Школьное окно

      — Таким образом, расстояние, пройденное за единицу времени, является… Кхм. Тихон. Всех ворон за окном пересчитал? Ти-хон. Нет, ну вы полюбуйтесь на него, не слышит даже. Жизневский!       Одновременно с окликом Алисы Палны ему прилетел подзатыльник от Фильки, соседа по парте. Тиша мигом опомнился и, подскочив, отрапортовал:       — Самой быстрой будет красная машина!       Класс взорвался дружным хохотом.       — Замечательно. А теперь, ребята, давайте определим скорость мыслительной деятельности нашего Тиши, если известно, что задачу про машины мы решали пятнадцать минут назад.       Веселый галдеж одноклассников набирал обороты. Алиса Пална любила обернуть упрек в шутливую оболочку, при этом умела сделать это так, чтобы нарушителю порядка сразу стало не на шутку стыдно. Это восхищало Тишу даже в те моменты, когда упрек летел в его сторону.       — Ну всё, всё, уймитесь. Будто вы все сами образцы внимательности на уроках, — учительница пару раз хлопнула в ладоши, призывая к порядку. — Тихон, ты всю неделю где-то в облаках витаешь. Если так продолжится — отправишься со скоростью красной машины к кабинету директора. Это понятно? Садись.       — Простите, — Тиша пристыженно опустил голову и плюхнулся обратно на стул. Уши у него сделались точно цвета этой дурацкой машины.       — Пластити, — шепотом передразнил его Филька, картинно надувая губы и щеки, за что схлопотал тычок под ребра.       Тиша честно попытался сосредоточиться на голосе учительницы, но вникнуть в суть слов никак не выходило. Не прошло и минуты, как он снова украдкой косился в окно. Вид открывался на внутренний двор, где располагалась спортплощадка. И где проходил урок физкультуры у 2А класса.       — Ты только о физре и мечтаешь, да? — по глубоко сочувственному тону Фильки было понятно, что это как раз он с готовностью променял бы хоть все предметы мира на вышибалы и пионербол.       — Мечтаю… — задумчиво протянул Тиша.       Из оравы второклассников, снующих по площадке, яркой вспышкой бросался в глаза один силуэт — шустрый, ловкий, без видимых усилий уклоняющийся от мяча. Он двигался так легко, будто вообще ничего не весил. И именно он украл все Тишино внимание.       Ярко-красная спортивная повязка, стягивающая его волосы, все норовила съехать на лоб. Он то и дело поправлял ее и, в конце концов, видимо устав с ней возиться, стащил и пихнул в карман. Движением головы он откинул упавшую на лоб длинную челку. Его взгляд скользнул по окнам школы. Тише показалось, что в какой-то момент их глаза поймали друг друга и замерли на мгновение. Но стоило моргнуть, как наваждение рассеялось.       Тиша наблюдал. Со дня их знакомства прошла неделя, и все это время только и приходилось, что наблюдать. Во вторник, наутро после праздничной линейки, он как никогда быстро собрался и выбежал из дома, отмахнувшись от любимых оладушек на завтрак. Приятное волнение щекотало грудную клетку по дороге в школу, подгоняло шагать скорее, чтобы увидеться с новым другом. То, что Ваня станет таковым, от чего-то не вызывало сомнений. По крайней мере, Тише очень этого хотелось.       Только завидев знакомую светлую макушку в раздевалке, Тиша заулыбался и энергично замахал руками, умудряясь параллельно скидывать уличную обувь. Но Ваня даже взглядом его не удостоил — направился к лестнице, рассматривая носки собственных начищенных до блеска туфель, оставив недоумевающего Тишу без внимания. Может, просто не заметил? В следующий раз они пересеклись на перемене по дороге в столовую, но Ваня опять прошел мимо, не поднимая головы, проигнорировав Тишино — уже не столь уверенное — «Привет?».       Тиша привык, что все ему доставалось легко. Он легко располагал к себе взрослых и сверстников, был успешен в спорте и без особого труда справлялся с учебой. Приятели говорили, что в играх ему вечно везет больше всех. Родители же делали все возможное, чтобы сын ни в чем не нуждался и старались исполнять его желания. Надо сказать, что желания у Тиши были донельзя простыми, многого он никогда не просил. Но был уверен, что если очень-очень-очень сильно захотеть, сбудется абсолютно что угодно.       