырнул гитару на пол. Хрупкий лед треснул с печальным звоном. — Позор клану! Настоящая дочь льда выковала бы клинок, а не погремушку! — Он заметил, как иней с новой силой пополз по стенам от ярости девушки, и лишь шире ухмыльнулся. «Позор?» — пронеслось в голове Джувии, подливая масла в огонь гнева. — «Плевать мне на их законы! Я — не они! Если бы не папино тело… я бы вырвала ему глотку здесь и сейчас! Слава звездам, Нацу держит…» — Она напрягла мышцы, чувствуя его надежную хватку. — «Но как вытащить эту нечисть из отца? Как?!»       Демон лениво потянулся, кости затрещали. — Поболтал бы подольше, детки, да дела ждут. — Он облизнулся, глядя в распахнутую дверь на улицу. — Души этого мирка так и манят… Сочные, наивные… Ими так приятно закусить. — Нет! — вырвалось у Нацу, его лицо исказилось от ужаса. Он вспомнил пустоту, когда его собственную душу вытягивали. «Акеми… Мама… остальные…» — Как бы не так! — Джувия, используя мгновение, резко вырвалась из рук Драгнила и метнулась к двери, вставая живым щитом. Ее хрупкая фигура в черном платье казалась несоразмерно маленькой перед демонической силой, но в глазах горела непоколебимая решимость. — Через меня не пройдешь!       Демон фыркнул. — Ты? Полукровка? — Он презрительно щелкнул языком. — Жалкая помесь против чистокровного лорда тьмы? Не смеши! — Его рука, превратившись в черный хлыст, взметнулась и с легкостью швырнула Джувию в сторону, как тряпичную куклу. Она вскрикнула, ударившись о стену. Демон шагнул за порог. — Увидимся, букашки! Поиграем позже! «Его мощь… Она сокрушительна. Совсем иная лига. Даже техники… грязные. Я в бешенстве… Но и дрожу внутри. Папа… его душа еще там? Что я буду делать, если…» — Она в бессильной ярости ударила кулаком по полу. — Джув! — Нацу уже был рядом. Он помог ей подняться, его руки дрожали. — Это я… Это я все испортил! Я впустил его! Мы обязаны остановить его, пока он не… не погубил всех! — Его голос сорвался, он схватил ее за руку и потащил за собой на улицу, в охваченный тревогой воздух Хвоста Феи. «Спасти мир. Спасти друзей. Вырвать отца из когтей твари. Вернуть гитару… И все это до заката? Неплохой список дел для тринадцатилетней девочки.»

***

«Пробегая по Хвосту Феи, я с облегчением, смешанным с удивлением, отметила: наши целы. Демон не тронул их. Вернее… не посмел. Причина? Игнил. Его аура, даже ослабленная, — грозное предупреждение. Мы выскочили за пределы лагеря, и я повела, ускоряя шаг, буквально таща за собой Нацу. Мои глаза видели то, что было скрыто от других. Ауры… Каждое живое существо окутано ими. Основная — цветовая пелена, определяющая пол, синий или розовый туман, исключающий путаницу, и вторичная, более тонкая — отпечаток души, ее свет и… запах. У демонов души нет, но аура есть — кроваво-красная, густая и вонючая, как гниющая плоть. И сейчас… я видела ее! Алую, зловонную ауру демона, но… переплетенную, как гнилой корень с живым деревом, с чистой синей аурой отца! Его душа жива! Значит, есть шанс! Надо лишь изгнать паразита!»       Нарушая напряженную тишину погони, Нацу, тяжело дыша, спросил: — Джув… а как мы его остановим? — В его вишневых глазах читался страх, но и решимость бороться.       