Окно напротив

      Гарри стоял у окна с кружкой в руке, наслаждаясь легким ветерком из открытых настежь створок. Воздушные порывы шелестели светлыми занавесками, страницами книги, лежащей на подоконнике, разгоняли струйку пара, исходящего от горячего кофе в его руке. Из окна была видна не сильно оживленная улица на задворках маггловского Сохо, куда Гарри переехал, прячась от шумихи, пристального внимания, репортеров, поклонников и даже друзей, старающихся отчего-то постоянно устроить его личную жизнь и быт. Это все страшно утомляло, раздражало, и в итоге он принял решение сбежать. Да, не очень по-геройски, но ему не хотелось ссориться и объясняться. Хотелось покоя, размеренной жизни.       Поэтому он переехал в Сохо, сменил обстановку, гардероб и завел себе собаку — игривого золотистого ретривера, чтобы было с кем поговорить. Сейчас не хотелось ничего решать, смотреть далеко в будущее, планировать. Хотелось пожить для себя, понять кто он сам такой, без оказываемого, пусть даже и с наилучшими намерениями, давления. Его не смущало собственное безделье и праздность, он считал, что заслужил немного времени для себя, немного отдыха и лени. Только он и Рёк, тыкающийся в его ладонь холодным влажным носом.       — Ну, что тут у нас сегодня? — вслух сам себе сказал Гарри, отхлебывая кофе и устремляя взгляд на дом напротив.       Дом этот располагался через дорогу — серый фасад, мрачная лепка, большие окна, как и в его доме. Много квартир и студий, много разных людей. Некоторых он уже знал, ну точнее, иногда сторонне наблюдал за их жизнью через окно. Ничего такого, просто маленькая забава.       По утрам он пил кофе, сидя на подоконнике, и смотрел как на втором этаже дома напротив милая старушка поливала свои цветы в горшочках. Этажом выше крупный мужчина средних лет делал какие-то упражнения. Сбоку от него в окне явно какой-то мастерской молодая парочка — оба в халатах — обнимались прямо у окна. Чуть выше сидел на подоконнике рыжий кот и самозабвенно лизал свое пузо. Больше никого не было.       Он допил кофе и стал собираться на прогулку с Рёком. Тот уже вовсю приплясывал и прыгал возле него. Щелкнув поводком, Гарри вышел на улицу и, направляясь в сторону ближайшего парка, заметил большой грузовик компании перевозчика — кто-то новый въезжал в дом напротив. Гарри знал, что там сдавалась мансарда, на самом верху, с огромным овальным окном. Он часто разглядывал ее со своей стороны и всегда хотел заглянуть туда — уж больно красиво смотрелось это большущее окно под самой крышей.       Прогуляв несколько часов и успев перекусить по дороге домой, Гарри был в прекрасном расположении духа. Лето было теплым и сухим, обед вкусным, Рёк послушным, скоро день рождения, увидится с друзьями... В голове было по-хорошему пусто, светло и покойно. Подходя к дому, он заметил, что грузовика у подъезда напротив уже нет, а в мансардном окне горит свет.       — Интересно, — подумал Гарри, — кто же туда въехал?!       Остаток дня он читал и перед вечерней прогулкой автоматически посмотрел в окно, разглядывая большое, теперь мерцающее теплым светом овальное окно под крышей, занавешенное легким тюлем       А на следующее утро Гарри, привычно разглядывая знакомые окна за завтраком, увидел, что то самое мансардное окно раскрыто настежь. Занавесок больше не было, и стало видно сквозь широкий проем внутреннюю обстановку помещения самой мансарды. Этаж самого Гарри был на один ниже, так что он мог видеть только глубь комнаты, одну стену и потолок с огромной хрустальной люстрой. Из обстановки он разглядел небольшой диван, направленный как раз к окну, и большое зеркало на стене...       В глубине коридора, ведущего дальше в помещение, показалась фигура, скользнула и вновь исчезла. Гарри постоял еще пару минут в ожидании появления нового соседа, но так и не дождался и стал собираться на прогулку. Рёк сегодня был необычайно оживлен, все тянул и тянул его на улицу.       — Ладно, ладно, малыш, — потрепал он его под ухом.       В парке было хорошо, можно было укрыться в тени своего любимого дерева, смотреть как резвится Рёк, съесть завернутый с собой сэндвич и даже немного вздремнуть под стрекотание разных жуков. Дойдя до своего облюбованного места, он раздосадовано обнаружил, что оно было занято. Под многовековым раскидистым дубом возились двое мальчишек лет по тринадцать-четырнадцать. Они катались по земле, и было непонятно, то ли они дерутся, то ли пытаются защекотать друг друга.       Память вдруг услужливо подкинула воспоминание, глубоко запрятанное и давно не извлекаемое: лес, осень, он вновь дерется с этим гадким хорьком и явно побеждает. Враг почти повержен, помят и подмят под него, мантия разорвана, из его губ течет кровь, глаза горят злостью и решимостью... и вдруг прижимается к нему всем телом, обхватывая руками и даже ногами, повисая на нем, как коала на эвкалиптовой ветке. И на секунду Гарри, растерявшись, тоже обнимает его, прижимая к себе и отчаянно молясь, чтобы тот не услышал, как бешено стучит его сердце. Драко тут же отпускает и, развалившись на земле, отворачивается, зажмурив глаза. А Гарри, так и нависая над ним, смотрит на рассыпанные по красно-желтой листве белоснежные волосы. Видит, что почти за ухом у Малфоя застряла маленькая веточка, и почему-то у него начинает ломить руки от невероятного желания убрать эту веточку и потрогать розовую мочку. Но вместо этого Гарри вскакивает и убегает, оставив Драко там в листве, непонятно взволнованного, непобежденного, неразгаданного.       