Оказалось, с Ваней это не работало. С ним не то что подружиться, поговорить то не удавалось. Тиша практически впервые в жизни так обломался и осознал, что одного желания, пусть даже очень сильного, недостаточно, если желания и выбор двух людей не совпадают. Но так просто привыкать к этому несовпадению он не собирался.       В мысли Тиши ворвался звонок. Кабинет тут же ожил — наполнился шумом и суетой. Одноклассники, только и ждавшие заветной отмашки, повскакивали со своих мест, скучковались по разным углам класса.       — Эй, Тиха, в танчики будешь с нами? — позвал Филька.       — Не, потом, — Тиша встал из-за парты, но вместо того, чтобы как обычно присоединиться к товарищам, направился в сторону учительского стола.       — Фил, чего это с ним? — спросил один из друзей, на что Филька мог только пожать плечами.       Тиша подошел к учительнице, кротко смотрел исподлобья, руки по швам вытянул, всем своим видом выражая смирение.       — Можно я схожу намочу тряпку для доски?       — Ты делал это на прошлой перемене, — Алиса Пална скептически осмотрела своего ученика и скрестила руки на груди.       — Тогда цветы полью?       — Да из горшков вода скоро через край хлынет, так щедро ты их поливаешь каждый день. Вот бы на уроке столько энтузиазма!       Повисла недолгая пауза, а потом учительница вдруг вздохнула, доверительно наклонилась к нему, и взгляд ее был таким усталым и грустным, что Тише стало совестно в сто раз сильнее, хотя казалось, сильнее некуда.       — Что с тобой, Тишенька? Может дома что-то случилось? Ты, конечно, всегда был немного рассеянным, но в этом году совсем не узнаю тебя. Домашнюю работу забываешь, в классе постоянно отвлекаешься, руку не тянешь. На тебя не похоже. Ты можешь поделиться со мной, если что-то волнует, мы вместе попробуем решить проблему.       Ах, если бы только то, что его волновало, можно было решить, как уравнение какое-то. Человеческие отношения — это вам не ваша математика, Алиса Пална. И вообще, Тиша искренне не понимал, почему учительница так недовольна. Не одной ведь учебой едины! Разве она не замечает, например, как много последнюю неделю он помогал по классу — мыл пол даже в дни чужого дежурства, протирал доску, шкафы и подоконники, набирал воды для полива растений, наполнял поилку хомячка в живом уголке. И все это, разумеется, было никак не связано с тем, что по пути к единственному источнику воды на этаже — туалету — находился кабинет 2А класса.       Тише захотелось поскорее уйти от этого разговора. Второклассники, должно быть, уже успели вернуться с физры.       — Да ничего не случилось, Алиса Пална. В порядке я. Можно пойду?       — А ну-ка покажи сперва свою тетрадь. Так, и что это? Спасибо хоть дату написал. Возьми тетрадь у Филиппа и сиди переписывай всю классную работу. Сегодня остаешься без перемен.       Тиша аж рот разинул от отчаянья — как некстати это было! Но возмущение, норовившее соскочить с языка, пришлось проглотить, потому что спорить с классной было делом гиблым. Вместо этого, он решил как можно быстрее покончить с конспектом и, вытащив тетрадь у Фильки из-под пенала, с невиданным рвением приступил к работе. Через две перемены он уже вновь спешил к столу Алисы Палны с открытой тетрадью.       — Вот. Мне в туалет нужно. Все переписал. Можно теперь пойти?       — Медом тебе что ли там намазано? — Алиса Пална пробежалась глазами по развороту, исписанному размашистым почерком, и махнула рукой. — Иди уже. Туда и мигом обратно.       