Дочь льда и сын огня

— Черт! Черт, черт, ЧЕРТ! — вырвалось у двенадцатилетней Джувии, когда стрелки на кухонных часах предательски показали критическое время. Она впилась зубами в бутерброд с сыром, одной рукой на ходу застегивая рюкзак, другой – хватая ключи. — Опоздаю же! — Ее голос звучал пронзительно от паники. Дверь захлопнулась за ней, как выстрел.       Прошлой ночью случилось немыслимое. Похищение. Черный фургон. Липкий страх. И он – Нацу Драгнил, ее лучший друг с детства, ворвавшийся как рыцарь в сияющих, пусть и потрепанных, кроссовках, с кулаками и криком, разбросав взрослых мужчин как кегли. Они вернулись домой затемно, дрожащие, но невредимые. Ей удалось проскользнуть в дом до отца, он тогда задержался на работе. Нацу же попал под перекрестный огонь вопросов от родителей, Акеми и Игнила. Даже сейчас, бежав по знакомой улице, Джувия с трудом верила в реальность случившегося. Как в одном из ее любимых аниме.       Но что-то внутри перевернулось. Нежность к Нацу, всегда теплая и уютная как плед, вдруг вспыхнула ослепительным фейерверком. Он был не просто лучшим другом, скрашивающим серые дни. Он стал... большим. Героем. Ее героем. И рядом с этим новым, ярким чувством, теплые воспоминания о Джераре, ее первой, нежной симпатии, не потускнели, а заняли свое место. Сердце, оказывается, могло вместить двоих. Эта мысль одновременно пугала и окрыляла. «Почему сейчас?» — мелькнуло в голове, пока ноги сами несли ее вперед. - «Переезжаем через три дня... Папа сказал – “надолго, может, навсегда”...»       Жгучая потребность сказать Нацу всё сейчас, немедленно, придавала ей сверхъестественную скорость. Тело полукровки легко справлялось с нагрузкой – дыхание ровное, мышцы не горели. Но щеки пылали, губы расплылись в дурацкой улыбке, а в ушах стучало только одно имя: Нацу. Нацу. Нацу.       И словно в ответ на ее мольбу – впереди, у поворота к школе, мелькнула знакомая малиновая макушка. Он шел неспешно, в своей любимой красной толстовке с капюшоном, серые глаза задумчиво смотрели под ноги. Рюкзак болтался на одном плече. «Он!» — Сердце Джувии прыгнуло в горло, перекрыв дыхание. Весь мир сузился до его фигуры. Она прибавила скорости, не думая о последствиях, забыв обо всем на свете. - «Нацу! Должна сказать! Сейчас же!» — Нацу, осторожно! — ее предупреждающий крик прозвучал слишком поздно и больше от испуга за себя.       Он обернулся. Серые глаза широко распахнулись от удивления. Потом в них мелькнуло что-то теплое, знакомое, и щеки Нацу мгновенно покрылись густым румянцем. Он замер.       Для Джувии все замедлилось. Она видела, как ветер треплет ее синие хвостики, которые она так старательно заплела утром!, как черная футболка с логотипом "Mystic Runes" задралась, открыв полоску невероятно бледной кожи на животе. Видела, как его взгляд скользнул по ней – от спутанных прядей на лбу до синей плиссированной юбки и черных сапог. На шее у нее болтался синий кулон, подарок от мамы, сейчас он отчаянно бился о ключицы. Они падали. Неотвратимо. Как в рок-клипе.       БАМ!       Два лба встретились с глухим, сочным стуком. Джувия вскрикнула – не столько от боли, хотя удар был солидным – лоб Нацу славился твердостью, он им орехи колол! и арбузы разбивал, сколько от нелепости. Они рухнули на тротуар друг напротив друга, как подкошенные, синхронно схватившись за лбы и зашипев: — Ай-яй-яй! — Ой-ой-ой!       Джувия почувствовала, как место удара пульсирует жаром. «Будет синяк... Папа спросит...»       Но это было ерундой по сравнению с тем, что случилось дальше.       Они подняли головы. Синие глаза встретились с серыми. Воздух перестал существовать. Звуки улицы – гул машин, смех других школьников, крики птиц – растворились в белой, звенящей тишине. Они сидели на холодном асфальте, забыв про боль, про рюкзаки, про весь мир. В расширенных зрачках друг друга отражались только их собственные растерянные, пылающие лица. Ладони у Джувии стали ледяными и влажными, у Нацу – горячими и потными. Сердца колотились в унисон – громко, навязчиво, как будто пытались выпрыгнуть и встретиться где-то посередине. В этой внезапной, оглушительной тишине, в этом крошечном мире из двоих, все слова казались ненужными, невозможными. Пространство между ними искрило невидимым напряжением.       Их прервал резкий, пронзительный звонок из школьного двора. Первый урок. Заклинание рухнуло. Джувия ахнула, словно ошпаренная, и вскочила на ноги с грацией напуганной кошки. Лицо горело пожаром, уши пылали. — П-Привет! Извини! Увидимся! — выпалила она скороговоркой, одним движением поправив сползший рюкзак и юбку. Не глядя на Нацу, она рванула прочь, синие хвостики отчаянно болтались за спиной. Стыд и неловкость гнали ее вперед быстрее ветра. «Идиотка! Полная идиотка! Сбила его! Уставилась как дура! И ничего не сказала!» – мысленное самобичевание стучало в такт ее шагам.       Нацу остался сидеть на тротуаре, словно парализованный. Он смотрел вслед удаляющейся фигурке, не видя ничего вокруг. Прохожие обходили его, пара старшеклассников фыркнула: — Эй, парень, жив? Землю из-под ног не загораживай! Он не реагировал. Перед его внутренним взором все еще стояла Джувия: ее испуганно-широкие синие глаза, развевающиеся хвосты, открывшийся при падении животик, яркий румянец на обычно фарфоровой коже... и этот удар лбами. Он машинально потер свое чело, на котором уже намечался небольшой бугорок. Его лоб тоже горел, но это был странный, приятный жар.       Вдруг что-то блеснуло в луче солнца рядом с его коленом. Маленькая, металлическая... монетка? Нацу поднял ее. Холодная на ощупь. На обратной стороне аккуратная гравировка: "J.L." – Джувия Локсар. — Джувия... — прошептал он, сжимая монетку в ладони. Металл быстро нагрелся от его кожи. — Ее... Она обронила... - Голос был глухим, будто издалека. Он все еще чувствовал призрачное касание ее волос, смесь боли и чего-то невероятно сладкого от того удара лбами. Мир медленно возвращался в фокус, но образ синеволосой девчонки, такой знакомой и вдруг опять ставшей новой, загадочной, заполнял все его мысли. Он медленно поднялся, зажав предмет в кулаке, и побрел в сторону школы, не обращая внимания на удивленные взгляды. Впереди был урок. А в кармане – маленький, холодный секрет и обещание разговора, который уже нельзя было отложить. Локсары переезжали-то через три дня.