Джувия помрачнела, ее пальцы сжали руку Нацу так, что ему стало больно. «Проблема в том, что этот тип сильнее нас на порядки. Впервые в жизни… я пожалела, что не чистокровная. Полная мощь могла бы…» — Она резко оборвала мысль. Жалость к себе — роскошь. — Нацу, его нельзя убить, — ее голос звучал сухо и отрешенно. Она отрицательно качнула головой, синий хвост колыхнулся. Нацу вспомнил, чье тело захвачено. — Ой, прости, я не… — Нет, ты не понял, — перебила Джувия, глядя прямо перед собой, ее глаза сканировали местность, выискивая след. — Он бессмертен в обычном понимании. Нет серебра, священных символов, изгоняющих заклятий… Ничего, что действительно вредит таким, как он. — Она вспоминала страницы древних фолиантов, которые штудировала в библиотеке Игнила. — А раз он в теле отца… Любой вред ему — вред папе. Папа не маг, он не выдержит! Заклинания экзорцизма тоже рискованны — неизвестно, как отреагирует мое тело.» — Она сжала кулаки. — Остается одно — импровизировать. Действовать на ходу. «Во-первых, я понятия не имею как. Во-вторых… как отзовется моя собственная сущность на попытку изгнания? Выдержит ли? Надо просто сдержать его… До прихода Игнила.» — Ох… — Нацу нахмурился, лоб покрылся морщинками. Его мозг лихорадочно работал, ища хоть какую-то слабину. «Мы спрашивали встречных… Картина была душераздирающей. Одни — перепуганные до полусмерти, не способные вымолвить слова. Другие… Пустые. Без душ. Они стояли или сидели, уставившись в никуда стеклянными глазами, кожа восковая. Овощи. Живые трупы. Боже… Эти пустые взгляды… Они будут преследовать меня в кошмарах.»       Она подошла к одной из жертв — молодой девушке, застывшей у фонарного столба. Аккуратно Джувия прикоснулась ладонями в истрепанных перчатках к ее холодным щекам, заглядывая в пустые зрачки. — Его работа, — прошептала Джувия, голос дрожал. — Но… слава богам, физически они целы. — Она отдернула руки, словно обожглась. — Идем. След слабеет. — Подожди! — Нацу схватил ее за запястье, не давая уйти. Его лицо выражало сострадание. — Джув, мы не можем просто… оставить их так! Посмотри! Они как… как куклы! Мы должны им помочь! Хотя бы отнести в безопасное место!       Джувия резко обернулась. — Слушай, Нацу, — ее голос был низким, шипящим. — Если хочешь им помочь — помоги мне поймать эту тварь! Души вернутся в тела, только если он их отпустит! Пока он на свободе — помочь им нельзя! Понимаешь?! — Но ты же сама сказала, что он…       Она резко повернулась к нему спиной, скрывая лицо. Ее плечи напряглись, синие волосы в хвосте будто зарядились статикой. — Этот ублюдок, — ее голос зазвучал хрипло, не по-детски жестоко, — украл тело моего отца! Сломал гитару, которую папа помогал мне создавать! И теперь высасывает души всех подряд, как сок из ягод! Когда мы его настигнем… — прошипела она, и воздух вокруг похолодел, — я заставлю его отпустить папу. И заплатить за все. Сполна. «Давно моя темная сторона не вырывалась так явно.» — Ты… ты в порядке, Джу? — Нацу осторожно коснулся ее плеча.       Она отвела взгляд, смущенно поддувая челку. — Да… прости. Я… я просто вне себя. Не справляюсь. — Она обхватила себя руками. — Все образуется, Джув, — Нацу шагнул вперед и обнял ее — крепко, по-дружески, но с безмолвной поддержкой. Его рука нежно легла на ее спину, чуть ниже того места, где под тканью платья скрывался узор-снежинка и шрамы. Другая рука погладила ее волосы. «Его объятия… Всегда такие надежные. Как якорь в шторм. Они помогли сдержать бурю внутри, вдохнуть глубже, собрать осколки самообладания.» — Она невольно прижалась к нему на мгновение, черпая силы в его непоколебимой вере.