В коридоре, как водится на больших переменах, жизнь била ключом. Тиша умело лавировал между беснующимися школьниками и наконец поравнялся с дверью, на которой висела табличка «2А». Он немного помешкал и потянулся было к ручке, но дверь вдруг сама распахнулась ему навстречу, да так резко, что пришлось отскочить. В проеме возник какой-то коренастый смурной мальчуган, утопающий в пиджаке очевидно с чужого плеча. Он прошагал мимо и вклинился в собравшуюся неподалеку стайку ребят — их было человек восемь, все разного роста, из разных параллелей.       Пока тяжелая дверь медленно ползла назад, скрипя петлями, Тиша успел урвать взглядом Ваню — в кабинете он остался один, сидел за первой партой, склонившись над учебником. Неужели его тоже учительница лишила перемен?       — Ну чего, спросил? — донеслось со стороны той разношерстной компании.       — Спросил, — подтвердил смурной Пиджак.       — Ну, а он чего? Идет с нами тырить девчачьи анкеты?       — Ему, говорит, это не интересно.       — Так прямо и сказал?       — А ты че думал? Будет столичный мальчик с нами якшаться!       — А, ну конечно, куда нам до Его Величества.       — Нос задрал! — поддакнул один из круга, и все единодушно закивали, словно болванчики на торпеде автомобиля.       — Да он сам как девчонка. Спорим, у него и дневник с анкетами для подружек есть?       Одобрительный гул и хохот ударили по ушам. Тиша скривился.       — Он с самого первого дня всех сторонится, — не унимался Пиджак. — Типа весь такой ученый, сидит книжки читает на переменах.       — Так подлизывает училке вашей! — гаркнул самый старший из компании, на вид лет четырнадцати. Он был точной копией Пиджака, только крупнее раза в три. Похоже, именно за ним донашивалась школьная форма.       — Да он и так Гестаповский любимчик, Янковскому же для этого делать ниче не надо.       — Точно, точно. Классуха с первого сентября ему все «Ванечка-Ванюша». Вас когда-нибудь она не по фамилии звала? Вот и я о чем!       — Эй, а ты че пыришь, каланча пожарная? — Тиша не сразу понял, что Пиджак обращался к нему.       Мальчишки наконец заметили стоящего поблизости четвероклассника, проявляющего подозрительный интерес к их беседе. Они все как один недобро уставились на Тишу. Тот просто покачал головой, отвернулся и пошел обратно в класс. Истертый кедами паркет противно скрипел под ногами, а в голове звенело одно — Янковский. Пару дней назад, когда Тиша впервые услышал Ванину фамилию, она сразу показалась ему знакомой. Тогда он вернулся домой и спросил маму:       — Ты случайно не знаешь, кто такой Янковский?       — Как кто? — удивилась мама. — Это же тот самый, Мюнхгаузен. Твой любимый.       Тиша и правда обожал выдумщика барона из фильма.       На самом деле, даже если не опаздывать на линейку и не познакомиться там случайно, если намеренно избегать встреч, совсем не мыть полы, морить хомяка жаждой и оставить цветы увядать, даже если сидеть безвылазно в классе — не узнать про Ваню все равно бы не получилось. Его звучная фамилия доносилась из каждого закутка, была на устах у всех — от октябрят до комсомольцев, от уборщицы до директрисы. В их размеренной, провинциальной повседневности появление Вани стало большим событием, ведь в школе теперь учился внук настоящей знаменитости!       Тиша давно отметил, что был далеко не единственным, кто наблюдал за новеньким. Ваня привлекал много внимания и — в отличие от Тишиного — не всегда доброжелательного. Кто-то пытался пообщаться, подмазывался в открытую, а кто-то бросал косые, завистливые взгляды издалека. Но Ваня одинаково холодно относился ко всем, чем множил неодобрение. Его осуждали за надменность, только Тиша видел совсем другое. Вот бывает, повстречаешь на лесной тропинке ежа, приблизишься к нему, а он замирает настороженно, протянешь руки — свернется в клубок, растопырив иголки — не знает ведь, с добром к нему пожаловали или со злом. А раз предполагает худшее, значит наверняка его уже обижали когда-то.       Тиша знал — если намереваешься завоевать доверие ежа, запасись терпением.