***

      Тихий перезвон монетки прервал шум школьной перемены. Касуми Локсар подбросила серебряный кружочек, ловя его тонкими пальцами. Солнечный зайчик скользнул по гравировке ее имени. — Видите? Серебряная монетка – компас души! — Ее голос звенел, как колокольчик. Голубые глаза, яркие даже в полутьме пустого класса, светились таинственностью. — Мама говорила: она укажет путь к судьбе. Помните? — Она лучезарно улыбнулась, поворачивая монетку так, чтобы свет играл на гранях.       За соседней партой, отодвинутой к окну, сидели Джувия и Наоми. Младшая Локсар, доедая бутерброд, удивленно приподняла брови, взглянув на старшую сестру. "Компас души"?       Взгляд Джувии словно спрашивал: «Ты это слышала?» Наоми, подперев щеку рукой, лишь вяло пожала плечом. Ее разноцветные глаза, один синий, как у Джувии, другой – фиалковый, были полуприкрыты, поза выражала легкую скуку. Флегма была ее щитом, но под ним Джувия угадывала нежную заботу: Касуми расстроится, если ее сказку осмеют. Поэтому они слушали. — Правда? — Джувия отложила еду, голос звучал заинтересованно, но без детской веры Касу. В памяти всплыл утренний удар лбами с Нацу... и потерянная монетка с ее именем. «J.L.» Нашлась ли она? Может... это знак? Ей хотелось верить. Она сложила руки на парте, уперлась подбородком в костяшки пальцев, наблюдая за сестрой. Касуми устроилась на краю парты напротив, балансируя, ноги болтались в воздухе. Мечтательность окутывала ее, как дымка.       Джувия вновь отметила контраст. Близнецы? Да, генетически. Одинаково длинные волосы, синие у Джувии, как море; голубые у Касуми, как небо, фарфоровая кожа, тонкие черты. Но Касуми собрала свои волны в высокий, игривый хвост, из-под которого выбивалась одна длинная прядь, таинственно прикрывавшая левый глаз. На Джувии – просторная черная футболка с символом любимой группы и синяя юбка; на Касуми – белая майка на бретельках и укороченная джинсовая юбка, излучавшая беззаботность. Даже их магия льда ощущалась по-разному: у Джувии – сдержанная мощь, у Касуми – игривые вихри. — Конечно! — Касуми подбросила монетку выше. — Я вот... мечтаю о нем! Красивый брюнет! — Она закрыла глаза, рисуя образ. — Ледяной маг, как я! Чтобы мы понимали друг друга без слов... как две снежинки в вальсе! — Она открыла глаза, сияя. — Он... цундере! С виду холодный айсберг, но внутри такой милашка! Суровый, но для своих – щедрый и верный, как северный волк! — Она хихикнула, вдруг смутившись. — И... мне почему-то кажется, он терпеть не может верхнюю одежду! Ходит так, демонстрируя... э-э-э... торс? — Она покраснела, но стояла на своем. — Не знаю почему, но сердце подсказывает – будет именно так!       Молчание. Затем Наоми медленно выгнула одну темную бровь. Ее голос прозвучал сухо, но без злобы: — Касу-тян... У тебя странный идеал. Ты в курсе, что "ходить без верха" – это почти эксгибиционизм? — Она потянулась за карандашом и чистым листом, лежавшим рядом. Касуми лишь рассмеялась, не обидевшись. — А твой, Наоми-нээ? — Она наклонилась вперед, голубые глаза горели любопытством. — Каков он, твой принц из грез? Наоми замерла, карандаш замер в воздухе. Ее разноцветные глаза стали непроницаемыми. — Алый, — произнесла она наконец, голос низкий, словно вспоминая сон. — Волосы – как закатная заря. Глаза... золотые. Но пустые. Карандаш коснулся бумаги, начал выводить острые линии. — В них... пустыня. Грусть. Боль, которую не смыть годами. Она рисовала быстрее, почти агрессивно. — Кажется неприступной скалой. Жесткий. Холодный. Никаких глупостей вроде чувств. — Взгляд Наоми стал далеким, уходящим в нарисованные штрихи. — Он потерял слишком много. Людей. Веру. Теперь боится... не боли. Боится привязаться. Чтобы не сойти с ума, когда потеряет снова. — Ее голос упал до шепота, карандаш замер, оставив незаконченный взгляд алого юноши. — Но однажды... кто-то пробьет этот лёд. Раскроет его. Вернет свет в эти золотые пустыни... — Пауза. Ее пальцы сжали карандаш так, что костяшки побелели. — Хотела бы я... быть той самой оттепелью...       Между сёстрами повисла загадочная, несколько напряжённая тишина. Джувия и Касуми переглянулись, приняв негласное решение не комментировать слова старшей Локсар, тем более, что та погрузилась глубоко в свои мысли.       Наоми, как всегда, держалась чуть в стороне, ее фигура в темно-синем платье с замысловатыми черными узорами сливалась с прохладной тенью у стены. Она всегда была другой – не хуже, не лучше, просто иной. Длинная коса, перекинутая через плечо, казалась почти черной в полумраке класса. Но больше всего притягивали взгляд ее глаза. Один – глубокий, бездонный синий. Другой – загадочный фиолетовый, словно сгустившиеся сумерки. Эта гетерохромия придавала ее спокойному взгляду что-то непостижимое. Ее кожа, такая же фарфорово-бледная, как у сестер, даже в разгар лета оставалась лишенной румянца. Яркое солнце было их общим врагом: его лучи быстро начинали жечь, оставляя незримое покалывание, заставляя искать убежище в тени или за плотными шторами. В такие моменты Джувия невольно ловила себя на крамольной мысли: Уж не вампиры ли мы? Теория разбивалась о отражение в зеркале и полное равнодушие к чесноку, если, конечно, верить фантастическим книгам и фильмам. Но как тогда объяснить эту жгучую, временами пугающую жажду крови? Острые от рождения клыки, которыми она инстинктивно прикусывала губу, чтобы скрыть? Когти, которые приходилось аккуратно подпиливать? Вечную прохладу кожи? Загадка, от которой щемило под ложечкой. Джувия разглядывала серебряную монетку в своей ладони. Обычное столовое серебро вызывало у нее почти физическое отвращение, мурашки по спине и желание отшвырнуть подальше. Но этот амулет был иным. От него исходило лишь легкое, почти неощутимое покалывание, словно крошечные статические разряды. Безопасность. — Но это же… просто безделушка, в сущности? — проговорила она неуверенно, стараясь вложить в голос больше скепсиса, чем чувствовала на самом деле. Предчувствуя неизбежный поворот к «суженым» и «любви с первого взгляда», она поспешно добавила, переводя взгляд на пустую парту: — Вряд ли кусочек металла способен диктовать судьбу. — Не говори так, Джувия! — Касуми, будто подброшенная пружиной, вскочила и ухватила сестру за запястья. Ее высокий голубой хвост взметнулся, челка едва не попала в широко раскрытые, горящие убежденностью глаза. — Ты что, не в курсе?! Эти монеты — древнейшие талисманы удачи, заряженные самой Фортуной! — Ее голос звенел, жесты были стремительными и выразительными. Она понизила тон до конспиративного шепота, оглянувшись на одноклассниц: — И они, представь, одни из немногих серебряных вещей, которые нам… ну, не причиняют вреда. — Она чуть поморщилась, вспомнив неприятное ощущение. — Каждая девушка, мечтающая о счастье, просто обязана носить такую! Это непреложная истина!       Джувия аккуратно, но настойчиво высвободила руки из цепких пальчиков сестры и с преувеличенно жалобным стоном опустила голову ей на плечо. Голод начинал всерьез напоминать о себе. — Ммм, если отвлечься на секунду от амулетов и кармы… — проворчала она, нарочито громко урча животом, — то я просто падаю в обморок от голода. — Она сделала умильно-страдальческое лицо, глядя на Касуми снизу вверх. — Так что хватит уже разглагольствовать про этот блестящий кругляш, Кас. Мне бы хоть кусочек хлеба… — Интересно, — задумчиво протянула Наоми. Ее разноцветные глаза скользнули по лицам сестер, а на губах заиграла легкая, чуть загадочная усмешка. — Узнает ли мой суженый меня по имени с первого взгляда? Или придется представляться, как незнакомке? — В ее тоне звучал не столько романтический порыв, сколько философское любопытство.       Касуми приняла позу провидицы, грациозно откинув мешающую челку движением головы. Розовая аура, казалось, сгустилась вокруг нее. — Если он действительно существует и достоин, — торжественно объявила она, — я высеку его имя прямо здесь! — Она с акцентом ткнула ногтем в свою монету. Затем ее пыл немного угас, сменившись драматическим вздохом. — Ах… Но впереди самое тяжкое испытание – терпение… — Она обхватила себя за плечи, качаясь на стуле, словно уже видела вдали желанную фигуру. — А потом! Потом я так сплету нити судьбы, что он непременно влюбится без памяти! И мы заживем… — Она замолчала, уносясь в сладкие грезы о «долго и счастливо», и вокруг нее, казалось, запорхали невидимые розовые сердечки.       Джувия подперла подбородок ладонью, ее темно-синие глаза задумчиво скользили по классу. Групки одноклассниц, как яркие стайки птиц, смеялись, шептались, обменивались монетками и мечтами о будущих принцах. Их веселье, их легкая болтовня казались такими далекими, такими… нормальными. Чувство отстраненности сжало ей грудь. — Неужели все помешаны на этом? — невольно вырвалось у нее вслух, больше мысль, чем вопрос.       Наоми повернула к ней голову. Ее фиолетовый глаз будто заглянул прямо в душу. — Ты ведь тоже носила свою монетку, Джу, — мягко, но настойчиво напомнила она. — Где она? Не потеряла, надеюсь?       Джувия почувствовала, как кровь отливает от лица. Она опустила лоб на прохладную поверхность парты, пряча смущение. — Я… я ее потеряла… — прошептала она в дерево, голос почти заглох. Чувство вины и досады скрутило желудок сильнее голода. — Что?! — Голос Касуми взвился до писка. Она вскочила, глаза стали размером с блюдца, наполненные неподдельным ужасом. — Это же катастрофа! — воскликнула она, хватаясь за голову. — Тогда твоя судьба может пройти мимо! Мы обязаны что-то предпринять! Нао! — Она метнулась к старшей сестре, схватив ее за рукав платья. — У тебя же всегда есть план? Бедняжке Джув срочно нужна помощь! Иначе она рискует навеки остаться в одиночестве, пока я… — она запнулась, слегка покраснев, но тут же продолжила с удвоенной драматичностью, — ...пока мы все обретем свое счастье! Это будет ужасно несправедливо!       С этими словами она обвила Джувию руками, прижимая к себе и гладя по волосам с близнецовой нежностью. — Ты раздуваешь из мухи слона… — пробормотала Джувия, смущенно пытаясь вывернуться из объятий, над ее головой витала воображаемая "капля". Мысль о том, что из-за потерянной безделушки она обречена на одиночество, казалась ей нелепой, но тревожный тон Касуми все же задел.       Наоми молча наблюдала за сценой. Потом, с тихим, почти невесомым вздохом, она засунула руку в карман платья. Когда ладонь разжалась, на парту перед Джувией легла еще одна серебряная монета, чуть более потертая, но такая же загадочно блестящая. — Держи, — просто сказала Наоми, подталкивая монету к сестре. — Нао?! — Джувия резко подняла голову, глаза расширились от неожиданности. — Но это же твоя! Твоя удача! — Она уставилась на монету, потом на сестру, не веря щедрости.       Наоми лишь улыбнулась – тепло, по-взрослому мудро – и положила ладонь на синие волосы Джувии, нежно погладив. — Бери. Мне не жаль, — ее голос был спокоен и тверд. — Я найду другую. Ты сейчас нуждаешься в ней больше. Как старшая, — ее взгляд на мгновение стал серьезным, в нем мелькнула тень той ответственности, что она несла, — я не могу допустить, чтобы моя младшая сестра потеряла шанс на счастье из-за пропажи кусочка металла. — Наоми… — имя сорвалось с губ Джувии шепотом, полным искренней благодарности и нежности. Глубокое чувство тепла разлилось по груди, смывая досаду. Она бережно взяла монету, сжала в ладони и прижала к сердцу. — Я… я буду хранить ее как зеницу ока. Обещаю. Никогда больше не потеряю. — Ты просто ангел, Нао! Самая добрая! — Касуми, у которой на глазах уже блестели слезы умиления, с громким всхлипом бросилась на старшую сестру, обвив руками ее шею. Наоми, слегка пошатнувшись, крепко обняла ее за талию, удерживая на весу, как маленького ребенка, пока та уткнулась мокрым лицом в ее плечо, бормоча что-то о «настоящем сестринстве».       Наоми мягко успокаивала Касуми, а ее взгляд скользнул к окну. В уголке ее губ появилась едва уловимая, знающая улыбка. — Не отчаивайся раньше времени, Джув, — тихо сказала она, глядя в сторону двора, где мелькнул знакомый розовый вихор. — У меня есть предчувствие… твоя судьба найдет тебя гораздо раньше, чем ты думаешь.       Джувия не расслышала последних слов, погруженная в созерцание подарка. Она взяла монету большим и указательным пальцами, поднесла к глазам, ловя блики от окна. Серебро играло холодным, но не враждебным блеском. — Как одна маленькая монетка… может перевернуть чью-то жизнь? — задумчиво прошептала она, вращая кружок между пальцами. Ее рациональный ум все еще сопротивлялся. — Иностранная чеканка… — она разглядела незнакомые символы. — На нее даже булочку в столовой не купишь… — добавила она с легкой, самоироничной усмешкой, вспоминая свой недавний голодный пафос. Но в ладони монета лежала теперь с ощутимой теплотой – теплотой сестринской заботы, а не магии судьбы.