***

      Тень каньона сомкнулась над ними, словно челюсти древнего зверя. Воздух стоял неподвижный, пропитанный пылью и тишиной, будто сам камень затаил дыхание. Джувия прижалась спиной к шершавой скале, её синий хвост — единственное яркое пятно в этой серой пустоте. Пальцы сжимали камень так, что лёд тонкими паутинками пополз по поверхности. «Следы ведут сюда… Он появится внизу. Идеальная засада… Если все сработает. Но если лёд повредит сосуд отца? Если регенерация не сработает? Тело — всего лишь оболочка… но его оболочка.» — Все схвачено, Джув, — голос Нацу прозвучал твердо, как удар о наковальню. Его рука легла ей на плечо, заставив вздрогнуть. Она встретила его взгляд. Уголки губ дрогнули в улыбке, но напряжение выдавали сведённые скулы. — Команда — сила! Вдвоем мы его прижмем! Игнил выкурит эту дрянь из дяди Хару, души вернём, гитару починим… — Он разжал ладонь, и между пальцами вспыхнуло малиновое пламя, трепещущее, как живое. — Всё будет как раньше! Нет, даже лучше!       Джувия кивнула, но взгляд её скользил по расщелинам скал, вычисляя траектории, выступы, расщелины, слабые точки. «Оковы изо льда? Но выдержит ли сосуд? Ловушка под ногами? Осколочная сеть? Domine, da mihi sapientiam… (Господи, дай мне мудрости…) Главное — отвлечь его от Нацу. Хоть бы Игнил почуял неладное… Алиса бы поняла, что надо делать…»       Фигура в белой рубашке и чёрных штанах шагала медленно, с чужой, кошачьей грацией. Волосы, обычно собранные в низкий хвост, теперь рассыпались по плечам, словно серебристые змеи. Его голова повернулась вверх, и Джувия застыла — в этих глазах, всегда таких же тёмно-синих, как её собственные, теперь плескалась чужая жестокость. «Тактика? Планы? К черту!» — Разумное начало испарилось, вскипев как буря. Вид этого лица, носившего черты самого дорогого человека, стал последней каплей. Нацу только открыл рот, но Джувия уже рванула вперед, оттолкнувшись от края. Под ее сандалиями мгновенно нарос гладкий ледяной скат. Она понеслась вниз, как на коньках, синие пряди у висков развевались. Ее когти на руках и ногах удлинились, зрачки сузились в щели. — Джувия! Стой! — крик Нацу растворился в свисте ветра. Туман гнева застилал зрение. Она метнулась, когтистая ладонь рванулась схватить рукав отцовской рубашки. «Схватить, удержать, вытащить его оттуда!» — но демон отпрыгнул с неестественной легкостью.       Джувия, не встретив ожидаемого сопротивления, с размаху рухнула на острые камни. Боль вонзилась в локоть и колено. Воздух вырвался из легких с рычанием. «Проклятье! Промах! Шустрый, тварь…» — Что, малютка, — голос демона скрежетал как нож по стеклу, — соскучилась по своему старику? Пришла обнять? Или завыть, как тогда, над мамочкиным трупом? — Он помахал перед её лицом обломками гитары, словно дубиной.       Боль этого удара ниже пояса перекрыла физическую. Она вскочила, игнорируя прострелы в суставах. Второй бросок — прыжок с разворотом, ноги метили в рёбра. Но демон лишь усмехнулся. Обломок гитары взметнулся в воздух. Удар пришелся плашмя по ее спине, точно по шрамам. Джувия отлетела, ударилась о скалу спиной и рухнула вниз, подняв облако пыли. На спине, сквозь ткань платья, проступили темные пятна. — Отпусти… — ее голос зашипел как метель. Она поднялась, едва удерживая равновесие. Кровь, алая с синевой, стекала по виску из ссадины на лбу. — ОТПУСТИ ЕГО!       С диким, нечеловеческим воплем она запрыгнула ему на спину, обвив руками и ногами с мертвой хваткой. Когти впились в мышцы. Под пальцами знакомый рельеф лопаток, запах отца, смешанный с серной вонью. — Я не отцеплюсь! Пока ты не вылезешь из него! — Глупая девчонка! — тряхнул плечами, сбрасывая её, как назойливого пса. — Получай урок послушания! — Его нога резко дернулась вверх, сбивая хватку. Джувия кувыркнулась на спину, ударившись затылком. — Говорят, девочек бить негоже, — его голос был полон фальшивого сожаления, — но для демонят, забывших свою суть… исключение! — пинок пришелся в бок, заставив перекатиться по камням. — Я иду, Джув! — Нацу больше не выдержал. Он ринулся вниз по почти отвесной стене, используя короткие вспышки пламени из ладоней для сцепления и торможения, оставляя за собой дымящиеся следы. — Руки прочь от нее, тварь! Ты слышишь?!       