Школьное окно

      Первый луч утреннего солнца скользнул по голым стенам спальни и прилег на пустующую, аккуратно застеленную кровать. Тихон поднял удивленный взгляд к окну и тут же поморщил покрасневшие от недосыпа глаза. Поглощенный своим занятием, он и не замечал, как светало.       Мужчина повертел головой, оценивая изменения в обстановке. Помещение казалось обезличенным и чужим, или даже скорее ничейным, хотя владелец его провел здесь много часов жизни. Он сидел на покрытом линолеумом полу в окружении коробок, которые выстроились с трех сторон в несколько этажей словно баррикады, так, что с некоторых ракурсов полностью скрывали его из вида.       Всю ночь Тихон не спал — как заведенный потрошил огромный шкаф-стенку, вытряхивал наружу скопившийся в его закромах хлам, время от времени вновь открывая для себя существование давно забытых внутри раритетов. Многие из них были свидетелями позднего СССР. Сам шкаф — родом оттуда же. Вообще-то, львиную долю его содержимого давно стоило определить в утиль, да все как-то решимости не хватало так просто взять и вынести на помойку свои воспоминания.       Но вот, наконец, настал подходящий момент, когда он готов был окончательно оставить в прошлом свои глупые обиды, чаяния и разочарования, а значит и все предметы, которые были с ними связаны. Он с наслаждением опустошал полки и процентов восемьдесят находок безапелляционно отправлял в те коробки, которых ожидала свалка.       В комнате было очень пыльно. Казалось, пыль полностью вытеснила воздух из окружающего пространства и из легких. Тихон чихнул, и только что увидевшие свет тетрадные листы спорхнули с его коленей на пол. Он наклонился вслед за ними и тут заметил, что в глубине одной из нижних полок остался лежать небольшой прямоугольный предмет — одинокая кассета, прятавшаяся в дальнем углу, как дрожащий зверек. Странно, ведь коробка с его многочисленными записями уже была отсортирована.       Тихон запустил руку в шкаф и, нащупав пластиковый коробок, вытащил его наружу. На пожелтевшей наклейке на корпусе детским пляшущим почерком было выведено «Rumors». Первую «R» автор надписи отзеркалил, превратив в русскую «Я». Английскому языку в советской начальной школе не учили, поэтому тот, кто подарил Тихону знаменитый альбом, вряд ли даже знал тогда, что означает это название. Зато он прекрасно знал, от какой музыки Тиша придет в дикий восторг. Вернее, чувствовал.       Он немного сжал кассету, большой палец медленно, лаская, скользнул по надписи. Пошарив свободной рукой в одной из уже укомплектованных коробок, он в каком-то неконтролируемом, бессознательном порыве выудил старый карманный магнитофон. Парочка нехитрых, привычных как дыхание манипуляций, и магнитная лента потянулась с одного сердечника на другой. Комната утонула в теплых голосах певцов и такой знакомой мелодии. Воспроизведение началось не с начала, и сразу безошибочный удар пришелся в самое нутро. Зазвучала именно та песня. Когда-то давным-давно Тиша будто нарочно выключил плеер на этом моменте, заслышав ее первые ноты, и в сердцах забросил его подарок как можно дальше.       Он не слушал этот альбом с тех пор. Решил тогда, что настал их конец. Что ниточка между ними лопнула раз и навсегда. И, казалось бы, все это случилось так много лет назад и должно травой порасти. Но нет, впилось прошлое острыми когтями — и жить с ним больно, и оторвать невозможно, не отхватив при этом шматок плоти. И сколько бы с тех пор ни кружила планета вокруг Солнца, как бы Тихон ни старался вытеснить те воспоминания из памяти, заменить их новыми, он помнил отчетливо каждый день, проведенный с ним. Помнил те три года, события которых, похоже, во многом определили его, привели в ту точку, где он сейчас находился. И помнил вкус того последнего весеннего дня, вкус соли на языке.

If I could, maybe I’d give you my world

How can I when you won’t take it from me?

You can go your own way

Go your own way

      Английскому языку в советской начальной школе не учили, но каким-то образом он будто уже тогда, выбирая первый подарок для Тихона, безошибочно знал, что ждет их в будущем. Вернее, чувствовал.       Перед глазами, как в старом диафильме, замелькали кадры…

