Сквозь

Если Гарри Поттер что‑то и усвоил за три года работы в Аврорате, так это то, что далеко не все ситуации можно предусмотреть и регламентировать. И к этому нужно быть готовым: быстро соображать и принимать только правильные решения, даже без чётких указаний свыше. Этому его учили на аврорских курсах, а затем втолковывали старшие товарищи‑мракоборцы. Но одно дело — говорить, и совсем другое — применять на практике. Бывают дни, когда всё не ладится. То утро сразу не задалось. Февральская серая погода никогда не способствовала хорошему настроению. Поттер почти бежал по коридорам Министерства магии. На ходу застёгивая алую мантию, он влетел в отдел. — Поттер, ещё раз опоздаешь — и больше никогда не будешь допущен в поле. Там не место таким нерасторопным, — старший в их маленьком отряде, Морти Миллиган, с утра раздавал мотивационного пинка всем подчинённым. Тут же раздалась сирена, оповещающая о вызове. И если Гарри рассчитывал выпить кофе в отделе и сесть за отчёт о вчерашнем задержании, то некоторые, такие как напарник Поттера, Самуэль Алгер, до сих пор не уходили после ночного дежурства. Срочная облава в Лютном стала ещё одной ложкой дёгтя. Все засуетились. — Пошевеливаемся, дамочки, отбываем через три, два, один… Отряд авроров номер D1, контролирующий ввоз и вывоз редких ингредиентов, зелий и артефактов, полным полевым составом (всего четверо человек; приставленный к ним колдмедик Рикон и их штатный артефактор Уильям остались в Аврорате) вывалился из воронки аппарации посреди тёмной маленькой лавки ингредиентов, с палочками наголо. Помимо новоприбывших, в лавке и так было двое взрослых мужчин: видимо, один из них продавал, а другой покупал нелегальную по всей магической Британии пыльцу болотных фей. Один грамм такой пыльцы стоил около трёх тысяч галеонов (огромные деньги: это был оклад Гарри на его рабочем месте за два года) и был совершенно бесполезен для всех видов зелий, потому что заменялся более простой в добыче и оттого более дешёвой пыльцой луговых или лесных фей. Но всех — да не всех. Было только одно зелье, в котором использование такого редкого ингредиента было необходимо, — Potentem explicitumque passion, оно же «Непреодолимая страсть». Зелье — сильнейший афродизиак, который заставляет человека, попавшего под его действие, неистово желать объект, волос которого добавляют в зелье прямо перед приёмом. Если попавший под действие зелья не исполнял его условий, то мучительно умирал от терзаний плоти (такие бедняги раздирали себе половые органы до крови и смертельных ран, получали инфаркт при попытке в который раз удовлетворить себя самостоятельно). Естественно, любая попытка добычи, сбыта или использования такой опасной вещи должна была быть пресечена доблестными блюстителями закона. — Поттер, Алгер, перекройте выход. В связи с нарушением вами, господа, запрета на сбыт особо запрещённого ингредиента… Договорить Миллигану не дали. Всё пришло в движение. В маленьком тесном помещении лавки шестерым магам было сложно развернуться, и быстро завязалась нелепая схватка. Заклинания то и дело перекрещивались, кто‑то сталкивался локтями. Началась неразбериха. Гарри ставил щиты, но не узнавал ни одного проклятия, которые посылали в авроров. Он метнулся правее, зацепил плечом чью‑то палочку. Одновременно раздались два выкрика: — Tempus Tenebris Vinculum! — Retro Fluxus! Два неизвестных заклинания слились в одно длинное и непонятное месиво. Серый искрящийся луч настиг Поттера. Наступила темнота. Очнулся он уже на больничной койке. Рядом тут же засуетилась ведьма‑целительница. — Лежите, лежите. Глаза закройте: от света голова заболит. Вы в Мунго, с вами относительно всё в порядке. Переломов и повреждений внутренних органов нет. Скажите, вы аврор? — Да, — Гарри сам не узнал свой голос: он был хриплый, сдавленный и слабый. Еле вытолкнув из себя две буквы, он тяжело сглотнул. Сил подумать, почему медсестра не узнала самого популярного холостяка всей магической Британии, не было. — Тяжковато вам пришлось. Это временной скачок вас так пришиб: не со всеми так бывает. Наверное, и при перемещении камином плохо становится? Нет устойчивости к телепортации. Индивидуальная непереносимость. — Да, — ещё раз прохрипел Гарри. Его действительно воротило от каминных переходов, даже аппарация иногда всё ещё приносила дискомфорт. Он давно знал, что ему досталось что‑то вроде аллергии