Его прыжок — как падение метеора — сбил демона с ног. Оказавшись сверху, Нацу обрушил на него град ударов. Его кулаки, охваченные уже не слабым, а сокрушительным пламенем, мелькали в пыли, оставляя опалины на белой рубашке. Каждый удар отбрасывал демона назад. — Как демон и человек могут быть командой? — демон фыркнул, парируя удары предплечьем, но в его глазах мелькнуло удивление. — Это же абсурд! Как лед и пламя! Одно уничтожает другое! — Верни душу отцу Джувии! — Нацу не сбавлял темпа, дыхание сбилось, но удары не слабели. — Верни всем украденные души! И гитару! Это ее! — Пламя вокруг его рук вспыхнуло ярче, отбрасывая резкие тени на скалы. «Per deos… (Боги…) Он… он сражается с ним? На равных?!» — Она сидела на земле, зажав бок. Кашель подкатил к горлу, и она сглотнула солоноватый привкус. — «Если я брошу лед сейчас… если луч или осколок попадет в Нацу… Или в тело папы… Quid faciam? (Что мне делать?!)» — Огненный маг… — демон отступил на шаг, выпрямляясь. Его лицо выражало любопытство. — Всегда самые упрямые. Готовы сгореть дотла, лишь отстоять иллюзии. Надоедливые, как слепни! — Тёмная сфера сформировалась в его руке. — Нацу! — Джувия рванулась, толкая его в сторону. Они покатились по камням, её спина и плечи приняли все удары. — Сиди тут! — Она оттолкнула его от себя, вскакивая. Взгляд метнулся к валявшимся неподалеку обломкам гитары. Рука инстинктивно потянулась к ним… Но демон был быстрее. Его кулак, обернутый черной аурой, пришел Локсар в висок. «Вот что значит «искры из глаз»… Кажется, у меня череп треснул… Из чего он сделан, из адаманта?!» — Мир поплыл, закружился. Она пошатнулась, едва удерживаясь на ногах, прижимая ладонь к виску. Теплая, липкая жидкость — алая с синевой — сочилась сквозь пряди волос. — Меня не уничтожить, дитя льда и печали, — демон наслаждался ее шатающейся фигурой. — Ты слаба. Как и твоя мать.       Эти слова пронзили глубже любого клинка. Слёзы — горячие, человеческие — хлынули по её щекам, застывая в иней. — Нет… Я не… — Голос сорвался, детский и беззащитный. — Папа… Я не хочу тебя уничтожать. Я просто хочу, чтобы ты вернулся.       Демон замер. Даже его насмешка застряла в горле. «Non hic. Non coram eo. Non dabo ei hoc gaudium — videre meas lacrimas! (Не здесь. Не перед ним. Не дам ему этого удовольствия — видеть мои слёзы!)»       Но поздно. Она развернулась и побежала, в самую тьму каньона. — Не думал, что в жилах Юки-онна течет что-то, способное литься слезами, — насмешливый голос демона донесся ей вслед, как плевок. — Слабость смертных… «Dimidium mihi hominis est, stulte! (Я наполовину человек, дурак!) In mundo libero sum, diabole! (В свободном мире, чёрт возьми, плачу если хочу!)»       Она замедлила шаг, услышав за спиной сбивчивое дыхание и голос, полный тревоги и боли: — Джув! Я забочусь о тебе. — Тёплые руки обхватили её сзади. Нацу, дыша неровно, прижал её к себе. — Я здесь. Мы спасём его. Обещаю.       Она не ответила. Только прижалась к его ладони, цепляясь за это обещание, как за последний якорь. Битва проиграна. Но война — только начиналась.

***

      Последние следы привели их к обрывистому краю каменного плато. Туман расступился, словно занавес перед главным действом, открыв взору поистине апокалиптическое зрелище, от которого кровь стыла в жилах.       Джувия ощутила, как что-то невесомое сжало ее горло. Ее пальцы в перчатках непроизвольно впились в собственные плечи. Рядом Нацу замер, его обычно подвижное лицо стало маской из чистого шока. Даже его медальон, обычно излучающий мягкое тепло, казалось, потускнел.       То, что возвышалось перед ними, уже не имело ничего общего с Хару Локсаром. — Per omnes inferos… (Клянусь всеми обитателями преисподней…) — выдохнула Джувия. Глаза, широко распахнутые, отражали чудовищную фигуру, теряющуюся в низких облаках. Ее синий хвост развевался на создаваемом ветру.       Нацу машинально потянулся к ее руке. — Джув… — он сглотнул так громко, что это было слышно даже над воем ветра. — Как… как он вообще вместился? Это же… нарушает все законы физики! — Он… он впитал их всех, — голос ее звучал хрипло, будто сквозь вату. — Не только людей. Даже деревья… траву… все, что имело хоть искру жизни. Каждая поглощенная душа — кирпичик его мощи.       