***

— Эй, гляньте-ка! — прошипел один из парней, прилипший носом к стеклу. Его глаза жадно скользили по школьному двору. — Девчонки строятся на физру! Торопитесь, а то места не будет! Среди них Джувия!       Нацу, направлявшийся к классу, замер как вкопанный, услышав знакомое имя. Несколько одноклассников столпились у окна, толкаясь и загораживая обзор. — А Джувия с ними? — с явным интересом спросил долговязый блондин, втискиваясь между товарищами. — И ее сестренка, голубоволосая? Та, что вечно смеется? — Отвали, ты мне всю видимость перекрываешь! — буркнул коренастый парень, пытаясь оттолкнуть соседа локтем. — Сам не толкайся, придурок! Я тоже хочу посмотреть! — Тихо вы, идиоты! — шикнул на них третий, более рассудительный на вид, прижимая палец к губам. Но его призыв к тишине утонул в общем гуле возбуждения. Мальчишки, словно скворцы на ветке, теснились, стараясь ухватить лучший ракурс. — Двинься же! — нетерпеливо дернул за рукав кто-то сзади. — Я тоже хочу ее разглядеть!       Нацу, затаив дыхание, бесшумно приблизился и заглянул поверх чьих-то плеч. Его сердце екнуло: по асфальту двора, направляясь к стадиону, шли Джувия и Касуми. Касуми, чей высокий голубой хвост колыхался в такт шагам, что-то оживленно рассказывала, звонко смеясь и время от времени отбрасывая рукой непослушную челку, падавшую на ярко-голубой глаз. Джувия слушала, мягко улыбаясь. Ее длинные, собранные в высокие хвосты сапфировые пряди переливались на солнце, то падая шелковыми волнами на хрупкие плечи, то соскальзывая вперед. Она машинально откидывала их назад изящным движением руки.       Нацу замер. Весь шум коридора – толкотня, перешептывания, смешки – растворился в белой пелене. Мир сузился до одной фигуры. До нее. Если раньше Джувию считали странным изгоем, то теперь, словно бутон, раскрывшийся под первыми лучами, она притягивала взгляды. И дело было не только в необычной, почти неземной красоте с острыми чертами лица и пронзительными темно-синими глазами. Сквозь ее сдержанность проглядывала глубокая доброта, тихая забота, которая, как знал Нацу, могла согреть сильнее любого огня. "Проклятие, этот "фатальный шарм"... — мелькнуло у Нацу в голове, вспомнились отцовские рассказы о мифических существах. Они могли являться в облике ужасающего кошмара или ослепительного видения. Их притягательность работала как магнит: либо отталкивала на подсознательном уровне, либо затягивала в сети обожания – платонического, дружеского, а то и страстного. Нацу не знал тайны Джувии, но чувствовал эту силу. И сейчас, видя, как парни завороженно следят за ней, он ощутил во рту противный привкус ревности. "Она ничья", — напомнил он себе, но мысль о том, что кто-то из этих глазевших может попытаться завоевать ее сердце, вызвала холодный укол страха в груди. - "Я могу потерять ее, так и не сказав... ничего." — Каждый раз одно и то же, — вздохнул шатен, стоявший чуть в стороне от давки. Он прислонился к стене, наблюдая за суетой с легкой усталостью. — Как часы. Стоят тут, будто на парад смотрят. Нацу повернулся к нему, оторвав взгляд от двора. — На Джувию? — спросил он, стараясь звучать нейтрально. — Ага, — парень кивнул, засунув руки в карманы. — Знаком с ней, что ли? А то слышал, ты особо ни с кем не водишься. Имена-то хоть помнишь?       Нацу не ответил сразу. Его пальцы нащупали в кармане прохладную металлическую гладь монетки, что принадлежала Джувии. Он знал, как она дорожит памятью о матери, как трепетно относится к вещам, несущим отблеск прошлого. Так же, как он дорожил клетчатым шарфом отца. - Джувия другая… — прошептал он про себя, сжимая монетку, как талисман. — А какая она? — Шатен наклонился, любопытство загорелось в его глазах. — Ну, в чем ее фишка? Расскажи, раз уж ты в теме. — Не сказать, что звезда школы, — вмешался тот самый рассудительный парень, наконец оторвавшись от окна. Он скрестил руки на груди. — Но да, несколько смельчаков уже приглашали ее погулять. Все получили вежливый, но твердый отказ. — Ого, — шатен усмехнулся, подняв бровь. — Непокорная. Интересно. А ты? — Он ткнул пальцем в сторону Нацу, с внезапной догадкой. — Не из тех ли ты смельчаков? Или… может, сам запал?       Нацу встретил его взгляд. Вместо ответа на его лице расцвела ослепительная, солнечная улыбка – чистая, открытая, немного смущенная, но полная непоколебимой уверенности в чем-то своем, сокровенном. Он легко отдал честь двумя пальцами у виска, салютуя, и, не проронив ни слова, развернулся и зашагал дальше по коридору, оставив группу парней в полном недоумении. Они переглянулись, пожали плечами, а потом снова устремились к окну, где уже виднелись лишь удаляющиеся силуэты девушек. Нацу же шел, сжимая монетку в кармане, и мир снова обрел краски, наполненный мыслями только об одной сапфироволосой девчонке.       Шепот у окна не стихал, перерастая в навязчивое жужжание. — Эй, а Джувия сегодня… ну просто неземная, правда? — восхищенно пробормотал один из парней, не отрывая взгляда от двора. Его пальцы нервно барабанили по подоконнику. — Смотри, как ветер играет ее волосами. — Прекрасна? Да, как всегда, — согласился другой, но в его тоне звучала не только восторженность, а и затаенное любопытство. Он потер руки, будто внезапно замерз. — Только вот… ты не замечал? Рядом с ней – будто легкий морозец веет. Даже отсюда, сквозь стекло, чувствуется. Как будто ее личное пространство окутано прохладой. Странно, да?       Нацу, уже прошедший несколько шагов, замер. Спина напряглась. Его Джувию. Разглядывают. Обсуждают. Как диковинный экспонат. Горячая волна возмущения подкатила к горлу, смешиваясь с едкой ревностью. Эти взгляды, полные нездорового ажиотажа, казались ему осквернением ее тихой красоты. "Хватит глазеть!" — пронеслось в голове.       Не раздумывая, действуя на чистой эмоции, он сжал ладонь в кулак за спиной. Внутри, под кожей, вспыхнула крошечная искра, мгновенно собравшаяся в миниатюрный, неяркий шар теплого оранжевого света – не больше грецкого ореха. Энергия билась в его пальцах, готовая к выбросу. Быстрый взгляд по сторонам – никто не смотрит в его сторону. Идеальный момент.       Легким, почти невесомым движением запястья он швырнул огненную каплю не в людей, а в угол коридора, за мусорный бак. Точный расчет. Небольшой, но звонкий ХЛОП! разорвал воздух. Не пламя, а густой клуб белого, безвредного дыма рванул вверх, мгновенно заполняя пространство. — А-а-а! Что это?! — Пожар?! Тушите! — Где?! Что случилось?!       Крики ужаса и замешательства сменили восхищенные шепоты. Парни у окна в панике отпрыгнули, столкнувшись друг с другом, их внимание полностью переключилось на загадочный дымящийся угол. Кто-то кашлял, кто-то махал руками, разгоняя дымовую завесу.       Нацу уже шел дальше. Уголки губ непроизвольно дрогнули, складываясь в едва уловимое, самоуверенно-довольное выражение. Он сунул руки поглубже в карманы джинсов, нащупав там гладкую поверхность подаренной монетки. Проблема решена. Временно. Его свист, легкий и беззаботный, зазвучал в опустевшем на мгновение коридоре – идеальная маска невинности. Ни тени волнения. Только легкая победа и теплое чувство защитника. Пусть теперь разбираются с дымом, а не разглядывают его синеволосую принцессу.