***

      В то утро небо над Зеленоградском по обыкновению затянула плотная пелена сизых туч. Крупные капли забарабанили по крышам малоэтажных домов. Тиша влетел во внутренний двор школы, поудобнее перехватывая в руке тяжелый букет рыжих гладиолусов — бабушка выращивала для него эти цветы каждый год, и они распускались как раз к первому сентября. Праздничная линейка была в самом разгаре. Весь двор укрыла чешуя разноцветных зонтов, женский голос из колонок силился перекричать дождь, напевая многообещающее «То ли еще будет».       Родители выпихали Тишу из дома заранее, но тот спешить в школу не думал — по дороге шлепал туфлями по лужам, ни одной не пропуская, заглянул на детскую площадку, поболтал с соседским котом, прячущимся от воды под металлической горкой. Тиша и не понял бы, что линейка уже началась, если бы со стороны школы не донеслась музыка и голоса, искаженные усилителем звука.       Остаток пути он несся, как на пожар. Опаздывать в первый же день и краснеть перед Алисой Палной, их классной, ужасно не хотелось. Хорошая она была, Алиса Пална, с доброй улыбкой и милым вздернутым носом, всегда носила красивые сережки, а когда Тиша дурачился, отчитывала его строгим голосом, хотя в глазах ее плясали веселые искорки. Мальчик любил учительницу и подводить не хотел.       С того места, где оказался Тиша, ни Алисы Палны, ни его теперь уже «4Б» было не видать. Он наугад нырнул в толпу нарядных школьников и, тяжело пыхтя, стал протискиваться к центру, задирая высоко над головами свой зонт и многострадальные гладиолусы. В какой-то момент ему открылся вид на выступающих в центре учеников, а вскоре взгляд поймал и классную. Она стояла в первом ряду на другой стороне площадки. Тиша радостно замахал букетом. Та заметила почти мгновенно — должно быть, тоже искала его — и зыркнула неодобрительно, пальцем пригрозила, пресекая Тишин порыв пробежать прямо через сцену к своему классу. Тиша раздосадовано вздохнул и, смирившись, что оторван от своих до конца сего действа, решил оценить обстановку.       Он оказался в плену у малышни. Мальчик среди одногодок то был самым высоким, а здесь возвышался на две головы. Надпись на табличке стоящей поблизости учительницы гласила «2А». Женщина была ему знакома — за тяжелый нрав в школе ее называли Гестапо. Тиша не был уверен, что это означает, но решил, что это когда человек очень несчастный.       Взгляд зацепился за чью-то примечательную макушку рядом с хмурой учительницей — под зонтом вместе с ней ютился тоненький, маленький пацан. Он, видимо, стеснялся стоять вплотную, держался чуть на расстоянии, и потому не помещался полностью. Его светлые волосы, всклокоченные и влажные, но не вьющиеся, в отличие от Тишиной копны кучерях, которая в такую погоду буйствовала с удвоенной силой, а просто торчащие во все стороны, походили на иголки ежа. Тиша заинтересованно скользнул взглядом ниже, на мокрое плечо пиджака, проследил вдоль предплечья к кулаку, до белых костяшек сжимающему ручку портфеля. Тот был явно слишком тяжелым для такой шмакодявки, но пацан упорно не опускал его на землю, только без конца перекладывал из одной руки в другую, менял местами с букетом. Конечно, такой красивый новенький портфель испачкать значило гарантированно получить по шапке от родителей.       Тиша еще недолго понаблюдал за мучениями мальчика и решил помочь. Натура у него была такая — широкая, неравнодушная, силящаяся выручить всех и вся вокруг. Тиш как-то для себя по силуэту пацаненка считал, что тот в нем нуждается. Он шагнул ближе, нависая сзади. Протянул руку через плечо мальчика и перехватил портфель как раз в момент, когда тот производил очередную рокировку.       Лапа Тиши легла поверх маленьких пальчиков. Пацан ощутимо вздрогнул, но груз свой не выпустил. Вместо этого резко обернулся и дернул на себя с неожиданной силой, так что Тишу потянуло следом, и он оказался совсем близко. Пацаненок ткнулся носом в Тишину грудь, застыл на пару секунд, затем медленно поднял взгляд. Тень испуга мелькнула на совсем еще детском личике, но лишь на мгновение. Мальчик будто одернул себя внутренне, совладал с голой эмоцией, и вот уже упер свои карие глаза прямо в зеленые напротив. Губы поджал, брови сдвинул, напустил на себя максимально суровый вид, но выглядел все равно умильно. Тиша сдержался, чтобы не захихикать.       — Ты чего делаешь? — спросил мальчик громким шепотом.       — Да я это… Портфель твой понравился, посмотреть хочу, — Тиш ляпнул первое, что пришло в голову. Открыто предлагать помощь было очевидно бесполезно — в этом забавном, нахохлившимся птенце, в том, как он задрал свой подбородок и смотрел с вызовом, чувствовалось на удивление много достоинства и гордости. Для подтверждения своих благих намерений и безобидности Тиша широко улыбнулся, демонстрируя щербинку. Пацаненок помешкал, но все-таки медленно разжал пальцы.       — Разрешение тебя не учили просить?       — Классный портфель, — игнорируя вопрос, деловито констатировал Тиша, с видом эксперта оглядывая предмет. — А я вот коплю на чехол для гитары… Меня кстати Тихоном звать. Ты новенький тут? Не помню тебя с прошлого года. Как зовут?       — Я с дураками не вожусь.       — Чего? Почему сразу дураками? — Тиш немного опешил. — Я хорошо учусь. Алиса Пална говорит, что я умный, просто неусидчивый.       — И что же тебя тогда такого большого отправили во второй класс? На второй год только дураки остаются.       — А, ты об этом! Не, я тут залетный, вон мой класс, 4Б. Опоздал просто. А ты сразу — дурак, дурак!       Хмурая учительница 2А класса шикнула на них. Тиш виновато улыбнулся и наклонился к пацаненку, чтобы прошептать совсем тихо, почти в самое ухо:       — Так как зовут-то тебя?       — Иван.       — А зонт твой где, Иван?       Мальчик замер, только глаза встревоженно забегали, ответил не сразу:       — Потерял, — голос его прозвучал как-то слишком уж грустно.       — Да не переживай ты, пошли после классного часа поищем. Заодно покажу тебе тут все. Столовку покажу. А спортивный зал у нас видел какой большой? Его только отремонтировали, мы до этого полгода в рекреации толкались…       Они стояли под Тишиным зонтом вплотную друг к другу. Ваня молчал, смотрел со смесью недоверья и удивления, но не отстранялся. Тиша тараторил без умолку, дыханием своим согревая щеку мальчика. Красивый портфель он так и держал до конца линейки, засунув гладиолусы подмышку. Собственный потертый ранец валялся у ног, пропитываясь водой.       После классного часа Тиша выбежал на крыльцо школы и увидел, как Ваня садится в черную иномарку. Мужчина в строгом костюме держал руки на его опущенных плечах.