Окно напротив

      Чётко и ясно в оконном проеме стоял Драко Малфой. На бедрах у него было обернуто полотенце, в руках тлела зажженная сигарета, на подоконнике, так же как у Гарри, стояла кружка. Малфой пил кофе, курил и, уже отходя от окна вглубь комнаты, скинул с себя полотенце, на секунду мелькнув маленькой белой попкой.       Отмерев в тот же миг, оглушенный, ошарашенный Гарри, подумал, что у него случился сердечный приступ или инфаркт, или что там бывает, когда сердце остановилось, а сам ты весь вспотел, горишь и не можешь ни думать, ни дышать...       И начался персональный ад Гарри Поттера. Он потерял покой, был растерян и не знал, что делать, потому что этот чертов белокурый змей каждое утро щеголял в чем мать родила перед окном, то сладко потягиваясь, разминая мышцы плеч, то просто читая газету.       — Нет, ну правда, он не в курсе, что существуют боксеры или шорты, а еще лучше халат или паранджа?!       Привычный уклад вещей был нарушен навсегда. Теперь Гарри как сумасшедший задергивал шторы своего окна и через прорезь, как последний извращенец, наблюдал каждое утро бесплатный стриптиз в окне мансарды. Он сгорал от стыда, но ничего не мог с собой поделать. Этот искуситель словно нарочно вытворял всякое, совершенно ничего не стыдясь! То вдруг нагибался так, что Поттер чуть сознание не терял, то, задумчиво что-то читая, поглаживал себя легко по животу. А один раз он видел, как этот порочный божок совершенно точно погладил себе сосок...       В тот день Гарри гулял дольше обычного, успокаивая кипящую кровь. Эти эротические изыски Драко Малфоя будто вышли из его самых тайных фантазий, и теперь, видя такое вживую, да еще и так близко, он просто сходил с ума. Метался каждую ночь в постели, безумно оглаживая во сне это идеальное тело, преклоняясь перед ним, будто перед идолом, вылизывая от кончиков пальцев до сладостных губ. Сколько раз он в грезах брал его, прямо там, перегнув через подоконник, но не грубо, нет! Со всей нежностью. Лаская, растягивая удовольствие, медленными сильными толчками он вбивал в него свою изголодавшуюся любовь, вырывая стоны из прекрасного горла, целуя его спину, покусывая загривок и, как всегда мечтал, как миллионы раз звучало в его голове, говорил ему:       —Драко, люблю тебя, всегда любил. Драко! Мой, наконец-то мой! — и кончал в него долго и сильно, наполняя его своим жаром и прижимая всем телом к проклятому подоконнику.       Раньше ничего такого ему не снилось. Раньше его чувства и желания были далеки от физических. Самые дерзкие его мечтания — о несбывшемся поцелуе, о ладонях Драко на своем лице, но не больше... А теперь... Теперь он чувствовал себя животным, помешавшимся на чужом теле и сексе. Он хотел Драко до прыгающих чёртиков в глазах. Невыносимо было видеть его, такого прекрасного, настоящего, идеального, будто высеченного из мрамора, и такого чувственного. Если он даже наедине с собой весь словно сочащийся плод, то какой же он должен был быть... Тут мозг Поттера отключался, и начинали работать другие органы, с которыми в последние две недели, что переехал сюда его мучитель, он никак не мог договориться и совладать. Никакие привычные занятия не помогали! Со страниц всех книг на него смотрели серые манящие глаза, все улицы Лондона влекли его голосом, все парки шелестели его дыханием.       Чтобы бороться с наваждением, Гарри стал бегать по утрам, а вечерами ходить в бассейн, но ничего не помогало. Стоило ему хоть на секунду поднять глаза на овальное окно дома напротив, там, как назло, словно чёрт из табакерки, появлялся Драко — то с оголенным торсом, то абсолютно нагой, то одетый, но во что-то такое сексуальное, что лучше бы был раздетый. И весь самоконтроль тут же делал ручкой Поттеру, и тот буквально исходил слюной, пряча свое постыдное безумие за занавеской.       Неизвестно, сколько бы продолжалось такое положение вещей, если бы как-то вечером Гарри, как всегда пристроившийся на своем подоконнике с бокалом вина, скользя глазами по окнам, напоследок, конечно, глянув в желанную овальную прорезь, не увидел в глубине полумрака мансарды растянувшегося на диване Драко. Белая кожа светилась от мерцания луны из окна и небольшого бра в изголовье дивана. Голова Малфоя была откинута на подлокотник, одна рука запрокинута за голову, а вторая скользила по телу, ласково проводя от шеи к груди, огладила сосок, сжав кончиками пальцев нежную горошинку, от чего тело его немного прогнулось над диваном. Гарри весь превратился в зрение, словно сокол, он вглядывался в каждую деталь этого волнующего эротического спектакля. В томность позы, в струящиеся волосы, в нежность ласкающей руки, гуляющей по всему телу от изогнутой шеи до низа живота, но так еще и не дотронувшейся до прекрасного, идеального, нежно-розового члена, подрагивающего и наверняка уже изнывающего без этой волшебной руки. Вот гаррин точно уже готов был взорваться... О-о-о-о, как он хотел эту руку, а еще лучше этот рот, едва приоткрытый сейчас и явно издававший какие-то недоступные слуху Гарри звуки. Но он был уверен, сладчайшие, сладчайшие звуки! Чудесная рука еще долго блуждала по безупречному телу своего владельца и наконец накрыла и обвила длинными пальцами истекающую смазкой, давно ждущую внимания плоть. Драко еще сильнее запрокинул голову, напрягаясь и медленно поглаживая себя...       