Дочь льда и сын огня

«Deus gratias…» (Слава богам…) — пронеслось в моей голове, когда мы с Нацу переступили порог лагеря «Хвост Феи». Никто не заметил нашего отсутствия — ни вечно бодрствующий Эрик, ни любопытная Акеми. Мы молча договорились не поднимать шума — последнее, что нужно сейчас, это паника.       Нацу, несмотря на усталость, бережно поддерживал отца. Игнил встретил нас у ворот. Его глаза сразу же оценили ситуацию. После осмотра он подтвердил: демон действительно изгнан, но… «Психика — хрупкая вещь, особенно когда в нее вторгается тьма», — сказал он, проводя пальцами по лбу отца.       Нацу предложил остаться на ночь. «Я могу спать на полу!» — настаивал он. Но я покачала головой. — «Ты сделал достаточно…» Он и так рисковал ради нас больше, чем должен был.       Утро принесло новый удар. Отец… не помнил ничего. Ни меня, ни Касуми, ни даже маму. И самое страшное — он не осознавал, что потерял. «Ubi memoria tua?» (Где твои воспоминания?) — мысленно спросила я, наблюдая, как он спокойно пьет чай, будто ничего не произошло. Казалось, все было как всегда. Но взгляд… взгляд был чужим.       Касуми, вечно пропадающая с Греем и его компанией, ничего не заметила. «Хорошо хоть, ей не пришлось это видеть…»       Игнил объяснил все, когда я привела к нему отца. «Демоническая магия — это яд для человеческого разума», — сказал он. Оказалось, отец годами использовал кристаллы застывшей демонической крови, защищая меня. «Каждый раз, когда он впускал тьму в себя, он терял часть себя…»       Прошло несколько дней. Я показывала ему фотографии, рассказывала истории… Ничего… Его темно-синие глаза оставались пустыми, как зимнее небо. «Мама…» — мысленно позвала я. — «Что мне делать? Только-только он начал снова улыбаться, только-только мы… Если бы ты была здесь… Ты бы знала, как вернуть его…»       В комнате пахло чаем и чем-то неуловимо родным — возможно, воспоминаниями. Но для отца этот запах ничего не значил. Он сидел за столом, спокойный и… чужой. «Non te amittam iterum…» (Я не потеряю тебя снова…) — поклялась я про себя, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Но я сжала кулаки — нет, я найду способ. Я должна.       За окном пролетела птица, отбрасывая тень на стену — на мгновение мне показалось, что это силуэт мамы. Но когда я обернулась, там никого не было. Только я… и человек, который когда-то был моим отцом.

***

      Поговорка «утро добрым не бывает» висела в воздухе тягучим, горьким дымом. Особенно сегодня — для Джувии оно было хуже сотни школьных звонков под дождем.       Её внешность кричала о боли:       Синие волосы — обычно собранные — теперь растрепаны, как воронье гнездо после бури, свободно падая на плечи и лопатки.       Темные круги под глазами, глубокие и синюшные, как свежие синяки — отметины бессонной ночи, проведенной в слезах, лицом в подушку.       Черное платье выглядело помятым, одна лямка сползла, обнажив хрупкое бледное плечо и верх шрама. Она не поправляла его.       Босые ноги ощущали холод деревянного пола, но девушка будто не замечала.       На шее мерцал кулон матери — синий ледяной кристалл с застывшей внутри белоснежной снежинкой, холодный утешитель. — Доброе утро, Джу! — Голос Хару донесся с кухни, светлый и непринужденный, как будто ничего не случилось. Он стоял у плиты в своей белой рубашке и черных брюках, белый хвост аккуратно лежал на спине. Его темно-синие глаза смотрели на нее с дружелюбным, но пустым любопытством. — Доброе… — Её ответ был едва слышным выдохом, шепотом, потерявшимся в скрипе дверцы холодильника. Она сунула голову внутрь, в царство холода и конденсата. Раньше этот ледяной воздух очищал мысли… Теперь — лишь напоминал о пустоте внутри. «Никакого облегчения…» «Еда? Нет…» — Аппетита не было. Ничего не хотелось. Только — запереться в комнате. Зарыться в одеяло, как в сугроб. Уснуть. А проснуться… когда этот кошмар исчезнет. Или когда в глазах отца снова появится тот свет.       Прозвище «Джув»… — Оно ожогом прошло по сердцу. Это был подарок отца. Для своей «маленькой звездочки». Теперь же оно звучало как чужая монета — плоская, без ценности. Так звали ее Нацу, друзья… Отец и сестры вкладывали в него целый мир. Сейчас — лишь набор звуков. Хотелось крикнуть: «Не называй меня так!» Но он не поймет… Она все перепробовала. Фотографии, истории, терпение — ничто не пробило стену амнезии. Даже песни, ее убежище, молчали в его душе. Ее взгляд скользнул к гитаре у стены, прислоненной как забытый солдат. «Но… что теряю?» — Только остатки рассудка. — «Нервные клетки не восстанавливаются», — насмешливо напомнил ей школьный учебник. Бог любит троицу… или просто издевается?       