А после была зима и снежки с друзьями, и всякие шуточки про них с Джинни, и снежная битва. Гоняясь за Роном и Герм, он на кромке леса неловко скользнул ногой и покатился по снежному склону, упав в итоге в мягкий сугроб чуть ли не вверх ногами. Отряхиваясь и приходя в себя от головокружения, он услышал быстрые тревожные шаги по скрипучему насту.       — Ты в порядке? — обеспокоенный голос.       Гарри, нацепив очки, встретил нервный взгляд серых глаз, и нет, ему не показалось — стоящий напротив юноша беспокоился о нем.       — Вставай, — протянул ему руку Малфой.       Гарри ухватился за нее, но не стал вставать, а потянул Драко на себя, опрокидывая в сугроб.       — Чего это ты раздобрился? — прищурился он, вглядываясь в глаза слизеринца, который вновь барахтался под ним, но теперь уже в снегу, а не в листьях. — Совсем крыша поехала?! — почти прорычал Гарри.       — Давно уже поехала. Будто не знаешь... — и тут Гарри вдруг понял, что прижимался к нему излишне крепко, что вновь чувствует, как глухо бьет сердце по его ребрам. И как от слов Драко, от возмущения, ярости и восторга перехватывает дыхание.        — Ты... ты чего, Малфой? — запинаясь, смущенно переспросил Гарри.        — ТЫ. ЗНАЕШЬ. — повторил свой ответ Драко.       Все в голове Гарри мельтешило в круговерти мыслей и только что услышанных слов... Он, он... Только бы не ошибиться, не ошибиться!       — Гарри! Гарри, ты где? — послышался крик из леса.       Поттер тут же подскочил как ужаленный и быстро стал карабкаться обратно наверх. Вновь оставив Драко лежать одного на земле в белом снегу, в белом бреду его смущающих слов, белым туманом покрывающих сердце Гарри, впервые застучавшего навстречу другому.       И еще была Астрономическая башня. Холодный весенний ветер, развевающий полы мантии, белокурые волосы и сигаретный дым...       — Чего тебе? — грубый голос.       — А тебе? — и не отводить взгляд.       Смотреть не моргая, как он, выбросив окурок, подходит ближе и ближе, и время будто останавливается, в голове ни одной мысли, кроме стучащего в виски потока взбудораженной крови: «Поцелует, он меня поцелует, сейчас, сейчас, вот сейчас...», но он просто смотрит. Расплавленное серебро его глаз мерцает в ночи тоской и болью, невозможностью сказать, невозможностью сделать. Близко-близко, почти касаясь друг друга, почти не дыша, почти целуя.       — Ничего, Поттер. Теперь ничего, — и словно ледяная волна обдает от этих обреченных слов, смысл которых ясен им обоим, и обоим же понятно, что ничего не изменить, не исправить, не помочь. Никогда не будет этих слов вслух, никогда не будет этого поцелуя, никогда не будет их...       А потом была война и победа, и радость, и горе, и счастье, и всё вперемешку. И Гарри старался забыть свою глупую боль... Подумаешь...       Ребята под деревом притихли и, как ни в чем не бывало, уже распивали лимонад вдвоем. А Гарри побрел по аллее, ища другое местечко для себя.       — Такие дела, Рёк, — обратился он к псу, присев перед ним на корточки. — Видимо, это не лечится, — потрепал его по ушам.       Вечером, уютно устроившись на подоконнике с бутылкой вина и книгой, Гарри вдыхал тепло сладкого воздуха, неповторимый аромат летнего вечера, словно созданного для вина и любви. Он посмотрел на мансардное окно и увидел так же сидящую на подоконнике фигуру. Свет в окне не горел, и часть силуэта скрывал оконный проем, но были видны голые ноги, упирающиеся в оконную раму, и рука с сигаретой, мелькающая изредка, стряхивая пепел.       «Тоже один», — мелькнула в голове дружественная мысль.       В этот момент в мансардном окне вспыхнул огонек — сидящий там человек, видимо, прикуривал очередную сигарету, и на секунду огонь зажигалки вырвал из темноты овального проема белую прядь волос.        И сердце так сладко ёкнуло в груди. И захотелось еще больше этого вечернего аромата лета, еще больше вина и любви... Любви!.. Той самой... неузнанной, невероятной, не озвученной даже ни разу!.. Но Гарри привычно взял себя в руки, усмиряя фантазии и память: «Теперь будет мерещиться везде, стоило только вспомнить ненадолго!»       Он закрыл свое окно и пошел спать, ища покоя от неуместных, тревожных образов прошлого в кратком забвении, но и тут ему не удалось сбежать от наваждений. Он всю ночь во сне обнимал худые острые плечи на Астрономической башне, пытаясь унять их дрожь, согреть и задержать, задержать ЕГО рядом или хотя бы этот сон...

***

      А утром, стоя у окна, как всегда с кофе, и подняв глаза на овальное окно, он понял, что с судьбой не поспоришь и не убежишь!