на этот вид магии. Вопрос был в том, что конкретно имелось в виду. «Временной скачок» — это скачок во времени, так ведь? Или у него мозги набекрень после попадания неизвестного заклинания? Надо приходить в себя и разведать обстановку. — Нет‑нет, вставать рано. Можете потихоньку открывать глаза. Если вы аврор, то часто бывали в Мунго, наверное. Не пугайтесь: возможно, что‑то будет выглядеть не так, как вы привыкли. Назовите своё имя: на вас не было жетона. — Гарри Джеймс Эванс, — Гарри старался очень быстро анализировать ситуацию. Фамилия отца была слишком уж приметной: при их внешней схожести его могли приписать в родственники нынешним Поттерам. Сам не зная почему, он решил, что это плохая идея. Нужно сохранять какое‑никакое инкогнито. Эвансов же было пруд пруди и у магов, и у маглов. Он открыл глаза и часто заморгал. Свет бил невыносимо сильно, но спустя секунд десять стало легче. Он обвёл взглядом совершенно белую палату и нашёл её такой же, какой видел раньше. Все палаты в Мунго были одинаковыми. — Мистер Эванс, три часа назад вас нашли в Лютном переулке без сознания после скачка во времени. Сейчас пятое июня тысяча девятьсот восьмидесятого года. Вы меня понимаете? Помните, как так получилось? И тут Гарри настигло полное понимание сложившейся ситуации. Тысяча девятьсот восьмидесятый, июнь. Он ещё даже не родился. Где‑то рядом, на расстоянии пары аппарационных прыжков, миссис Лили Поттер, мама, носит его под сердцем. Прямо сейчас. Мушки перед глазами запрыгали с новой силой. — Я, кажется, попал под перекрёстные заклинания, вроде бы сразу под два, — поднапрягшись, выдал он. Мысли в голове ползли в разные стороны, и паника начала накрывать волной. Видимо, на лице Гарри отразилось то, как сильно его подкосили новости о перемещении во времени. — Ох, Гарри, ничего‑ничего, вы уж не пугайтесь: и не такое случалось. Далековато вас забросило, да? В Отделе тайн всё быстро поправят: они там ребята смышлёные, в таком разбираются. Вы и опомниться не успеете — уже будете дома. Ну‑ка вот, выпейте. Не надо так переживать, как вы побледнели‑то, — запричитала ведьма‑целительница. Под нос сунули склянку, явно с успокоительным зельем. Гарри узнал запах и выпил целый бутылёк одним махом. Было горько, и именно эта горечь и отрезвила: сразу стало легче. Душащая паника отступила, дав место сильной тревоге. — Отдел тайн занимается подобными инцидентами. Они многих уже отправляли? — Кажется, в голове опять нарастала буря из вопросов. Насколько реально его возвращение? Дадут ли ему побыть в этом времени хоть одним глазком поглядеть на родителей? Увидеть их живыми? А если он застрянет здесь на неопределённый срок, кто позаботится о его крестнике, маленьком Тедди Люпине? Здоровье Андромеды так сильно подкосила смерть сына и невестки, а у пятилетнего непоседы уже начались магические выбросы. Гарри забирал его дважды в неделю, чтобы дать Андромеде отдохнуть: она рассчитывает на него. Как скоро заметят его пропажу там, дома? Рон должен был заглянуть вечером. Он точно поднимет панику, когда поймёт, что Гарри пропал, и расскажет жене, а Гермионе нельзя волноваться: она ждёт ребёнка, их с Роном первенца. Может ли он изменить что‑то в прошлом? Спасти от смерти родителей, Сириуса? Вмешиваться в ход времени нельзя, но если он только немного направит? Волны паники стали накатывать с новой силой. Пожилая ведьма‑целительница присела на его кушетку и положила руку ему на колено. — Года три назад был здесь такой же путешественник, тоже в мою смену попал. Вроде Джастин. Невыразимцы им и занимались. Взяли его под опеку после выписки: все над ним ворковали, мол, «какой случай интересный». Отправили обратно, ну, к себе во время, даже двух недель не прошло. И тебя вернут, ты будь уверен. Конечно, обычная целительница не могла знать подробностей, и Гарри заподозрил, что она придумывает. Но её будничный тон и желание поддержать действовали успокаивающе — самую малость. Попытка сесть в постели только увенчалась успехом, как дверь распахнулась, и в палату прошествовали двое в мантиях серого цвета. Гарри нечасто, но бывало встречался с работниками Отдела тайн по долгу службы, так что мантии их узнал. Мужчины молча расселись на стулья по обе стороны от его кушетки, а ведьма‑целительница также молча поднялась и вышла, закрыв за собой дверь. — Итак, мистер Эванс, — невыразимец взял в руки медицинскую карточку, куда