***

      Последний звонок прозвенел, освобождая школу от дневного гудения. В раздевалке, опустевшей после физкультуры, Джувия торопливо натягивала черную футболку. Мгновение — и загадочный темно-синий узор, спиралями и кристаллическими ветвями расцветавший вдоль ее позвоночника от лопаток к пояснице, скрылся под плотной тканью. Родимое пятно.       Привычная осторожность заставила оглянуться. Пусто. Только ее отражение в потрепанном зеркале: бледное лицо, обрамленное сапфировыми хвостами, темно-синие глаза с тенью тревоги. Она накинула черную толстовку, завязала рукава на талии и, взяв сумку, благо Касуми, верная своей заботе, уже унесла основную, выскользнула в коридор. Сестры ждали у выхода. — Джувия!       Голос, резкий и жутко знакомый, заставил ее вздрогнуть. Она замерла, потом медленно обернулась, словно дикий зверек, почуявший ловушку.       Их было трое. Впереди — блондинка с холодными, как осколки льда, золотыми глазами и высокомерно поднятым подбородком. Две другие, поменьше ростом, топорщились за ее спиной, словно тени. Джувия узнала ту, что уже бросала на нее завистливые взгляды. "Начинается..." — мелькнуло с горьким предчувствием. Она выпрямилась, стараясь казаться спокойнее, чем чувствовала. В школе у нее не было друзей, кроме Нацу и сестер. — Ну и возомнила о себе, — цыкнула блондинка, презрительно оглядывая Джувию с ног до головы. Руки ее были крепко скрещены на груди, нога нетерпеливо отбивала такт. — Расцвела, думаешь, и можешь всех вокруг пальчиками вертеть? Особенно наших парней? Слишком много стала себе позволять, Локсар.       Джувия моргнула, искреннее недоумение смешалось с нарастающей тревогой. — Я... не понимаю, о чем ты, — ответила она тихо, но четко. Голос не дрогнул, хотя пальцы непроизвольно впились в ткань футболки на спине. Увидели узор? Нет... не могли. Слишком быстро одевалась. — Не понимаешь? — Блондинка резко шагнула вперед. Джувия инстинктивно отпрянула, спиной упершись в прохладную стену. Глаза расширились, когда лицо агрессорши оказалось в сантиметрах от ее. Та наклонилась, уперла руки в бока, и глаза ее метали искры чистой ненависти. — Отлично! Мы как раз здесь, чтобы просветить тебя! — ее дыхание пахло жвачкой, но звучало ядом. — Отстань от парней! Держись от них подальше! Оставь их души в покое, ведьма! — Она почти выкрикнула последнее слово. Одна из подруг нервно хихикнула. — Сними свои чары! Колдовские штучки! Они не твои! Не смей больше их опутывать! — Что?.. — прошептала Джувия. Она никогда не чувствовала холода, но сейчас по коже пробежали ледяные мурашки. "Ведьма". "Чары". Слухи... все те же старые, злые слухи о дочери "ведьмы". О ее холодной коже, нечувствительности к морозу, странной внешности. Рука снова потянулась к спине, сжимая ткань. Защитный рефлекс. — Ах, не корчи невинное личико! — Блондинка язвительно усмехнулась, накручивая на палец прядь своих вьющихся волос. — Мы знаем, что ты на самом деле. Ведьмачка. Дочь ведьмы. И запомни — не лезь вперед нас! — Она ткнула пальцем в грудь Джувии. — Ничего у тебя не выйдет. Твои дешевые фокусы всем надоели. Парни сами разберутся, с кем им быть. Без твоего колдовства и жульничества! Честно!       Гнев, горячий и неожиданный, подкатил к горлу Джувии, смешиваясь со страхом. — Я не лезу вперед ни перед кем! — ее голос окреп, в нем впервые зазвучали стальные нотки. Она попыталась отодвинуться вдоль стены, найти выход из кольца. — И я не ведьма! Черт возьми, я вообще не понимаю, что вы тут несете! Я просто живу! — Ох, не понимаешь? — Блондинка фальшиво ахнула, ее лицо исказила злобная гримаса. — Тогда объясни, откуда все эти разговоры?! Кто ты такая, чтобы все парни смотрели только на тебя?! — Не дожидаясь ответа, она резко, со всей силы, толкнула Джувию в плечо.       Удар был неожиданным и грубым. Джувия не удержала равновесия. Она ударилась спиной о стену, а затем затылком — глухой, неприятный стук. Физической боли не было. Но унижение... унижение обожгло сильнее любого удара. Звон в ушах заглушил хихиканье подружек. — Хотя... — Блондинка нависла над ней, наслаждаясь моментом, голос стал сладким, как сироп. — Это ведь так забавно, правда? Все в этой школе, в этом городишке, да, пожалуй, во всем мире — они тебя ненавидят. Просто за то, что ты есть.       Слова "все ненавидят" вонзились в сознание Джувии, как серебряные иглы. Они зазвучали эхом, сливаясь с голосом Акнологии, с криками детства. "Чудовище! Чудачка!" Сапфировые глаза сузились до щелочек. Губы плотно сжались. Она опустила голову, длинные синие хвосты и челка упали вперед, как занавес, скрывая лицо. Только сжатые в белые от напряжения кулаки на коленях выдавали бурю внутри — дрожь не страха, а сдерживаемой ярости и горькой, знакомой боли. Температура воздуха вокруг нее незаметно, но ощутимо поползла вниз.       Блондинка присела на корточки, ее лицо оказалось вплотную к лицу Джувии. Рука впилась в подбородок Локсар, заставляя поднять голову. Другая рука запуталась в хвостах, дергая их с жестокой силой. В расширенных, влажных от невольных слез синих глазах Джувии отразилось искаженное ненавистью лицо обидчицы. — Кому вообще нужна такая... аномалия, как ты? — прошипела она, голос стал низким, змеиным. — Прикидываешься хрупкой букашкой с этим жалким личиком, а на деле... — Ее взгляд скользнул вниз, к шее Джувии, и зацепился за синий кулон – подарок от матери. — О, что это? Амулетик? Думаешь, он тебя спасет?       Пальцы блондинки потянулись к кулону, намерение сорвать его было очевидно. Но в тот миг, когда грубые подушечки коснулись гладкого камня, в Джувии что-то щелкнуло. Не страх – первобытная ярость, холодная и безжалостная. Ее глаза вспыхнули ярко-алым, зрачки сузились в вертикальные щели, точно у разъяренной пантеры. По лицу, под бледной кожей, вздулись тонкие синие прожилки. — Не трогай! — хриплый, нечеловеческий рык вырвался из ее горла. Рука взметнулась вверх – не раздумывая, на чистом инстинкте. Из ничего, из воздуха перед ней взросли мерцающие, острые как бритва шипы чистого льда, с свистящим звуком рванувшись к блондинке. — А-а-ах! — Визг боли и ужаса огласил коридор. Обидчица отпрянула, едва избежав страшной раны. Ледяные кинжалы лишь срезали несколько светлых прядей и оставили тонкую, кровоточащую царапину на предплечье. Сама Джувия схватилась за горло, согнувшись пополам. Сухой, разрывающий кашель сотряс ее тело. Она отняла руку от рта – на белоснежной ладони алели яркие капли крови. Слишком много силы... слишком быстро...       Подружки блондинки застыли в оцепенении, их лица побелели от ужаса. Они готовы были бежать без оглядки. Но их лидерша, прижимая раненую руку, лишь распалялась от злости и унижения. Бешенство затмило страх. — Ты... ты тварь! — завопила она и, забыв про осторожность, снова бросилась на Джувию, вцепившись обеими руками в ее волосы, пытаясь дернуть к полу. — Отойди от нее! - Голос Нацу прогремел, как раскат грома. Одновременно с криком между дерущимися девушками пролетел огненный шар размером с кулак. Он не целился в людей – врезался в стену в сантиметре от блондинки с оглушительным БАМ!, оставив дымящееся, обугленное пятно и запах гари.       Все трое девчонок и Джувия резко обернулись. Нацу стоял в конце коридора, плечи напряжены, кулаки сжаты до хруста костяшек. Его обычно добрые серые глаза пылали настоящим адским пламенем, лицо было искажено таким гневом, что казалось – он готов испепелить обидчиц на месте. — Нацу?.. — Джувия прошептала его имя, шокированная и его появлением, и его видом. Она никогда не видела его таким. Капли крови на ее губах, тающие у ног ледяные шипы – этого было достаточно, чтобы разжечь в Нацу праведный гнев. Сколько раз он видел следы ее слез, слышал шепот об издевательствах, но не успевал прийти? Теперь – успел. И этого хватит. — Я сказал – отойди от нее! — Его голос был низким, опасным, как рычание. Он шагнул вперед, решительно и быстро. Пламя, живое и яростное, лизало его сжатые кулаки, не причиняя вреда ему самому, но излучая угрозу. — Немедленно. — Н-Нацу! — Блондинка попыталась переключиться на фальшивую слащавость, вымученная улыбка сползла с ее лица. — Мы просто... разговаривали! Она сама... — Она. Моя. — Эти два слова, произнесенные с не допускающей возражений твердостью, повисли в воздухе тяжелым молотом. Тишина. Глаза обидчиц стали круглыми от шока. Джувия ахнула, рука инстинктивно прижалась к груди, где сердце колотилось, как птица в клетке. Щеки залил яркий румянец. "Моя"? Звучало одновременно дико и... невероятно желанно. — Если уши ваши не для украшения, — голос Нацу снова набрал громкость, сжигая остатки фальши, — то вы поняли. Убирайтесь. Сейчас же. — Пламя на его руках вспыхнуло ярче, осветив его решительное лицо. Добрый, веселый парнишка исчез. На его месте стоял защитник, чей гнев был страшен и праведен. Его стихия, обычно согревающая, стала оружием возмездия. "Мой огонь – щит для моего льда."       Визжа от страха, подружки блондинки рванули прочь, не оглядываясь. Сама зачинщица, прижимая ладонь к кровоточащей царапине, метнула Джувии взгляд, полный чистейшей, нерастворенной ненависти. Безмолвное обещание: "Это не конец. Я тебя уничтожу." И скрылась за углом.       Как только они исчезли, пламя на руках Нацу погасло. Вся его ярость сменилась дрожью облегчения. Он бросился к Джувии, опустившись на колени перед ней. — Успел... — его голос срывался, губы дрожали. Он обхватил ее хрупкие плечи, прижал к себе с такой силой, словно боялся, что ее унесет ветром. Одна рука легла на затылок, прижимая ее голову к своему плечу, другая крепко обнимала за спину. Мороз, исходивший от ее кожи, пронизывал его насквозь, но он лишь крепче сжимал объятия. — Я успел, Джув... Я на этот раз... не опоздал... — Слова прерывались тихими, сдавленными всхлипами. Горячие капли упали на плечо ее футболки. — Нацу... — Джувия замерла в его объятиях, ошеломленная. Щеки пылали, сердце бешено колотилось. Она почувствовала влагу на своей коже – его слезы. Сердце сжалось. — Не плачь... — прошептала она, ее голос был тихим, но теплым. Она осторожно обняла его в ответ, положив голову ему на плечо. Его знакомый, теплый, пахнущий дымом и солнцем запах успокаивал. — Все кончено. Ты пришел. Ты спас меня... снова. — На губах дрогнула слабая, но искренняя улыбка. — Ты... мой настоящий герой, Нацу.       Он отстранился, торопливо вытирая лицо рукавом футболки. На его обычной, солнечной улыбке еще блестели следы слез, но в глазах светилось облегчение. Потом он засунул руку в карман и вытащил что-то блестящее. — Держи, — протянул он ей, голос еще немного дрожал. — Это твоя? Обронила, когда... ну, когда мы столкнулись утром.       В его ладони лежала та самая серебряная монета. Джувия замерла, глядя на нее, а потом – на его лицо. В памяти всплыли восторженные слова Касуми: "Серебряная монета приведет тебя к твоей судьбе!" — Быть... быть не может... — прошептала она, не в силах оторвать взгляд от монеты, затем от Нацу, потом снова на монету. Ошеломление, радость, смущение и какая-то щемящая надежда смешались в груди.       Нацу замер, его брови взлетели к розовой челке. Теплая улыбка сменилась легкой тревогой. Он заметил, как Джувия застыла, ее пальцы лишь слегка дрогнули, но не протянулись за монетой. В ее глазах, таких же синих, как камень в кулоне, мелькнуло что-то невыразимое – не страх, а глубокая, сокровенная растерянность. — Что-то не так? — спросил он мягче, неуверенность скользнула в его голос. Его собственные пальцы непроизвольно сжали серебряный кружок чуть крепче. — Разве... она не твоя? Ты же так дорожишь ею. — Судьба... — прошептала Джувия, будто пробуя это слово на вкус. Оно вырвалось тихо, но наполнило воздух между ними внезапной значимостью. Ее взгляд скользнул с монеты на лицо Нацу, в его серые, сейчас такие открытые и тревожные глаза.       И вот он здесь. Перед ней. Спасший ее. Назвавший ее... своей. Мысли путались, сердце колотилось где-то в горле.       Она медленно, почти нерешительно, протянула руку. Но прежде чем она коснулась прохладного металла, Нацу сделал неожиданное движение. Его рука, сильная и теплая от недавнего пламени, мягко обхватила ее запястье. Нежно, без давления. А потом... он наклонился. Его губы, теплые и чуть шершавые, коснулись тыльной стороны ее ладони – легкое, почти невесомое прикосновение.       Джувия замерла. Весь мир сузился до точки соприкосновения его губ с ее кожей. Сердце, казалось, остановилось на целую вечность, а потом рванулось в бешеный галоп, бешено колотясь о ребра, заливая лицо таким румянцем, что оно могло соперничать с его волосами. Ощущение было таким острым, таким новым, что перехватило дыхание.       Нацу выпрямился, его улыбка расцвела – чуть смущенная, но сияющая искренней нежностью. В глазах светилась теплая, почти золотая искорка. Он любовался ею: ее пылающими щеками, широко распахнутыми синими глазами, в которых отражался он сам и которые сияли так ярко, как никогда прежде. — Этому... — начал он, голос чуть хрипловатый от волнения, но полный ласковой гордости. — ...меня научил папа. Говорил, так рыцари выражали свое почтение и защиту даме сердца. — Он подмигнул, стараясь вернуть привычную легкость, но в его взгляде оставалась глубокая серьезность. — Вот, — он быстро сунул руку в карман джинсов и достал аккуратно сложенный белоснежный платок. По углам была вышита крошечная веточка сакуры – работа его матери, всегда заботливо клавшей ему чистый платок. — Вытри... вытри кровь, Джув.       Джувия словно двигалась сквозь густой мед. Ее движения были скованными, механическими. Она взяла платок, ощущая его хлопковую мягкость и едва уловимый теплый запах – смесь свежего воздуха и чего-то неуловимо домашнего, что всегда витало вокруг Нацу. Медленно, словно в трансе, она прижала ткань к губам, к подбородку, стирая алые следы. Железный привкус крови во рту постепенно растворялся, сменяясь чем-то новым, сладким и теплым. Не сахарной сладостью, а... глубоким, согревающим душу чувством защищенности и того самого счастья, о котором она лишь читала в книгах. Это был вкус его присутствия, его тепла, его невероятной, бесстрашной заботы. Вкус того, что она, наконец, не одна.