***

      Шла вторая неделя сентября. В среду, во время очередной вылазки, Тиша заметил, как Ваня выходит из кабинета, и, не дав себе время на сомнения, быстрым шагом двинулся следом, чтобы предпринять еще одну попытку заговорить. Тут его остановил чей-то визг:       — Гера, Гера, путь свободен!       — Да не ори ты! — ответом был злобный громкий шепот. — Дай сюда эту тряпку.       Тиша повернулся на голоса — рядом маячила знакомая компания во главе с Пиджаком. На этот раз их было меньше, и состав немного изменился, но суть оставалась одна — эти ребята были жутко неприятными. Пиджак, которого, как оказалось, звали Гера, вырвал из рук старшего товарища что-то красное и, сунув предмет за пазуху, воровато заозирался. Тиша вовремя юркнул за ближайший угол, прижался спиной к стене и положил руку на грудь, чувствуя, как заполошно колотится сердце. Ошибки быть не могло — он узнал Ванину повязку для физкультуры.       Затевалось явно что-то недоброе, и нужно было попробовать это предотвратить. Тиша осторожно высунулся и проследил, как Гера скрывается в кабинете 2А. Очень скоро он вышел, поманил остальных рукой:       — Все, валим отсюда, — и затопал прочь, уводя за собой всю шайку.       Выждав немного, Тиша прокрался в пустующий класс. Ванино место он нашел без труда — средний ряд, первая парта, прямо перед доской. Учебник, тетрадь и кожаный светло-коричневый пенал аккуратно лежали на углу, но повязки здесь не было. Времени медлить не оставалось, и, хоть совесть яростно противилась копанию в чужих вещах, чувство тревоги гремело набатом, заглушая любые сомнения. Тиша присел на корточки и полез в портфель — тот самый, который он самозабвенно держал всю праздничную линейку.       Ярко-красная ткань показалась между книг. Тиша вытащил ее на свет — мягкую, приятную на ощупь — повертел в руках и вмиг обнаружил то, что искал, и что боялся найти. Уродливая надпись кричала тремя заглавными — «ЛОХ».       Кулак невольно сжался, комкая повязку, и без того кривые черные буквы заплясали. Тиша резко вскочил и направился в туалет. По пути он чуть было не снес с ног возвращавшегося Ваню — был так зол, что ничего перед собой не видел, и в последний момент едва успел увернуться от столкновения. Ледяная волна испуга немного привела его в чувство, он стал прятать повязку за спиной, скрывая следы чужого преступления, но переполошился зря — Ваня, как обычно, не обратил на него внимания.       Оказавшись у раковины, Тиша открыл единственный кран, отодрал от пластиковой рыбки грязный кусок мыла, опустил его вместе с повязкой под струю и принялся отмывать надпись. Холодная вода кусала за пальцы, подстегивая тереть сильнее, но ни через минуту, ни через пять, буквы даже не посветлели.       — Что за дурацкая краска такая? — раздосадовано выдохнул Тиша.       Как поступить дальше он пока не придумал, но было ясно одно — возвращать повязку в таком виде нельзя. Если Тиша чувствовал себя настолько гадко от ситуации, то представить состояние Вани, найди он этот сюрприз в сумке, было вообще страшно. Он ведь тогда окончательно замкнется в себе. Нет, Тиша не мог этого допустить.       Так повязка оказалась сначала у Тиши в рюкзаке, а потом и у него дома, где было решено пустить в ход весь арсенал маминых моющих средств.       В квартире у Жизневских тишина гостила редко. Вот и в тот день Тиша еще не успел переступить через порог, а из кухни уже доносилась целая какофония — шумел телевизор, свистел чайник, ложки звякали о блюдца, по меньшей мере четыре женских голоса оживленно переговаривались.       Ступая осторожно, будто по минному полю, Тиша пересек ковер, заставленный бесконечными парами туфель. Его мама была радушной хозяйкой — подружки-соседки массово наведывались к ней и могли галдеть хоть до поздней ночи. Тише нравилось участвовать в их посиделках, ведь ему позволяли погреть уши, бесперебойно наполняли кружку с чаем и подкладывали сладости. Но больше всего он любил совместные просмотры фильмов и следующие за ними долгие дискуссии. Увы, сегодня было не до кино.       Тиша на секунду остановился у приоткрытой кухонной двери — думал только дать знать, что вернулся со школы — но взгляд против воли уперся в экран старенького «Рубина». Там девушка с гитарой пела что-то про несовпадения, и ей вторил нестройный хор подружек-соседок. Красивая была девушка. И такая… безнадежная.

Мы выбираем, нас выбирают, Как это часто не совпадает. Я за тобою следую тенью, Я привыкаю к несовпаденью.