Она заметила, как Нацу сжал кулаки. Его дыхание стало частым и поверхностным — она узнавала признаки начинающейся панической атаки. Без раздумий она схватила его за запястье, позволив своему холоду просочиться сквозь ткань его кофты. — Дыши, — прошептала она. — Вместе со мной. Вдох… выдох…       Нацу кивнул, его теперь отражали только леденящий ужас. Но он последовал ее примеру, вдыхая синхронно с ней.       В этот момент колосс пошевелился. Земля содрогнулась, как от землетрясения. Джувия инстинктивно шагнула вперед, прикрывая Нацу собой, ее руки уже покрывались инеем в ожидании атаки.       Аура чудовища висела в воздухе плотным маревом, пропитанным запахом разложения и электрическим привкусом нечеловеческой мощи. Она обволакивала сознание, как ядовитый туман — вызывая спазмы в желудке и пробуждая древний, животный ужас, заложенный в генах каждого живого существа. Джувия почувствовала, как ее демоническая природа сжимается в ответ на эту угрозу. Но сквозь эту адскую пелену она все еще ощущала едва уловимую нить — чистый, знакомый с детства след души отца, слабый, но не сломленный.       Громадный лик, искаженный до гротескных пропорций, но сохраняющий жуткое сходство с Хару, медленно склонился. Каждый глаз величиной с крестьянскую избу отражал крошечную фигурку девушки, словно драгоценный камень в оправе из морщин и вздувшихся вен. Зрачки, черные как бездонные колодцы, сузились, фокусируясь на ней. — Ооо, — прогремел голос, звучавший как землетрясение, рождающееся в недрах планеты. Камни под ногами подростков завибрировали, а в воздухе заплясали пылинки, словно испуганные насекомые. — Неутомимая полукровка. Все еще преследуешь по пятам? Неужели не утомило кувыркаться в прахе? Не надоело быть мухой, бьющейся о стекло? — Я остановлюсь, — Джувия выпрямила спину, чувствуя как Нацу напрягся позади нее. Его пальцы сжали ее плечо — не в страхе, а в молчаливой поддержке. Она подняла подбородок, и ее голос прозвучал четко, без тени дрожи: — Я остановлюсь только тогда, когда вернешь каждую украденную душу! Каждую искру жизни, которую ты поглотил! Моего отца! И даже обломки моей гитары — все до последнего осколка! Без компромиссов, без переговоров!       Тело колосса содрогнулось, издав звук, напоминающий треск ломающихся вековых деревьев. Это был его смех — лишенный всякой человечности. — Проси вежливо, малютка! — проревел демон, и в подтверждение его слов гигантская фигура начала раздуваться еще больше, как уродливый пузырь. Белая рубашка на его торсе лопнула с громким хлопком, как рвущаяся парусина, клочья ткани разлетелись. Под ней открылась не кожа, а полупрозрачная, пульсирующая мембрана, напоминающая тончайший пергамент, натянутый над бездной. За этой жуткой преградой метались тысячи светящихся сущностей — души, превращенные в топливо для его мощи. Они сталкивались в безумном танце, сливались в мучительном единении, гасли и вспыхивали вновь, как светлячки в банке. Их беззвучные крики отзывались в костях Джувии дрожью. — Mater Dei… (Матерь Божья…) — вырвалось у Джувии, когда её колени внезапно ослабели, словно земля под ногами превратилась в зыбучий песок. Взгляд её, скользивший по этой пульсирующей стене страданий, внезапно замер, будто наткнулся на невидимый барьер. Не среди хаотично мечущихся светящихся сфер, а словно вмурованная в самую толщу этой отвратительной плоти, находилась цельная, чётко очерченная фигура. — Алиса?! — голос девушки сорвался на высокую ноту.       Девушка-альбинос действительно находилась там — её белоснежные волосы, обычно собранные в аккуратный узел, теперь свободно парили в пульсирующем пространстве. Она стояла в странной, почти церемониальной позе — руки скрещены на груди, пальцы сложены в некий замысловатый жест, напоминающий мудру. Её лицо, всегда столь экспрессивно-бесстрастное, сейчас выражало лишь сосредоточенную отрешённость, будто она решала сложнейшую математическую задачу, а не находилась в чреве демонического колосса.       Ангельская аура Алисы, чистая и ровная, резко контрастировала с хаотичным мерцанием душ вокруг — её одежда оставалась безупречно чистой, в то время как другие души выглядели измождёнными, почти размытыми.       