***

      Школьные двери захлопнулись за Джувией. Она замерла на верхней ступеньке, впервые за день свободно вздохнув. В ладони, крепко сжатой, лежала монета – теплая от ее пальцев и солнечных лучей. Прохладный ветерок играл ее хвостами, сдувая остатки школьной духоты. — Ты ее нашла! — Оглушительный, радостный вопль Касуми разрезал воздух прежде, чем Джувия успела сделать шаг. Ее голубой хвост взметнулся, как знамя, когда она стремительно бросилась к сестре. — Ура! Это же знак! Знак судьбы! — Касуми вскочила на Джувию, обвив руками ее шею, а ногами весело болтая в воздухе. Ее щеки сияли от восторга. — Я же говорила, что монетка волшебная! Где была? Как вернулась?       Наоми, прислонившаяся к теплой кирпичной стене школы, оторвалась от созерцания облаков. Ее разноцветные глаза – синий и фиолетовый – медленно скользнули с монеты на лицо младшей сестры. Губы тронула едва заметная, загадочная улыбка. — Погоди, Джув, — ее голос был спокоен, но проницателен. Она слегка наклонила голову, темно-синяя коса скользнула по плечу. — Разве утром ты не рыдала, что потеряла ее навсегда? И вдруг... она как ни в чем не бывало? — Взгляд Наоми стал пристальным, ловя малейшую тень на лице Джувии. — Что-то случилось?       Джувия ощутила, как жар мгновенно разливается по щекам, поднимаясь к самым корням волос. Образ Нацу – его яростная защита, твердое "Она моя!", нежное прикосновение губ к ее руке – вспыхнул в памяти с ослепительной яркостью. Сердце снова застучало, как барабан. — Да... — выдохнула она, стараясь звучать ровно, но голос слегка дрогнул. Чтобы скрыть смущение, она закинула руки за голову, запрокинув лицо к небу. Ветер тут же подхватил ее длинную челку и хвосты, лаская кожу прохладными потоками. — Ее... ее вернул Нацу. — Имя сорвалось с губ теплее, чем солнца луч. Она не смогла сдержать крошечной улыбки, глядя куда-то вдаль поверх крыш. — Он... он ее нашел. Спасибо ему. Огромное спасибо.       Касуми, все еще повисшая на сестре, замерла на секунду, ее голубые глаза расширились от внезапного озарения. Она перевела взгляд с Джувии на Наоми. Старшая сестра встретила ее взгляд и едва заметно кивнула, улыбка стала чуть шире, еще более знающей. Между сестрами пробежала немая волна понимания. Касуми снова засияла, засмеявшись звонко и беззаботно, но теперь в ее смехе звучала и радость за сестру. — Ну конечно же! — воскликнула Касуми, наконец спрыгнув на землю и схватив Джувию за руку. Ее пальцы сжали ладонь сестры с монетой. — Кто же еще, как не твой огненный рыцарь, мог вернуть тебе судьбу? Я всегда знала, что серебряная монета приведет тебя к чему-то очень особенному!

***

      Тихий гул класса отступил на задний план в сознании Нацу. Его взгляд, словно притянутый невидимым магнитом, нашел Джувию за соседней партой. Она склонилась над тетрадью, сапфировые хвосты, собранные так же, как в детстве, спадали на учебник. В голове Нацу крутились мысли, тихие и ясные: "Любимых часто зовут солнцем. Говорят, они прогоняют тьму, согревают душу..." — Он мысленно усмехнулся. — "Но Джувия... Джувия не солнце. Она – луна. Холодный, загадочный свет во мраке. Ее кожа – лунный камень, волосы – ночное небо, а глаза – бездонные синие озера. Она не греет, как пламя. Она... освещает путь. Моя полярная звезда в самой густой тьме." — Эй, Драгнил! — Голос одноклассника, резкий и насмешливый, ворвался в его созерцание. Парнишка подмигнул, указывая подбородком на Джувию. — Значит, тебе по душе девчонки бледные, как привидения? Специфический вкус!       Нацу вздрогнул, словно пойманный на чем-то запретном. Жаркая волна смущения залила его шею и щеки, окрасив их в яркий румянец, контрастирующий с розовыми волосами. Весь класс давно заметил его обожание замкнутой синеволосой девчонки. Он лишь сжал губы, отвернувшись. "Не их дело. Не поймут. Никто не поймет, что она для меня значит."       Его взгляд снова уплыл к Джувии. Она встала, беззвучно скользнула между партами, достала из сумки кошелек и вышла в коридор. Хвосты колыхнулись за ней, как шелковые знамена. Нацу проследил за ней взглядом, пока дверь не закрылась. "Ледяная ведьма..." — мысленно повторил он обидное прозвище, которое шептали за ее спиной. Горечь смешалась с нежностью. — "Они видят только холод и странности. Но я... я вижу в ней бескрайнее море. Вижу синюю розу. Вижу ту самую полярную звезду, что не дала мне заблудиться. — В памяти всплыл образ: маленькая Джувия в простом черном платьице, с ленточкой на поясе. Ее бледное личико озаряла робкая, но такая искренняя улыбка. - "Она сияет. Тихо, но ярче всех. И только я это вижу."       Внезапно, как кадры старой киноленты, перед его внутренним взором пронеслись моменты их детства: - Ты в порядке, Нацу? Ты выглядишь грустным. Это совсем на тебя не похоже. — Ее тоненький голосок, полный тревоги, когда он сидел один на крыльце после стычки с местными ребятами. - Прости... — Шепот, когда она нечаянно задела его раненую коленку зубами в попытке поцеловать ее, как это для нее делала мама, только с солнечными ожогами. - Ещё увидимся, Нацу. Обязательно! - Всё будет хорошо. Я с тобой. Я никогда тебя не брошу. — Обещание, произнесенное с детской, но непоколебимой твердостью, когда он плакал перед ней.. "Синий свет..." — пронеслось в его голове, наполняя теплом. — "Свет из прошлого... Свет, который вытащил меня из самой глубокой ямы. Мой спасительный свет." — Эй, Нацу, можно вопрос? — Другой одноклассник, с горящими любопытством глазами и ухмылкой до ушей, преградил ему путь. — Просто интересно... Какие девчонки тебе вообще нравятся? Ну, в принципе?       Дверь класса снова открылась. Вернулась Джувия, неся три пышные, еще теплые булочки. Сладкий, сдобный аромат мгновенно наполнил воздух. Нацу вдохнул его... и уловил под ним другое – едва заметный, чистый и прохладный запах, как морозный ветерок после снегопада. "Ее запах. Запах синей розы в зимнем саду."       Он смотрел, завороженный, как она улыбалась сестрам, делясь булочками. Как сапфировые глаза сияли теплом, которого не замечали другие. Как она привычным жестом откинула хвосты за спину, обнажив хрупкую шею. Все его мысли, все его поэтические сравнения слились в одну простую, непреложную истину. — Мне... — его голос прозвучал громче, чем он планировал, но тихо, почти задумчиво, — ...нравятся девушки с длинными синими волосами. С глазами цвета глубокого моря. И белоснежной кожей. — Слова сорвались с губ сами, безо всякой фильтрации. Он даже не осознал, что произнес их вслух, пока не увидел, как Касуми на другом конце класса замерла с булочкой на полпути ко рту, а Наоми подняла бровь. Но это была лишь крошечная часть огромного мира, который звался Джувия Локсар. Мира, который был его луной, его звездой, его спасением.