      — Вы, взрослые, всегда так быстро сдаетесь? — возмущенно пробубнил Тиша себе под нос.       Хотелось отвернуться, но он продолжал смотреть, а она глядела куда-то в пустоту.

Я привыкаю, я тебе рада, Ты не узнаешь, да и не надо! Ты не узнаешь и не поможешь, Что не сложилось — вместе не сложишь.

      — Ну вот опять, при чем здесь математика! В жизни-то не все так однозначно. Бывает, что и два плюс два — совсем не четыре.       — Тиш, ты что ли? — мама умудрилась услышать его и тут же полностью распахнула дверь, прерывая их с героиней диалог. — Боже ж ты мой, притаился тут, напугать нас верно хотел!       — А? Нет, я… Просто…       — Ладно, ладно, поняла, — ее рука прошлась по Тишиным непослушным волосам. — Обедать будешь?       — Спасибо, мам, я в школе наелся. У меня это, дел много, пойду к себе.       — Ну смотри, деловой мой.       Минуя дверь своей комнаты, Тиша направился прямиком в ванную и захлопнул за собой дверь. Стены тесного помещения были толстые, звуки из кухни едва проникали сюда, но голос той девушки продолжал звучать в ушах. Он мотнул головой, заставляя ее замолчать — некогда было переживать о чужих проблемах, хватало своих. Тиша не уловил, в какой момент Ванины проблемы превратились в его собственные. Может быть, он забрал их вместе с повязкой? Или все началось с подслушанного разговора? А может, во всем виноваты дождь и тяжелый портфель?       Согнувшись над жестяным тазом точно ведьма над котлом, он замешивал чудодейственный эликсир из всех обнаруженных под умывальником ингредиентов. Наблюдал, как вскипает пеной его творение, и вместе с тем все глубже погружался в тяжелые раздумья.       А если вдруг не выйдет отмыть надпись, что он будет делать? Отдать повязку обратно как есть — исключено. Добыть похожую новую шансов тоже не было — судя по ярлыку на внутренней стороне, привезли ее из-за границы. Оставалось только избавиться от изуродованной вещи как от страшной улики. Пускай Ваня решит, что потерял ее. Но тогда получается, Тиша совершил самую настоящую кражу! Что, если его разоблачат и посадят в тюрьму? Ваня точно не захочет дружить с преступником. А мама с папой, они же с ума от горя сойдут!       — Блинский! — Тиша три раза постучал костяшками по лбу. Отражение в зеркале смотрело на него осуждающе. — Ты чего, дубина, соберись! Напридумывал тут всякого. Не будет никакой тюрьмы. Вернешь эту штуку Ваньке — чистую и красивую. Знаешь же, главное — не опускать руки!

***

      — Как думаешь, что сегодня дадут? Может, котлетку? Только бы котлетку, — грезил Филька, пока они всем классом маршировали в столовую.       — Угу.       — Ты нам в прошлый раз у поварихи так ловко выпросил добавки, сможешь сегодня тоже?       — Угу.       — Тих, ты чего? Ходишь понурый с утра. Живот что ли болит?       — Слушай, Филимон. А ты бы мне передачки в тюрьму носил?       — Чего?! — воскликнул Филька, но, словив косой взгляд шествующей во главе строя Алисы Палны, тут же понизил голос. — А ну выкладывай, что натворил!       — Да нет-нет, я это так… Теоретически.       Накануне он дотемна провозился со стиркой — угрохал последние запасы отбеливателя и дефицитного ГДРовского порошка, натирал хозяйственным и банным мылом, уже без особой надежды пустил в ход мамин шампунь, даже зубным порошком со щеткой пробовал пошкрябать. Повязка после всех манипуляций выцвела, некогда яркая красная ткань стала блеклой, какого-то невнятного грязно-рыжего цвета. Надпись тоже потускнела, буквы поплыли по контуру, но все равно читались. Это был провал.       Рассудив, что утро вечера мудренее, Тиша лег в кровать, спрятав повязку под подушку. Вопреки надеждам, идей в его бедовой голове не прибавилось и после пробуждения. Полночи он промаялся, пытаясь заснуть, но ощущение все еще сырой ткани под рукой и резкого мятного запаха с примесью земляники в носу не давало забыться.       — Ты свои теории брось! — Филька настойчиво тормошил друга за плечо. — Ну вот, чуешь, котлетками пахнет? Жизнь налаживается!       В просторном помещении столовой царила привычная суета. Места, отведенные вторым классам, пока пустовали, хотя и были накрыты — тарелки с борщом дымились в ожидании детей.       Кое-что заставило Тишу насторожиться — неподалеку коршуном вился один из старших прихвостней Геры. Глаза его бегали, пальцы ежесекундно тормошили мятый галстук. Тиша мрачнел, наблюдая, как он идет вдоль стола 2А и останавливается на углу — там, где обычно сидел Ваня. Мальчишка тем временем взял солонку, опрокинул ее вверх дном, стал щедро солить суп. Высыпав добрую половину содержимого, он еще раз огляделся и пошел к выходу.       — Вот беда, — выдохнул Тиша и придвинулся к Фильке, увлеченно жующему бутерброд. — Филипп Анатолич, выручай.       — Фто фтряфлось?       — Нужно отвлечь Алису Палну.       — Ну уж нет, Тиха, — он проглотил хлеб и протестующе замотал головой. — Я в этом не участвую.       — Ну Филипп, ну Анатолич!       — Не знаю, что ты задумал, но мне очередной выговор ни к чему. Мама грозилась, что отберет все мои модельки, если еще хоть раз вызовут к директору.       — Да я ж не прошу грандиозное представление устраивать, поговори с ней просто. И не будет никакого выговора. Главное, убедись, что она не смотрит в сторону во-он того стола. Ну же, будь другом!       — Тьфу ты. Ладно. С тебя твоя котлета.       — До конца месяца все мои котлеты — тебе.       — Вот это я понимаю разговор!       Осторожно — только бы не расплескать — Тиша понес свою тарелку с борщом к столу второклашек. За спиной раздался звон бьющейся посуды, визг девчонок и крик классной:       — Бледный, а ну сюда иди! Ты что творишь?       Без представления Филька не умел. Тиша мысленно извинился перед верным другом, пообещав продлить их уговор на всю четверть. Тарелки он успел подменить как раз вовремя — когда в дверях нарисовалась Гестапо с Ваней и остальными, Тиша уже возвращался к себе.       — Жизневский, — на подходе его все-таки подловила Алиса Пална. — А ты что скачешь с тарелкой? Товарищ твой вот доигрался уже. Сядь и ешь.       Вообще-то, соленое Тиша уважал, любил даже. Но суп, предназначавшийся Ване, не просто пересолили. Это была сплошная соль со вкусом борща — на зубах хрустели не успевшие раствориться хрусталики. Тиша упорно черпал его ложкой, силился не морщиться, но гримаса боли все равно проступала на лице. Алиса Пална, и без того сердитая после Филькиной выходки, естественно заметила это и принялась ругать за неуважительное отношение к еде и труду тех, кто ее готовил.       — Я вернусь к тебе через минуту, тарелка должна быть пустая!       — Ну и зачем все это было? — наконец подал голос Филька, когда учительница отошла от них. До этого он сидел как в воду опущенный, жевал вторую котлету.       — Зачем? — эхом отозвался Тиша и посмотрел в Ванину сторону.        Тот уже покончил с вкусным, в меру соленым борщом, взял булку, принялся макать ее в плошку со сливовым вареньем и слизывать сладость.       В столовую нежданно-негаданно прокралось солнышко — вырвалось из густых дождевых туч, заглянуло между задернутых штор и поцеловало Ваню в щеку. Он сначала прикрыл глаза, слегка сморщил нос, а потом вдруг улыбнулся. Повертелся, сел боком и стал что-то колдовать руками. Тень от его пальцев падала на стену и вдруг обрела определенную форму. Это оказалась собака, маленький тявкающий пес.       Тиша почувствовал, что губы его тоже расплылись в улыбке. Фильке он так ничего и не сказал — разве объяснишь ему, что вот это все и было ответом на вопрос.       Красная повязка оказалась всего лишь первым звеном в целой цепочке событий. С тех пор оберегать Ваню стало делом чести. Тиша начал не столько присматривать за ним, сколько следить за его обидчиками, стараясь узнать про их планы и предупредить посягательства. Однако скоро стало понятно — за всем не уследишь. Так, однажды, у них оказался Ванин кожаный пенал.       