Услышав своё имя, Алиса повернула голову с той же механической плавностью, с какой вращаются шестерёнки в точных часах. Её алые глаза — обычно столь пустые — теперь светились странным внутренним светом, когда встретились с потрясённым взглядом Джувии. — Констатация: параметры ситуации соответствуют прогнозируемым, — её голос звучал так, будто доносился сквозь толщу воды, но оставался удивительно чётким. — Я была инкапсулирована намеренно для завершения расчётов. Требуется решение, обеспечивающее максимальное высвобождение душ при минимальном повреждении биологического носителя Хару Локсара. Вероятность успеха — 67,3%. — Ты… ты там сознательно?! — Нацу ахнул, его тёмно-красные глаза расширились до невозможного. Он сделал невольный шаг вперёд, словно собирался броситься к колоссу, но Джувия остановила его ледяным прикосновением. — Чёрт возьми, Алиса! Держись! Мы тебя вытащим! — Временной лимит: три минуты сорок секунд, — произнесла Алиса, и в её голосе впервые прозвучала лёгкая, почти человеческая нота. — Рекомендую ускориться.       Нацу резко развернулся к Джувии. Он требовательно протянул руку ладонью вверх. Капли пота стекали по его вискам, испаряясь с легким шипением при контакте с разгоряченной кожей. — Джув! Оружие! Давай что-нибудь острое! Прямо сейчас!       Ее рука взметнулась. Воздух вокруг ладони сгустился, закрутившись в миниатюрной метели. Мириады кристалликов льда сливались воедино, образуя изящный клинок с лезвием, тонким как паутина, но прочным как алмаз. По всей его длине вился замысловатый узор в виде роз. Она швырнула его Нацу резким, отточенным движением. Клинок перевернулся в воздухе. — Держи!       Нацу поймал эфес. Приятный холодок пробежал по его руке, не обжигая, а лишь освежая — странная гармония огня и льда. Вес и баланс были безупречны, словно он был выкован специально для него. — Не тревожься! — крикнул он в сторону заточенной Алисы. — Я всех вызволю! Джув, прикрой! Будь моими глазами!       Нацу оттолкнулся от земли с ревом, превратившимся в боевой клич. Пламя вырвалось из-под его кроссовок, подбросив тело вверх, словно комету. Приземлившись с глухим стуком на ногу колосса, Нацу тут же вонзил клинок глубоко в «материал» — плотный, как закаленная кожа. Хруст был отвратительным, словно ломались кости. Используя оружие как ледоруб, Нацу начал карабкаться по отвесному склону чудовищного тела. Его волосы развевались на высотном ветру, глаза упрямо смотрели вверх, на пульсирующую грудную клетку и застывшую там, как жемчужина в грязи, фигуру Алисы.       Джувия замерла в низкой стойке, руки вытянуты ладонями вперед, готовые в любой миг выстрелить барьером из сконденсированного воздуха или выбросить под ноги Нацу ступень. Ее взгляд, острый как коготь, метался между крошечной фигуркой парня, цепляющегося за гиганта, и исполинской головой демона. Каждое ее нервное окончание было натянуто, как струна. Исход этой безумной атаки висел на волоске.       Внезапно огромная рука колосса, двигавшаяся с обманчивой медлительностью, но чудовищной скоростью, метнулась вперед. Два пальца, каждый толщиной со ствол дерева, небрежно сомкнулись вокруг фигурки Нацу, словно беря букашку. - НАЦУ! — голос Джувии разорвал воздух.       Её синие пряди взметнулись, когда демон, даже не удостоив парнишку взгляда, отшвырнул его прочь небрежным движением. Тело парня, беспомощно кувыркаясь, понеслось вниз, его кроссовки мелькнули в воздухе, как последний всплеск жизни. «Non patiar! (Не позволю!)»       Рефлексы Джувии сработали быстрее мысли. Она не прыгнула — она выстрелила с места, оттолкнувшись с такой силой, что камни под сандалиями треснули. Синие пряди у висков взметнулись. Ее тело описало дугу в воздухе. Расчет был безошибочен. Она поймала Нацу на руки в полете, приняв на себя всю инерцию его падения. Приземлилась она согнув колени, поглощая удар, пыль взметнулась столбом вокруг. Ее руки крепко держали его.       Нацу, бледный от адреналина и неожиданности, несколько секунд просто смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Потом на его лице расцвела сияющая, чуть ошеломленная улыбка, полная безмерного облегчения и благодарности. — Джув! Ты… ты меня поймала! — он выдохнул, его руки инстинктивно обхватили ее плечи. — Я думал, все… каюк! Спасибо!       