Она медленно подошла к гитаре. Пальцы скользнули по деревянному корпусу. Она опустилась на пол, скрестив босые ноги.Провела по струнам — тихий, дрожащий аккорд разлился по кухне. — О, новая песня! Здорово! — Хару обернулся от плиты, его лицо озарилось искренней, но поверхностной радостью. — Как же мне повезло, что я живу в одном доме с такой классной певицей! — Он улыбнулся, совершенно не замечая её боли. — Ради такого стоило потерять память! «Прости меня, отец… но… чтоб у тебя язык онемел! «Стоило»? Стоило потерять нас? Больно. Невыносимо. Но… говорят, надежда умирает последней».       Она глубоко вдохнула, закрыла глаза. Мир сузился до темноты под веками, до древесины гитары под пальцами, до вибрации струн. Ты невозможен Навязчивый чудак. Хочу помочь тебе, Но я не знаю как.       Джувия подняла глаза и встретилась взглядом с отцом. Ее глаза — точная копия его собственных — сверкнули мольбой. «Посмотри на меня… Узнай меня…» — звучало в каждом вздохе, в каждом движении ее пальцев по струнам.       Хару вздрогнул. В ее взгляде он увидел бездну боли, глубокой, как трещины в леднике. Его пальцы непроизвольно сжали край стола, костяшки побелели. «Почему мне так… больно смотреть на нее?»       И тогда он увидел ее. За спиной Джувии, словно сотканная из лунного света, стояла девушка в белом плаще. У нее синие волосы, такие же, как у поющей девушки, а фиолетовые глаза — глаза, которые он должен был помнить — смотрели на него с невыразимой грустью. «Кто… ты?» Призрак не отвечал. Только качала головой, и в этом движении было столько нежности и сожаления, что его сердце сжалось. Странное чувство — теплое, щемящее — поднялось в груди. «Я… хочу обнять ее.»       Не потому что она красива. Не потому что влечет. Потому что… «Когда она плачет… мне кажется, что рушится мир.»       Это было глупо. Он не знал ее. Не помнил. Но знал, что это чувство — не любовь. Не страсть. Это было… что-то большее. Что-то… родное. «Почему?!»       Призрак печально улыбнулась — и растворилась, оставив после себя лишь холод… и тишину.       Джувия пела. Он слушал. И не понимал. Но чувствовал… Что должен вспомнить. Во что бы то ни стало. Ты такой смешной, И ты очень, очень, очень злой! Ты приходишь И все бродишь Вокруг. Чтоб меня увидеть, ты готов на все, Ужасный мой друг. А знаешь, я тебя тоже, так ждала! Наверное, это я сошла с ума       Последние ноты замерли в воздухе, словно снежинки перед падением. «Respice me… (Узри меня…)» — молилась она про себя, наблюдая, как отец медленно поднимает на нее глаза. Его глаза сейчас были полны смятения.       Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Она подняла на него взгляд — синие глаза, полные немой мольбы, блестели от непролитых слез. «Это же я, твоя Джувия… Твоя младшая…» — Джув… Эта песня… — Голос Хару дрогнул. Он встал из-за стола.       Джувия замерла, когда его пальцы осторожно коснулись ее руки. «Не дышать… Не спугнуть этот момент…» — Она взяла его ладонь, чувствуя, как дрожат ее собственные пальцы. Гитара тихо звякнула, когда она встала. — Ты хочешь сказать, что я тебе… нравлюсь? — спросил он, и в его голосе звучала искренняя растерянность. «Deus, non… (Боже, нет…)» — мысленно застонала Джувия. Щеки вспыхнули румянцем. — «Только не подумай, что я… что это… Пойми правильно… Вспомни…» — Ну конечно! Ты же мой отец!       Не дожидаясь ответа, она бросилась в объятия, прижавшись лицом к его рубашке. Она чувствовала, как он замер, затем его руки медленно, неуверенно обняли ее в ответ. «Так давно…» — пронеслось в голове. Последний раз, когда они так обнимались… Мама еще была жива. Нацу обнимал по-другому — крепко, жарко, с пылом. Но эти объятия… — Прости, Джув, но… — Его голос прозвучал над ее головой, и она почувствовала, как его руки напряглись. — Я… не помню. Ни детей… Ни жену…       Джувия резко отстранилась. Глаза, полные боли и предательства, сверкнули. Слезы, которые она так старалась сдержать, теперь катились по щекам, оставляя мокрые дорожки на бледной коже.       