Тиша нашел Пиджака и компанию на перемене в малой рекреации — отдаленном уголке школы, куда редко захаживали учителя и дежурные. Пришел туда как раз в момент, когда знакомый светло-коричневый предмет описывал дугу под потолком. Мальчишки стояли в кругу и по очереди пинали его ногами, подбрасывая в воздух, кто выше. Когда надоел футбол, переключились на баскетбол. Мусорное ведро послужило корзиной.       — Эй, вы, — потеряв терпение, крикнул Тиша, стараясь не дать петуха. — Кто тут из второго «А»?       Игра прекратилась, вперед выступили двое, в том числе и Гера, первым подавший голос:       — Ну я. Че надо?       — Вас это, учительница ваша ищет. У актового, — Тиша сочинял на ходу. — Что уж вы там учудили я не знаю, но на вашем месте бы поторопился. Надо было видеть, как она рвет и мечет!       Тиша нацепил на себя максимально сочувственное выражение лица, подошел, похлопал маленького главаря по дрогнувшему плечу. По реакции стало понятно — рычажок выбран правильный. О том, как страшна в гневе Гестапо, ходили легенды.       — Если этот утырок наябедничал, я ему… — Гера не закончил, кивнул однокласснику. — Идем.       Остальные тоже разошлись. Тиша смотрел им вслед и надеялся только, что не сделал хуже — понятно, кто подразумевался под «утырком». Вспомнив про пенал, Тиша подошел к мусорке, вытащил его, осмотрел — на этот раз надписей не было — и тщательно протер рукавом рубашки. Нужно было вернуть его поскорее, пока оставалась вероятность, что Ваня не заметил пропажу.       К счастью, весь 2А класс отправился в актовый зал репетировать номер ко Дню учителя. Ванин кабинет вновь встречал его молчанием. Разве что тихо-тихо шелестел тюль, взлетая и падая вниз с каждым легким дуновением ветра. Тиша зябко обнял себя руками и немного прикрыл распахнутое окно — осень уже вовсю хозяйничала в Зеленоградске, убаюкивая горожан своим прохладным дыханием.       Он подошел к первой парте и положил пенал на угол. Потом, немного поразмыслив, решил убрать в портфель, чтобы лишний раз не привлекать внимание Геры. Присел, потянулся к застежке, но открыть не успел — сзади, совсем близко, скрипнули половицы. Он поежился от ощущения, как спокойный, бесчувственный тон пускает по спине стайку мурашек:       — Попался.       Тиша медленно выпрямился, повернулся, чтобы угодить прямо в ледяную клетку Ваниного взгляда. Что-то ощутимо кольнуло под рёбрами. В безжизненно болтающейся руке все еще ощущался кожаный пенал.       — Это… Я… Хотел вернуть.       — Конечно. После того, как украл, — Ваня невесело хмыкнул.       — Нет, правда, я не вор!       — По-твоему, я полоумный?       — Нет же, ты…       — Или слепой? — не слушая, продолжал Ваня. — Думаешь, я не замечал, как ты за мной ходишь все это время?       Ком, подступающий к горлу, не позволял говорить, мешал оправдаться, да даже толком вдохнуть не получалось. Голос Вани сочился презрением, но его карие глаза оставались равнодушно-стеклянными, и это пугало больше всего.       — Ты просто еще один из этих, которые только притворяются дружелюбными. А когда что-то идет не по-вашему, вы злитесь на меня и мстите.       — Все не так…       — Хочешь сказать, что ничего у меня не брал?       — Нет! Нет, то есть да, но это просто… Я хотел помочь!       — Хватит. Послушай, как там тебя?       — Я Тихон, — выдохнул он едва слышно и уронил голову — его будто разом покинули все силы.       — Если правда хочешь помочь, Тихон, окажи одну услугу. Не подходи ко мне больше. Иначе я все расскажу директору. Сам знаешь, что бывает в таких случаях.       Тиша протер ладонью мокрые глаза, зачем-то кивнул, не поднимая взгляда, и положил на парту Ванин пенал, который все это время до боли сжимал в руке. Резкий порыв ветра распахнул окно, прогоняя его прочь из кабинета.