Джувия не ответила сразу. Её глаза изучали его лицо, отмечая царапину на щеке. Губы сжались в тонкую ниточку, когда она заметила, как он старается не хромать на правую ногу. — Спасибо, Нацу, — ее голос прозвучал неожиданно мягко. Одна рука непроизвольно поднялась, едва не коснувшись его щеки, но замерла в воздухе. — Ты сделал всё, что мог. Но теперь… Это моя битва.       Стремительным, почти яростным движением она сорвала с рук перчатки, швырнув их на камни. Бледные пальцы с чуть заостренными ногтями обнажились. Воздух вокруг нее мгновенно похолодел, заставив Нацу поежиться. Она чувствовала — иного пути нет. Чтобы спасти отца, придется использовать силу без сдерживания, даже если цена будет высока. — Джув, стой! Не делай этого! Его тело! Ты можешь…!       Но было поздно. Легкое движение руки Джувии — и вокруг Нацу взметнулись стены прозрачного, сверкающего барьера. Клетка, гладкая и непреодолимая, отсекла его от поля боя. — Ignosce mihi, pater… (Прости меня, отец…) — пронеслось в голове Джувии, пока она оценивала ситуацию. План кристаллизовался: не уничтожить, а обезвредить. Сковать демона, дотянуть до лагеря. Игнил знает, как изгнать сущности, не разрывая носителя. — «Если только тело выдержит…» — Джувия! Открой! — Нацу яростно колотил кулаками по стене, оставляя на ней лишь матовые пятна. Его голос был приглушен, но отчаяние в нем резало слух. Он повернулся к колоссу: — Хару! Дядя Хару! Очнитесь! Это же ваша дочь! Посмотрите на нее! Ей нужны вы! Не делайте этого! — Тщетно, огненный щенок, — демон усмехнулся, его гулкий голос сотрясал скалы. Лицо Хару исказилось гримасой скуки. — Его разум погребен глубоко. Он не услышит ни твоих воплей, ни всхлипов его жалкой дочери. Хватит этой дешевой мелодрамы! — У него должно быть время! — Нацу вцепился в медальон на шее. Внезапно в его глазах мелькнуло озарение. Он хлопнул себя по лбу. «Песня! Эврика! »       Рука нырнула в карман потрепанных джинсов. Ткань кофты натянулась, обрисовывая мускулы предплечья. Пальцы лихорадочно шарили в глубине. «Где же ты, старина...»       Он вытащил небольшой диктофон — старую модель, которую специально взял с собой, когда шел к Джувии на прослушивание ее песни. Большим пальцем он щелкнул кнопку. Раздалось сухое чк-чк, и красный индикатор замигал.       Из маленького динамика полились чистые, чуть печальные ноты. Голос Джувии, записанный ранее, когда она играла на гитаре, зазвучал в зловещей тишине ущелья.       Джувия застыла как вкопанная. К ее щекам тут же прилила кровь. Она потянулась к платку, желая в этот момент лишь ондого - спрятаться, стать невидимкой, что угодно. «Per omnes deos!» (Клянусь всеми богами!) — мысленно выругалась она. — «Он записал?! Этот идиот! В самый неподходящий…» — Боже мой, народ... — раздался ровный голос из-за пульсирующей мембраны. Даже Алиса, все еще заточенная, слегка приподняла бровь, ее глаза выражали нечто, близкое к удивлению. — Вот это драма.       Над колоссом вдруг пронеслась судорога. Кожа задрожала, как гора перед обвалом. Трещины на ней засветились тусклым багрянцем. Глаза, размером с дом, закатились, обнажая мутную белизну, Когда веки с шумом опустились, демонический огонь в зрачках погас. В них светились боль, усталость и… узнавание. — Джу… вия? — грохот голоса сменился хриплым шёпотом. Но инотнации... Это были интонации Хару. Демон боролся, лицо искажалось гримасой, но Хару на мгновение пробился сквозь тьму. «Pater! Loquitur!» (Отец! Он говорит!) — сердце девушки колотилось сквозь ребра.       Нацу, увидев это, замер у барьера. Он поднял свободную руку, большой палец устремлен вверх. Улыбка озарила его лицо. Взгляд кричал: «Лови момент!» — Дочь моя… — голос Хару пробивался сквозь демонический рёв. - Прости… Прости меня, пожалуйста. За все. За то, что избегал… что не видел тебя тогда… За этот кошмар… — Его исполинская ладонь дрогнула, пальцы скрючились, тянясь к её силуэту. — Я люблю тебя и твоих сестер… Большее, чем что-либо. Я… стану лучше. Обещаю.       Слезы покатились по щекам Локсар. Она не смахнула их. Улыбка, дрожащая, но настоящая, осветила ее лицо. — Я тоже люблю тебя, папа, — прошептала она, зная, что он услышит. — Всегда.       Хару снова застонал. Лицо исказила гримаса — демон рвался наружу. — Нацу! — выдохнул он. — Меч! Режь... здесь... и здесь! — гигантский палец ткнул в грудь, затем в живот. — Освободи их! Не страшись... за меня! Я... выстою! Быстрее!       