То, что произошло дальше, впоследствии Гарри не мог объяснить даже сам себе. Видя, как возбужденный Драко прогибается, уже энергично лаская себя, как облизывает губы, как второй рукой гладит свои розовые соски... У Поттера случилось помутнение, а когда он очнулся, то уже выпрыгивал из вихря аппарации аккурат к дивану со стонущим Драко.       Гарри накинулся на него как дикий зверь на жертву. Словно ведомый неизвестной силой, он вдавил разгоряченное, томное тело в диван и стал вылизывать его как голодный пес — размашисто и отчаянно. Он даже не успел подумать о том, что тело под ним не сопротивляется, а напротив, только сильнее изгибается под его языком и громче стонет. И сквозь марево всхлипов и своего дикого, голодного рычания он услышал выдохнутое прямо в ухо сладостное: «НАКОНЕЦ-ТО!»       И дальше не было мира, не было земли, не было людей, планет и светил.       Руки, сильно прижимающие к себе, ноги, обвившие его торс, вскинутые узкие бедра, маленькие тазовые косточки и его собственные пальцы на них. И поцелуи! Миллионы, миллиарды тягучих, медовых поцелуев с перетекающей слюной, с дразнящим языком и обкусанными губами, и плавные движения, и шепот, как в тысячи раз виденном сне. Он слышал, как эти пряные губы произносят словно любимое заклинание:       — Гарри, Гарри наконец-то, Гарри, Гарри...       И взрыв звезд под веками, и жар, выплеснувшийся из одного тела в другое, и сцепленные пальцы, и нет больше сил ни на слова, ни на движения, только поцелуи, поцелуи, поцелуи...       — Маньяк, — разрезал тишину голос Малфоя.       — Провокатор, — вернул ему Поттер.       — Только попробуй уйти, — угрожающе.       — Размечтался! — смеясь.       — Почему так долго? — с укором.       — Боялся, — откровенно.       — А теперь? — с надеждой.       — Люблю! — серьезно.       — Наконец-то, — с облегчением.       — А ты? — неуверенно.       — Конечно люблю, придурок! Сто раз тебе уже говорил! — возмущенно.       — Врун. Ни разу так и не сказал, — надувшись.       — Скажу. Хоть тысячу раз! — пылко.       — Станешь Поттером? — язвительно, но с трепетной надеждой.       — Идёт! — не ломаясь.       — Я всю жизнь ждал тебя! — с поцелуем.       — Я всю жизнь шел к тебе! — с поцелуем в ответ. ***       Прекрасное, чуть морозное весеннее утро переливалось в парковой листве всеми яркими цветами бордовых и желтых деревьев в сверкании холодного солнца. Под раскидистым вековым дубом, облокотившись об могучий ствол спиной, сидел Гарри Поттер. А на его коленях примостил голову лицом вверх Драко Малфой, у которого в свою очередь на груди покоилась карамельная голова Рёка. Малфой изредка лениво поглаживал пса, а второй рукой иногда дотрагивался до лица Гарри, гладя его подбородок. Тот в ответ с нежностью ерошил его дивные волосы, ласково разглаживая их и вновь ероша.       — Обожаю твои волосы, — говорил он, глядя куда-то чуть выше горизонта. — Из-за них я думаю, что ты — милый подснежник, хотя точно знаю, что на самом деле ты цветущий кактус, — улыбнулся он и чуть потянул за локон.       — У Рона завтра день рождения, — невпопад ответил ему Драко. — Я купил ему новую крутейшую метлу.       — Расплачиваешься? — хмыкнул Гарри.       — Вовек не расплачусь, — зевая, протянул Малфой. — Если бы не он, до сих пор бы мыкались... Как удачно я его тогда встретил сразу после вашей попойки. Судьба, не иначе! Ты бы слышал, как он соловьем распинался о твоих пьяных откровениях о моей персоне и о том, что у тебя сто лет не было секса! Я чуть со смеху не лопнул потом! Но суть услышал, а адрес твой у Грейнджер выклянчил... Вот какой я у тебя решительный! — лукавая улыбка не сходила с его губ.       — Да уж... почти десять лет решался! — закатил глаза Поттер.       — Да если б я тебе каждое утро своим афедроном в окно не сиял, ты бы так и киснул взаперти, страдалец, — осадил его Драко.       — Хитрюга и эксгибиционист! Лишь бы покрасоваться, — фыркнул Гарри, нежно проведя пальцем по идеально прямому носу, касаясь приоткрытых губ и продолжая по подбородку к кадыку, ныряя в горловину свитера и останавливаясь в шелковистой ключичной впадинке.       — Я тоже куплю что-нибудь дорогущее Рону, хоть он, конечно, и болтун! — И после паузы, склонившись к Драко, целуя его в кончик носа: — Спасибо, что пришел за мной, что решился, что открыл окно для меня...