***

      Солнечные зайцы плясали на асфальте, но мир для маленького Нацу был окрашен в серый. Он сидел, поджав колени, лицо скрыто в руках, когда сквозь пелену слез услышал: — Нацу?       Голосок был звонким, как колокольчик, но тревожным. Он поднял мокрое лицо. Перед ним стояла Джувия – вся в сияющем голубом ореоле, будто кусочек прохладного неба в пыльном дворе. Длинные хвостики колыхались на ветру, черное платьице с синей ленточкой казалось ему самым красивым на свете. — Ты плачешь? — Она осторожно присела рядом, ее темно-синие глаза, огромные и искренние, смотрели с беспокойством. — Что случилось? Грустный Нацу – это неправильно. "Я помню тот ослепительно-жестокий день... День, пропитанный слезами стыда и беспомощности. День, когда Джувия впервые увидела мою слабость. И день, когда холодный лучик ее заботы стал для меня единственной путеводной звездой в кромешной тьме." — Джув, погоди! — Голос Касуми, звонкий и нетерпеливый, вырвал Джувию из раздумий. Она обернулась. Сестры стояли у выхода из класса: Касуми, сияя, махала свободной рукой, второй она крепко держала ладонь Наоми, а старшая Локсар лишь слегка кивнула, ее гетерохромные глаза светились тихим теплом. — У Нао последняя пара отменилась! — Касуми подпрыгнула от радости. — Теперь все вместе домой! — Идем, — улыбнулась Джувия, чувствуя, как тревога тает под лучами сестринской близости.

***

— Это все повальное увлечение этими дурацкими каре! — Касуми возмущенно ткнула пальцем в журнал с фото коротко стриженной модели, валявшийся на парте. Она привычно отбросила челку, но в ее голубых глазах горел огонек негодования. — Эх, Джув, если бы ты не сбежала с физры раньше, ты бы своими ушами услышала этот бред! Они там чуть ли не клятву дают – «Долой косы, да здравствует пикси!». — О, точно! — Джувия щелкнула пальцами, вспомнив обрывки разговоров. — Что-то вроде «освободим шеи»? — Не просто «что-то», — Наоми скрестила руки, ее голос был спокоен, но в глубине разноцветных глаз читалась тревога. Она указала на хвосты младшей Локсар. — Там настоящая истерия. Будь осторожна, малышка. Для них теперь длинные волосы – вызов. Особенно такие... незаурядные. — Она сделала паузу. — Готова поспорить, уже составили список «длинноволосых диссидентов» для «стрижки под ноль». — Сплюнь, Нао! — Джувия нервно стукнула кулачком по столу, непроизвольно схватившись за один хвост. Ей хватало косых взглядов. Отрезать волосы... Эти пряди были последней ниточкой, связывавшей ее с улыбкой матери, с ее нежными руками, заплетавшими ей их. Наоми и Касуми могли постоять за себя. Она же боялась... боялась своей же силы, того зверя, что мог проснуться от боли или страха. — Эй, не паникуй раньше времени! — Касуми беззаботно махнула рукой, второй обвив плечи сестер. Ее голубой хвост весело качнулся. — Мода – она как ветер. Сегодня пикси, завтра – опять косы до пояса! — Она хихикнула. — Представь их рожи, когда они поймут, что зря постригли свои шелковистые гривы! — Кас, не каркай! — Джувия сглотнула, ее пальцы бессознательно сжали прядь синих волос. Не троньте их. Пожалуйста.       Покидая класс и направляясь в столовую, Джувия вдруг почувствовала на себе тяжелый, колючий взгляд. Она оглянулась – ничего. "Паранойя," — подумала она, стараясь отогнать мурашки. — Ты видела? Это же она... — Ага, снежная королева в своем величии... — Шепот, острый как шило, донесся из группы девушек у фонтана. Среди них выделялась блондинка – та самая. Теперь ее когда-то роскошные золотые волосы были безжалостно укорочены и собраны в жалкий хвостик. На щеке красовался пластырь – трофей прошлой стычки. Ее янтарные глаза, полные яда, буквально прожигали подпрыгивающие хвосты Джувии. Ненависть кипела в ней: Все мы пожертвовали красотой ради моды, а эта ведьма смеет ходить с короной из волос?! — Неладное дело, — тихо прошептала Касуми Наоми, незаметно сжав ее руку. Ее веселье испарилось. — Слишком накалено, — согласилась Наоми, ее взгляд стал острым. Она крепче взяла Джувию за руку и резко ускорила шаг, создавая живой барьер между младшей сестрой и опасностью. — Эти фанатички способны на всё. Особенно если их лидерша жаждет мести. Джувия – их главная мишень.       Тень тревоги сгущалась за спинами сестер Локсар, пока они скрывались за дверью столовой. Длинные синие хвосты Джувии колыхались, как знамя, которое кто-то жаждал сорвать.

***

      Тихий шелест листвы смешивался с далекими криками со спортплощадки. Джувия лежала на прохладной траве школьного двора, руки закинуты за голову. Яркое, но не палящее солнце ласкало лицо, а редкие облака плыли по лазурному небу, как ватные кораблики. Мир казался умиротворенным, и на мгновение она позволила себе просто быть. Легкая улыбка тронула ее губы. — Джувия-чан! Погоди минутку! - Голос, слащавый и неестественно вежливый, разрезал тишину. Джувия приподнялась на локтях, повернув голову. К ней приближались трое – те самые «подпевалы», но уже без своей лидерши. Их улыбки были натянутыми, глаза бегали. — А вот и ты! — пропела одна, притопывая. — Мы тебя как раз искали! — добавила другая, обмениваясь быстрым взглядом с подругами. Их голоса звучали фальшиво, как плохо разученная пьеска.       Из-за широкого ствола старого дуба, в тени, за ними наблюдала пара желтых глаз. Блондинка прижималась к шершавой коре, ее укороченные волосы казались еще более жалкими в полумраке. Пластырь на щеке напоминал клеймо. В руке, спрятанной за спиной, она сжимала холодную сталь ножниц. "Сейчас, синеволосая стерва, сейчас ты заплатишь," — пронеслось в ее воспаленном сознании.

***

— Нао! Не видела Джув? — Касуми, запыхавшись, влетела в класс, ее хвост растрепался от быстрой ходьбы.       Наоми, застегивающая сумку, подняла голову. Ее разноцветные глаза сузились. — А? Да, — кивнула она, голос ровный, но в нем прозвучала настороженность. — Ушла минут десять назад. Сказала, подождет нас во дворе, на солнышке полежит, пока не жарко. — Она взглянула в окно, на безоблачное небо. — Наверняка захочет заскочить в кафе за соком для нас. Ох… — Наоми провела пальцами по переносице, словно пытаясь разогнать назойливую головную боль. — Не стоило ей одной идти. Не время для одиночных прогулок. — А? — Касуми нахмурилась, не понимая. — Что не так? Она же просто во дворе! — Слышала кое-что в коридоре, — пояснила Наоми, ее голос понизился до шепота. — Эти модницы… у них крышу совсем снесло от своей «революции». И, похоже, наши худшие опасения оправдываются. Они озверели. Джувия – их главный трофей.

***

— Что… что вам нужно? — спросила Джувия, стараясь звучать спокойно, но внутренний холодок страха уже сковывал грудь. Она попыталась встать. — Держи ее!       Команда прозвучала резко. Две девчонки мгновенно бросились вперед, с силой схватив Джувию за руки сзади. Их пальцы впились в ее тонкие запястья. Джувия ахнула от неожиданности и боли, ее колени подогнулись, ударившись о землю. "Могу сломать им кости… одним движением…" – мелькнула мысль, и она замерла, сжав зубы. Страх причинить вред пересилил инстинкт защиты. Она подняла голову, длинная челка скользнула в сторону, открывая глаза, полные немого ужаса и гнева. Перед ней стояла блондинка. В ее руке, поднятой как топор палача, зловеще блестели длинные лезвия ножниц. Солнечный луч отразился в стали, ослепив Локсар на мгновение.

***

— Не верю, что они решатся на что-то вопиющее, — Касуми пыталась заглушить нарастающую панику в голосе. Она смотрела в окно на пустой двор. — Да и наша Джув… она сильнее, чем кажется. Она не даст себя в обиду… — Но уверенности не было. Мысль о том, что Лэй способна на любую подлость ради мести, леденила душу. — Они уже причиняют ей боль, Кас, — Наоми произнесла тихо, но так, что каждое слово падало, как камень. Ее рука легла на деревянную парту. Раздался резкий, сухой треск – под ее пальцами древесина лопнула, оставив глубокие царапины от внезапно удлинившихся и заострившихся ногтей. Ее гетерохромные глаза горели холодным пламенем. — И я знаю какую. Они хотят отнять то, что ей дороже всего. Ее связь с мамой. — Теперь… теперь, когда ты так говоришь… — Касуми обхватила себя руками, пытаясь сдержать дрожь. Ее голубые глаза расширились. — Мне так страшно… — прошептала она, голос сорвался. — Это гадкоепредчувствие… оно грызет меня изнутри, как червь. Боюсь… боюсь, что мы уже опоздали, и они зашли слишком далеко.