Нацу не заставил себя ждать. Пламя вырвалось из-под его кроссовок, подбросив его вверх, как ракету. Он взмыл к пульсирующей груди колосса. — За свободу! — крикнул он и со всей силы вонзил лезвие в полупрозрачную мембрану. Раздался звук - будто рвется сама ткань мироздания. Клинок рванул вниз, оставляя за собой зияющий шрам на чудовищном животе.       Из разрезов хлынул поток ослепительного света. Тысячи душ — сияющие капли — устремились в ночное небо, рассыпаясь созвездиями, оставляя за собой шлейф. Раны затягивались. Тело Хару сжималось, тая на глазах.       Нацу приземлился на колени. Меч выписал в пыли печать — сложный круг с рунами. Из кармана вылетела упаковка молока. Он вылил его в центр. Щелчок пальцев — огоньки вспыхнули по краям. Руки взметнулись вверх: — Maloso vobiscum et cum spiritum tuum! (Зло да пребудет с тобой и духом твоим!) — голос звучал, как набат.       Из тела Хару, вырвалась черная, клубящаяся тень. Она зависла над печатью, завыла на забытом языке... и рухнула в круг, втянутая бездной. Печать вспыхнула и погасла. — Увидимся в преисподней, урод, — Нацу вытер лоб рукавом кофты. В глазах плясали огоньки победы.       На земле лежал Хару Локсар. В обрывках одежды, изможденный, но снова человек и живой.       Джувия рухнула на колени рядом, скользнув пальцами по его шее, дабы проверить пульс. «Пульс слаб... но есть...»       Облегчение ударило в виски. Взгляд упал на обломки гитары. Сердце сжалось от боли утраты, но это была уже другая боль — терпимая. Ее ведь можно будет починить.       Она подняла гриф с частью деки — и поднялась. Нацу подбежал, сияя, подпрыгивая на пятках. — Ну? — он раскинул руки. — Я крут? Спас положение? Награда герою положена?       Джувия медленно повернулась. Ее лицо непроницаемо. Она молча обломок. Нацу пригнулся. — Эй! Осторожно!       Гриф просвистел в сантиметре от его розовых волос. Джувия тяжело дышала, опуская руку. — Это… — она перевела дух, — …за вызов демона! За то, что записал меня без спроса и осрамил перед всеми! За ритуал с молоком! И... за спасение моего отца! — каждый пункт сопровождался угрожающим взмахом обломка.       Нацу потер затылок. — Эм… Но я же...помирил вас? - виновато улыбнулся. - И все закончилось хорошо!              Джувия зажмурилась, открыла глаза. Усталось и еще что-то теплое светилось в синеве. Она швырнула обломок. Шагнула вперёд — и обняла Нацу за шею. — ...И это... — голос утонул в его кофте, — ...спасибо. За помощь... и за спасённый день. Просто… это было чертовски эмоционально утомительно.       Нацу замер. Потом осторожно обнял её в ответ. Его щёки пылали. — Я… я тоже эмоционально выжат. Или… нет… — он поправился, чувствуя, как ноги подкашиваются. — Физически. Очень физически устал.       Они неловко расцепились и рухнули спиной на траву у края плато. Ночной полог сиял мириадами звёзд. Души-искры уплывали домой. Одна из них, чисто-белая и чуть больше других, опустилась рядом.       Алиса приземлилась бесшумно. Ее перламутровые крылья сложились за спиной. Ни пылинки на белой блузке. — Моя благодарность за оперативное вмешательство и успешное разрешение ситуации, — произнесла она ровным тоном, глядя на них сверху вниз. Ее глаза скользнули с Джувии на Нацу. — Ваши методы были… эмпиричны, но результативны. Аудиостимулятор оказался ключевым фактором. — Она сделала паузу, словно обдумывая что-то. — Эмоциональное истощение закономерно. Рекомендую отдых.       Нацу протянул кулак. Алиса смотрела секунду... затем коротко стукнула его своим. Джувия улыбнулась и сделала то же. Крылья шелестнули — ангел растворилась в ночи.       Они остались вдвоём под звёздами, издав синхронный усталый вздох. Плечи почти соприкасались. Где-то пролетела последняя душа.       Нацу первым нарушил тишину: — Эй, принцесса... — он повернул голову, тёмно-красные глаза блестели в лунном свете. — Ты... в порядке?       Джувия не сразу ответила. Синий хвост разметался по траве, пряди у висков слиплись от пота. — Я устала... — прошептала она так тихо, что услышал только ветер. — ...Но мы справились. Спасибо, Нацу.       Нацу фыркнул, но его рука невольно потянулась к её — и замерла в сантиметре.