Только что зародившийся огонёк в груди погас под холодным дождём реальности. «Этот звук — будто хрустальный кубок разбился о каменный пол где-то в глубинах моего сознания.» — Её пальцы непроизвольно сжались. — «Per omnes deos! (Клянусь всеми богами!) Что ещё я должна сделать?!»       Она резко подняла голову, синие волосы распушились от внезапного движения. — Я — твоя кровь, Хару Локсар! Ты — мой отец! Разве одинаковые фамилии, одинаковые глаза — ничего не значат?!       Хару отступил на шаг от этой неожиданной вспышки. — Погоди… — он поднял руки в умиротворяющем жесте. — Давай… давай разберёмся спокойно.       Его пальцы прижались к вискам, лицо исказилось от внезапной боли. «St! (Тише!)» — упрекнула себя Джувия, видя его страдание. — «Mea culpa… (Моя вина…) Он сейчас как ребёнок в тёмной комнате — ничего не видит, не понимает. А я кричу на него за это. Воспоминания… если они возвращаются, должно быть чертовски больно. Oh pater… (Отец…) Как же ты умудрился так вляпаться? Sed… incipiamus denuo. (Но… начнём заново.)»       Её взор смягчился. Без слов она развернулась и быстро вышла из комнаты. Через мгновение она вернулась, бережно прижимая к груди деревянную рамку. На фото — счастливые лица: Инесса с мягкой, счастливой улыбкой. Маленькая Джувия с двумя длинными хвостиками по бокам — они торчали, как крылья стрекозы. Касуми с тогда еще короткой прической, делает смешную рожу, глядя в объектив. Наоми с тёмно-синей косой до лопаток. И Хару — улыбающийся, обнимает за плечи жену.       Джувия бережно протянула фотографию. — Видишь? — она провела пальцем по фото, указывая на каждого человека на нем. — Это ты… а это мама, твоя Инесса. Любовь всей твоей жизни. А это мы… твои дочери. Я — Джувия… Касуми… и Наоми. Хару прищурился, его пальцы осторожно взяли рамку. Глаза бегали от лица к лицу. В его голове вспыхивали обрывки: детский смех, маленькие ручки, цепляющиеся за одежду. Но боль раскалывала череп, не давая картинке сложиться. — Я… — он поднял растерянный взгляд на Джувию, но она уже отвлеклась.       Ее взор упал на желтый листок, торчащий из-за рамки.       Она вытянула его — письмо. Почерк отца — нервный, порывистый, но родной. «Это фото… годами стояло у меня. Как я могла не заметить?!»       Ее пальцы развернули листок. Не песня… а крик души. И вдруг — мелодия в голове. Джувия не заметила, как начала петь. Тихо, будто в трансе. Ощущение было странным — будто она стояла на его месте, чувствовала все то же, что и он. Хару смотрел на нее растерянно, его руки дрожали. — Джув… что…?       Но она не отвечала. Песня лилась сама, словно душа отца говорила через нее. Джувия, остались мы с тобой совсем одни И это было очень страшно, Джувия Я должен был остаться здесь с тобой Но я теряю себя и ощущаю как-будто я другой       На обратной фотографии был лишь один куплет песни. Закончив его, она стала искать следующий. Найдя его, достала и продолжила петь. Ее голос дрожал, сердце болезненно ныло. Хару застыл истуканом, смотря на нее расширившимися от шока глазами. Воспоминания возвращались к нему одно за другим. Они проносились перед его взором, пока нечеткие, с неразборчивыми голосами. Из за магии я живой, но совсем сумасшедший Я должен спасти тебя Но как мне спасти себя? Ты прости, ведь я все делал любя, я просто забыл тебя — Ого. Удивительная песня. — Еле слышно произнес он, смотря на фото в руке. — Ты не знаешь, что это значит? — Джувия присела на колени, ища следующий куплет. Найдя его, протянула отцу. По ее щеке скатилась слеза. Он осторожно взял листок из ее дрожащих пальцев, поднес к глазам и неуверенно продолжил. Джувия, ты прости, но я вот вот улечу Я изменяюсь, но я не хочу И мне так горько тебя огорчать Но на мне лежит крови печать       Следующий припев они исполнили уже вместе. Джувия взяла гитару, играя на ней звучащую в голове мелодию. Из за магии я живой, но совсем сумасшедший Я должен спасти тебя Но как мне спасти себя? Ты прости, ведь я все делал любя, я просто забыл тебя       Джувия пела, закрыв глаза, выполняя привычные действия на гитаре. По ее щекам текли слезы.       Они словно ушли в себя, не обращая внимания на другие вещи.       Акеми и Нацу тайком наблюдали за ними, смотря через бинокли в окно их домика. Их лица выражали непонимание и шок. — Что происходит? — спросила розовласка у брата. Тот покачал головой. — Понятия не имею.       