***

      Все случилось стремительно и жестоко. Резкие щелк-щелк-щелк стальных лезвий разрезали воздух. На траву, как синие струи пролитой крови, упали длинные пряди, еще недавно собранные в привычные с детства хвосты. Порванные резинки отлетели в стороны. То, что осталось на голове Джувии, едва достигало плеч – рваные, неровные космы, жалко прилипшие к коже шеи и лба. — Падаль! — шипела блондинка. Она швырнула ножницы на траву. — Ты мне омерзительна! Это был расчет, да? Специально щеголяла своей "короной", чтобы унизить нас?! — Она пнула лежащие на земле пряди. — Не смей ставить себя выше, тварь! Теперь на тебя даже смотреть противно! Запомни – ты никто! Никчемная уродина!       Ее крики доносились до Джувии словно из-под толстого слоя воды. Она оглохла, ослепла для всего мира. Единственное, что она видела – собственные руки, дрожащие на коленях, и на них – горсть синих шелковых нитей, отрезанных от ее существа. Глаза, широко распахнутые, были пусты, лишены фокуса. Перед внутренним взором проносились видения: - Твои волосы такие красивые, мама! – ее детский восторженный шепот. - Вот почему ты должна носить свои с гордостью, снежинка. Они – мой дар тебе. – Нежный голос Инессы, пальцы, заплетающие их в хвосты. - Я никогда-никогда их не отрежу! Хочу быть такой же красивой, как ты! – Клятва, вырвавшаяся из детского сердца.       Пальцы матери, нежно проводящие расческой по ее длинным распущенным волосам. То же наследство носят Наоми и Касуми. Обет перед памятью матери. Теперь – растоптан. Разрушен.       Первая слеза упала на ладонь, смешавшись с прядями. Потом вторая, третья. Молчаливые слезы текли по бледным щекам, скрываемым теперь лишь короткими, неровными волосами. Она смотрела в никуда, в глубь собственного горя. — Заткнитесь! Отойдите от нее! – Режущий, полный неконтролируемой ярости крик заставил мучительниц отпрянуть. Нацу стоял как разъяренный дух огня. Его серые глаза пылали алым адом, пламя лизало сжатые кулаки, распространяя волны жара. Увидев это, девочки замерли, лица побелели от животного страха. Запахло не метафорической, а самой настоящей паленой опасностью. — Как вы посмели?! – Его голос гремел, сотрясая воздух. – Идиотки! Мерзкие твари! Вы вызываете у меня отвращение! – Пламя на его руках взметнулось выше, угрожающе. Как и прежде, обидчицы бросились наутек с визгом ужаса. — Если хоть раз подойдете к ней – сожгу дотла! – рявкнул Нацу им вслед. Джувия вздрогнула от его тона – такого дикого, первобытного. Это пугало, но где-то в глубине замерзшей души шевельнулось крошечное тепло. Он пришел. Снова. Не оставил. — Джув?.. – Голос Нацу сменился на сдавленный шепот. Он опустился перед ней на колени, осторожно отодвинул короткие пряди с ее мокрого от слез лица. Его пальцы дрожали. – Ты ранена? – Он искал физические повреждения, но его взгляд зацепился за жалкие остатки ее гордости, за синий ковер на траве. Ужас и вина сковали его. – Прости… – вырвалось хрипло. – Прости меня, Джув… – Он крепко обнял ее, прижимая к себе, как хрупкую куклу. Она не ответила на объятия, оставаясь недвижимой, опустошенной. Он чувствовал, как ее худенькое тело слегка дрожит. – Я должен был прийти… раньше… – Его слова прерывались, губы прижались к ее коротко остриженному виску. Дрожащей рукой он поднял с травы одну прядь, сжимая ее так сильно, что костяшки побелели. — Нацу… – еле слышно прошептала Джувия, пытаясь собрать мысли. "Не его вина… Это все моя беспечность…" — Виноват… – шептал он, слезы капали на синий шелк в его руке, повторяя ее недавние слезы. – Прости, Джувия… Твои волосы… твоя часть… – Голос сорвался. – Я так… я… — Джув! — Детка, ты цела? К ним подбежали Касуми и Наоми, запыхавшиеся. Они услышали его последний крик. — Слава богам… – прошептал Нацу, не отрываясь от Джувии, но его хватка ослабла. — Джувия! – Сестры почти одновременно вскрикнули, осторожно, но настойчиво отодвинув Нацу. Касуми мгновенно опустилась на колени сзади, охватив сестру руками. Наоми присела перед Джувией, ее синий и фиолетовый глаза метали молнии гнева и боли. Она аккуратно взяла лицо сестры в ладони, осматривая каждую черточку. — Боже правый… что они натворили? – Голос Наоми, обычно такой ровный, дрожал от невероятного для нее накала эмоций. Ее взгляд скользнул с лица Джувии на ее изуродованные волосы, на синий шелк, разбросанный по траве. Касуми вскрикнула, судорожно сжав руку сестры, ее глаза наполнились слезами. – Кто?! – вырвалось у Наоми, ее пальцы непроизвольно сжались. – Тебе больно? Они тебя не тронули больше? — Я… виноват. – Нацу поднялся, его голос был глухим, лишенным силы. Он стоял поодаль, сжимая в кулаке ту самую прядь. – Они напали… а я опоздал. Не защитил… – Последние слова прозвучали как приговор самому себе.       Наоми медленно выдохнула, отпустив лицо младшей Локсар. Ее взгляд стал расчетливым. Она открыла свою сумку и достала маленькие, острые ножницы. Молча, одним взглядом, она дала сестре понять задачу. Касуми, кивнув сквозь слезы, взяла ножницы. Ее движения были осторожными и умелыми, когда она начала подравнивать самые рваные прядки на голове Джувии, пытаясь придать хоть какую-то форму. — Здесь вина многих, – тихо, но отчетливо сказала Наоми, поднимаясь и обращаясь к Нацу. Ее гетерохромные глаза были неумолимы. – И наша – за то, что предвидели и не предотвратили. И твоя – за то, что не успел. – Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. – Нацу, – ее голос стал тверже, – сейчас Джувии нужно пространство и забота сестер. Ей не нужны новые потрясения. Прошу тебя – отойди. Дай нам позаботиться о ней. Это сейчас важнее всего. Спасибо… за то, что прогнал их. Но дальше – наша задача.       Нацу сжал прядь волос. Он кивнул – коротко, резко. Больше слов не было. Он метнул последний взгляд на Джувию, которая наконец вышла из ступора и слабо позвала его имя: - Нацу…?       Но он уже развернулся и побежал, не оглядываясь, его розовые волосы мелькнули и исчезли за углом школы, унося с собой груз неподъемной вины и сжатую в кулаке синюю нить прошлого.       Джувия сжала кулаки, пряди, теперь неестественно короткие, падали ей на лоб. Ее глаза метались между сестрами. Волнение сдавило горло. — Нао, — голос Джувии дрогнул, — зачем... зачем было так говорить? — Она непонимающе покачала головой, пальцы нервно перебирали край синей юбки. — Он же помог! Выгнал их... а ты... — Она не смогла договорить, вспомнив, как Нацу буквально вырвал ее из кольца насмехающихся девушек, его лицо, искаженное яростью и... страданием.       Наоми вздохнула, ее глаза смотрели с усталой, не по годам взрослой, мудростью. Рядом, на корточках, Касуми сосредоточенно работала ножницами, стараясь придать волосам близняшки хоть какую-то форму. Ее хвост покачивался в такт движениям. — Потому что правда часто бывает колючей, Джув, — начала Наоми, ее голос был спокоен, но в нем звучала горечь. — Твой лучший друг... Он дал клятву защищать тебя еще тогда, когда вы стали не разлей вода. И какое-то время его голова и кулаки справлялись с мелкими пакостниками. Но... Мы прячем нашу... искру, как велела мама. Но люди – они чувствуют. Чувствуют холодок от нас, отличие. Не знаю, видят ли они в нас ведьм, фей или просто уродок, — ее голос дрогнул на последнем слове, но она взяла себя в руки, — но ненависть их настоящая. Глубокая. И она копится.       Касуми осторожно отстранилась, осматривая свою работу. Ее сердцевидное лицо было серьезно. — Мы растем, Джуви, — тихо добавила она. — Цветем, но не так, как все. Не так пышно, не так... обычно. А парни... они видят что-то иное. Что-то, что их манит. И это сводит других девчонок с ума. Ревность – страшная штука. Она сжирает изнутри. И когда объект их обожания смотрит только на тебя... Их отчаяние ищет выход. И находит. В тебе. Вот и прорвало. Весь этот грязный поток. — Она махнула рукой.       Джувия сжала веки, пытаясь заглушить жгучую боль в глазах. В памяти всплыли не слова Нацу о помощи, а его сдавленный шепот, пропитанный такой тоской, когда он прижимал ее к себе: «Твои волосы... Не прощу...» — То есть Нацу... он и вправду... — шепот сорвался с ее губ. Щеки вспыхнули алым румянцем. Намеков было море – его взгляды, застенчивые улыбки, готовность встать горой. Но поверить, что она может вызывать такие чувства... это казалось невероятным. — Теперь понятнее? — Наоми скрестила руки на груди, наблюдая, как Касуми аккуратно срезает еще одну неровную прядь. Ее взгляд был тверд. — Это и есть изнанка ревности, детка. Темная, уродливая сторона. — Она бросила взгляд в сторону школы, где скрылись нападавшие. — А еще подлило масла в огонь это дурацкое поветрие на короткие стрижки. Все поголовно, как овцы, постриглись. Кроме тебя. Твои волосы до талии... они были как вызов. Но не горюй. Они отрастут. Быстрее, чем у любой из них.       Наоми сделала паузу, ее взгляд стал проницательным, изучающим лицо сестры. — И помни, Нацу – не камень. Он тоже может кому-то нравиться. Его ведь не раз при всех допытывали, какая девчонка ему по душе. — Уголки ее губ дрогнули в почти улыбке. — И он, краснея до корней своих розовых волос, каждый раз бубнил одно и то же: «Ну... с длинными-длинными волосами. Синими. И глаза... такие же. И кожа... ну, знаете, бледная.». — Наоми подняла бровь, ее глаза сверкнули. — Звучит до боли знакомо, не находишь? А уж то, что вы выросли бок о бок, играли в одни игрушки, делились секретами... Это не просто дружба, Джуви. Это... связь. Глубокая. — Она наклонилась чуть ближе, понизив голос. — А его поступки? Как он смотрит на тебя? Как готов в огонь и в воду? Как плакал сегодня? Это не просто дружеская забота. Он... горит для тебя. Всей своей душой.       Слова «Это не просто дружба» прозвучали негромко, но упали, как раскат грома, в тишину школьного двора. Они эхом отозвались в голове, заставив кровь прилить к лицу с новой силой. Она инстинктивно прижала ладонь к груди, чувствуя под ней бешеный стук сердца. — Нао права, сестренка, — тихо, но уверенно произнесла Касуми, все еще стоя на коленях позади. Ее пальцы осторожно пригладили одну из укороченных прядей на виске. — Нацу... он солнышко для всех. Улыбчивый, дружелюбный. Но с тобой... — Она сделала паузу, ища слова. — С тобой он другой. Мягче. Внимательнее. Более... настоящий. Он и с другими девчонками-то толком не разговаривает, кроме как по делу. А с тобой часами может болтать ни о чем. А сегодня? Он ворвался сюда, как разъяренный дракон. А потом... потом смотрел на тебя так, будто сам совершил что-то непоправимое. Раскаивался.       Джувия опустила взгляд, ее пальцы вцепились в синюю ткань юбки. Голос дрожал, когда она заговорила, пытаясь рационализировать, найти логичное объяснение буре чувств внутри: — Его душа... она просто так устроена. Светлая. Добрая. — Она выдохнула. — Окажись на моем месте другая... скажем, Алиса... он бы тоже бросился на помощь. Он же Нацу. — Ага, как же, — фыркнула Наоми, скрестив руки. — И тоже собрал бы ее обрезанные волосы в кулак, словно самое дорогое сокровище? Рыдал бы над ее плечом, повторяя, что никогда не простит себе? Каялся бы, как последний грешник, за то, что опоздал на пару минут? — Ее слова били точно в цель. Джувия вжала голову в плечи. — Ох, Джувия-Джувия, — вздохнула Наоми. - Ты у нас умница, книгочей, а в таких вещах – слепая крошка. — Так объясни! — вырвалось у младшей Локсар, она подняла на сестру влажные от навернувшихся слез глаза. — Объясни так, чтобы я поняла! Я... я не могу поверить... — Поверить? — Наоми мягко коснулась пальцем подбородка сестры, заставляя ее поднять голову выше. — Тебе нужно было всего лишь взглянуть на него, малышка. Взглянуть в его глаза, когда он выдохнул это «Я понял». В них не было просто облегчения. Там была... решимость. Стальная. Как у отца после... — Она запнулась, не желая бередить старые раны. — Главное, — она перевела дух, ее голос снова стал твердым и практичным, — ты жива. Ты здесь. Относительно цела. Шрамы... — ее взгляд скользнул по обрезанным волосам, — бывают не только на теле. Но и они заживут. С нами – быстрее. — Спасибо, — прошептала Джувия, и на ее губах дрогнула слабая, но искренняя улыбка, обращенная к обеим сестрам. — Тебе, Касу... и тебе, Нао. И... за волосы. — Она машинально провела рукой по прядям у шеи. — Жалко? Да. Но не смертельно. Скоро снова отрастут. А маму... маму я помню не волосами. — Она прижала руку к сердцу. — Она здесь. Всегда.       Но вновь, как назойливая мушка, в сознании всплыл сдавленный, разбитый голос Нацу: «Прости... Вся вина на мне... Не прощу...» — Нацу... — прошептала Джувия, глядя в ту сторону, куда он убежал. — Что с ним? Почему он... так?       Внезапно перед ее внутренним взором возникла картина из прошлого. Маленькая Джувия, с еще длинными хвостиками, стояла на коленях перед рыдающим Нацу. Он сидел, поджав колени, лицо спрятано в руках. — Всё хорошо, Нацу, — Она осторожно обняла его дрожащие плечи. — Я здесь. Рядом. Всегда буду. — Она отстранилась, поймав его заплаканный взгляд. — Я не могу быть солнцем, как ты, — сказала она задумчиво. — Оно слишком жаркое. Но... — ее губы растянулись в мягкой, ласковой улыбке, — солнце – это ведь звезда? Значит, я могу быть твоей звездой. — Она кивнула, словно утверждая это решение. — Чтобы светить тебе даже в самой темной ночи. Ведь звезды не гаснут. Никогда. И рассвет... — ее голос стал тише, — рассвет обязательно наступит. Я обещаю.       Мальчик замер, глядя на нее. Слезы остановились. В его широко раскрытых серых глазах отразилось все небо. — Он... он ни капельки не изменился, — прошептала нынешняя Джувия, выныривая из воспоминаний. На щеке блеснула непрошенная слезинка. — Все тот же... преданный... и бесконечно винящий себя за чужие ошибки. — Она вытерла щеку тыльной стороной ладони. — Интересно... зажили ли его раны? Время-то прошло...

***

      На следующий день атмосфера в школе была сюрреалистичной. Едва Джувия переступила порог, как ее окружила толпа вчерашних хулиганок, кроме самой Лэй, которая стояла поодаль, мрачно прислонившись к стене. Их глаза были красными от слез, голоса дрожали, руки тянулись, чтобы коснуться и извиниться. Шок сковал Джувию. Она стояла, не в силах пошевелиться, пока поток покаянных слов обрушивался на нее.       И вдруг, сквозь этот шум, в ее памяти ясно прозвучал мягкий, мелодичный голос матери: «Любовь, дитя мое, – это чистая стихия. Как вода, как ветер, как пламя в очаге. Сама по себе она прекрасна и сильна. Но форма ей... ее направление... – зависят от сердца, которое ее носит. Она не бывает фальшивой в своей основе. Лишь... искаженной. Замутненной страхом или гневом. Как и ревность – дитя неуверенности и желания. В самих этих чувствах нет порока, Джувия. Отвратительны лишь поступки, на которые они толкают слабые души. Помни это.»       Эти слова, как платок, обернулись вокруг ее озябшей души. Она не произнесла их вслух, но они дали ей силы не оттолкнуть всех этих девушек, а просто молча принять их запоздалое раскаяние, понимая сложную игру чувств, приведшую к вчерашней жестокости. Ее синие глаза смотрели поверх их голов, вдаль, где маячила фигура блондинки. В них не было ненависти. Лишь холодная грусть.

***

      День прощания наступил слишком быстро. Они стояли на пустынном углу у школы, где все начиналось – Нацу и Джувия. Слишком долго. Их объятия были крепкими, отчаянными, словно они пытались остановить время, вжаться друг в друга, чтобы расстояние не разлучило. Джувия чувствовала тепло его тела сквозь толстовку, слышала его учащенное дыхание у своего уха. Запах дыма и чего-то неуловимо его смешивался с ее собственным свежим ароматом.       Наконец, Нацу осторожно отстранился. Его глаза с невыразимой нежностью и грустью скользнули по ее лицу, остановившись на волосах. Теперь они были собраны в два хвостика по бокам, едва достающих до плеч – результат стараний Касуми, пытавшейся спасти положение. Он медленно поднял руку. Пальцы осторожно, почти благоговейно, коснулись одной пряди, выбившейся из резинки. — В следующий раз... — его голос был тихим, хрипловатым от сдерживаемых эмоций, — я очень хочу увидеть тебя... снова с длинными волосами. Как раньше. — Он застенчиво улыбнулся, и в этой улыбке была вся их общая история – игры, секреты, защита, первая, еще неосознанная любовь.

***

      Теплый ветерок играл синими прядями Джувии, теперь аккуратно уложенными на плечах. Она сидела, прислонившись к старому клену, его листва отбрасывала узорчатые тени на страницы книги в ее руках.       Нацу лежал рядом, раскинувшись на траве, его голова покоилась на ее коленях, словно на подушке. Его темно-красные глаза были полуприкрыты, выражение лица – абсолютно безмятежное, как у кота на солнце. Розовато-красные пряди рассыпались по черной ткани ее платья.       Джувия перевернула страницу, и ее взгляд скользнул вниз, на расслабленное лицо друга. Ее пальцы непроизвольно сжали корешок книги. Он выглядел таким... спокойным. Домашним. Она тут же взяла себя в руки, продолжая читать.       Внезапно Нацу приоткрыл глаза. Его взгляд упал на волосы, мягко ниспадающие с ее плеч, касающиеся края голубой перчатки. Он медленно поднял руку. Пальцы осторожно коснулись одной пряди, поймали ее, словно драгоценную нить. Мягкая улыбка тронула его губы. — В следующий раз... — его голос прозвучал тихо, чуть хрипловато от долгого молчания, но с той же теплой интонацией, что и два года назад, — очень хочу увидеть тебя... снова с длинными-длинными волосами.       Джувия замерла. Слова эхом отозвались где-то в глубине памяти, вызвав внезапный толчок под грудью. "Надеюсь увидеть тебя с длинными волосами в следующий раз..." - Она вскинула брови, синие глаза широко распахнулись от удивления. Взгляд их встретился – ее, полный вопроса, и его, спокойный, теплый, с легкой тенью той же застенчивой надежды, что и тогда, на прощании.       Нежная улыбка медленно расплылась по ее лицу. Не думая, она отложила книгу в сторону. Пальцы легли ему на лоб, а затем двинулись выше, запутавшись в его вечно взъерошенных прядях, нежно растрепав их. "Мне кажется, или я где-то это уже слышала?" — пронеслось в голове девушки, пока ее пальцы бессознательно перебирали его мягкие пряди.       Под грудиной что-то сладко и тревожно защемило. Она почувствовала, как Нацу чуть сильнее прижался щекой к ее колену. Его тихое, довольное сопение было ответом красноречивее любых слов.