Наконец головная боль у Хару прошла и его разум заполнило множество воспоминаний, начиная с детства и заканчивая нынешними событиями.       Приют, строгие и хмурые воспитатели, дети, мало чем отличающиеся друг от друга, среди них он сам. Мальчишка с длинными белыми волосами, стричь волосы тогда было некому, и пустыми синими глазами. На нем рубашка с болтающимися рукавами, сразу видно, на вырост, порванные в внизу штаны.       Работа в шахте. Злобное лицо приказчика, мелькающий в воздухе кнут, адская боль в спине. Он, уже постарше, лежит на земле, его спину украшают заметные даже через рубашку, кровоточащие раны. Он приподнимается, с трудом удерживая себя руками и оборачивается к своему мучителю. Его синие глаза наполнены болью и ненавистью.       Вот он закрывает от приказчика своего напарника, старика, которого сейчас должны бить, но его все равно отталкивают в сторону и делают свое дело, а именно, выбивают дух из еле живого тела.       После они отвозят добытые кристаллы в определенное место, но решают сделать по дороге привал и лечь поспать на природе. Хару и напарник ложатся на траву, закрывают, как вдруг парнишка вскакивает с места, оборачивается и застывает, широко распахнув синие очи. Его лицо краснеет, в синих радужка отражается сидящая на большом камне красивая синеволосая девушка с фиалковыми глазами, в белом плаще.       Вот она ведет его через подземелья, показывая скрытые в них богатства. Затем кормит, поит, признается в чувствах, на которые он отвечает взаимностью, крепко сжимая маленькие, холодные, но ставшие такими родными ладони.       Поход в гибельное место шахты, где их едва не завалило, но все они чудом спаслись, кроме приказчика, тело которого стало льдом, а после рассыпалось на множество мелких кусочков.       Далее шли обрывки их новой жизни. Теперь они пара, причем, мягко говоря, необычная. Человек и Юки-Онна, ледяной демон, ледяная дева, как ее называли рабочие того рудника. Свидания, хождения за ручку, объятия, первый поцелуй. Наконец свадьба. Он в непривычном, оттого немного неудобном, элегантном костюме, она, еще прекраснее чем обычно, в свадебном платье, с прикрывающей лицо фатой, с букетом синих роз в руках.       Со свадьбой поначалу были проблемы. Никто не хотел венчать человека и нечисть, но им все же удалось найти того, кто согласился сделать это, хотя, им все равно пришлось делать это тайно. Свадьба прошла самым, что ни на есть, скромным образом, но им было все равно. Главное, что они теперь всегда будут вместе и никто им этого не запретит.       Далее вопрос о детях и ритуал, проведенный, практически, сразу после свадьбы. Он волновался, мол, как отреагируют друг на друга их души, они ведь такие разные, но Инесса успокоила его, сказав, что все будет хорошо. И вот они сидят на коленях друг напротив друга, в кругу горящих свечей, в своих свадебных нарядах, сцепив пальцы, наблюдая за тем, как из их тел выходят души, маленькие, светящиеся голубым, розовым, и множеством других цветов, шарики, сливаются в одно целое, после чего летят к Инессе, исчезая внутри ее тела. Она охает и обхватывает себя руками. На его вопрос, все ли с ней хорошо, отвечает, что у них будет тройня. Точнее, сперва родится первый ребенок, а потом еще два. Хару был самым счастливым человеком в мире.       Хоть у них и появились дети и жизнь стала более спокойной, они не ненавидели эту рутину. Внешне и внутренне они все еще были подростками, хоть ему и тем более ей было уже немало лет. То было счастливое время, жаль, только, недолгое.       Неожиданная смерть жены, депрессия, живое напоминание о ней в виде малышки Джувии, начавшие нападать на нее монстры, от которых он ее защищал, используя запретную магию, кровь демона. И наконец нынешние, последние события, вплоть до этого дня.       Для него все было словно в тумане, но он все равно знал, что сейчас должен сделать. Хару подошел к тихо плачущей Джувии, коснувшись ее плеча. Она с удивлением повернулась к нему и тут же оказалась в объятиях. Синевласка вздрогнула, широко распахнув блестящие от слез глаза. — Я помню тебя. — С улыбкой прошептал он, положив ладонь ей на голову, пуская далеко не скупую мужскую слезу. — Папа… Ты… Ты вспомнил… — прошептала Джувия с ответной улыбкой, обнимая отца в ответ. На сей раз по ее щекам текли слезы не боли, а счастья.