только недавно ведьма‑целительница вписала его имя, — мы представители Отдела тайн при Министерстве магии Великобритании. Я — Фёст, буду заниматься вашим прецедентом, а это — мой коллега Вайт, он здесь в качестве консультанта. Они представились позывными, понял Гарри. Прибывшие мало отличались друг от друга, как и от любого среднестатистического мага среднего возраста, среднего роста и телосложения: настолько обычной была их внешность. В то же время спутать их было нельзя. Подспудно Гарри понимал, кто есть кто, но никак не мог выделить индивидуальных черт ни у одного, ни у другого. — Три с половиной часа назад, — продолжил Фёст, — вы совершили скачок во времени и оказались в Лютном переулке магического Лондона, пятого июня тысяча девятьсот восьмидесятого года. Перемещение сопровождалось потерей сознания. По остаточному следу вашего скачка мы уже вычислили дату, из которой вас отбросило, — второе февраля две тысячи четвёртого года. Территориально вы переместились на то же место, откуда и отбыли. Мы зададим вам ряд вопросов, которые помогут сложить полную картину случившегося, а затем вернуть вас в вашу временную линию. Будьте с нами предельно откровенны: любая мелочь важна в сложившейся ситуации, — протокольно вещал мужчина. Второй, которого назвали Вайтом, достал из кармана мантии светло‑голубую сферу и повесил её в воздухе рядом с собой. Гарри знал такие сферы: в Аврорате их тоже использовали при взятии показаний. Они проверяли достоверность предоставляемых сведений, служили маленьким детектором лжи: если говорящий врал, сфера краснела. От сыворотки правды она отличалась лишь тем, что не разбирала обмана, если тестируемый сам верил в свои слова. Но никто из невыразимцев не торопился объяснять ему назначение данной вещицы. Гарри хмыкнул: — Всё ясно, — он отпил воды из стакана, что стоял на прикроватной тумбе. Слабость отступила, зрение пришло в норму, головокружения не наблюдалось. Про себя Поттер решил, что, кроме фамилии, не утаит от министерских работников ничего, надеясь, что это действительно поможет ему в итоге вернуться домой. Он сел ровнее и кивнул, давая понять, что готов. И начался настоящий допрос — по‑иному язык не поворачивался назвать происходящее. Четыре часа кряду ему задавали самые нелепые и самые серьёзные вопросы вперемешку. Порой вопрос повторялся в разных формулировках, и этому не было конца. Поттер давил в себе раздражение, а сфера в воздухе так и оставалась голубой. Они узнали его профессию, дату рождения, левша он или правша, район проживания, сторону света, на которую выходят окна его спальни. Гарри в общих чертах описал события за пару недель до случившегося. Поминутно разложил тот день, когда был совершён скачок, расписал им каждый свой шаг, рассказал обо всех, кто находился в комнате в момент перемещения, и всё, что знал. Даже то, что ел на завтрак, припомнил. И снова повторял всё это раз за разом, проявляя чудеса гриффиндорской выдержки. — И, наконец, последний вопрос, мистер Эванс, о вашем происхождении. Оба ваших родителя — маги? — Фёст, видимо довольный тем, как честно и терпеливо Гарри справлялся с этой «беседой», уже не давил его формулировками, как вначале, и заметно расслабился. Гарри смутился. В его времена вопрос чистоты крови уже не поднимался так явно: маглорождённые волшебники не притеснялись, а такпрямо спрашивать о происхождении считалось дурным тоном. Но он помнил, что во времени, куда его занесло, всё было не так однозначно. Чем грозит его статус полукровки в этом времени? Стоит ли его оглашать? Невыразимец же, видимо, принял заминку превратно и спросил снова: — Ваши родители — маглы, мистер Эванс? Сам не зная почему, Поттер кивнул и тут же метнул напряжённый взгляд на сферу в воздухе около Вайта. Он почти рот раскрыл, поскольку та осталась голубой, как и полагалось при честном ответе. Но ведь Гарри соврал! Пришлось одёрнуть себя, чтобы не пялиться и этим не выдать лжи. — Оба ваших родителя — маглы? — уточнил Фёст, а Поттер, напрягаясь ещё больше, кивнул снова. Сфера осталась голубой. «Сломана она у них, что ли?!» — Что ж, на сегодня беседа закончена, — невыразимец деловито поднялся со стула; второй повторил за ним. — Мы сделаем слепки вашего магического ядра. Воспоминание о потасовке, вследствие которой было совершено перемещение, сливайте в этот флакон. Молчаливый Вайт уже вовсю махал над Гарри своей палочкой, а Фёст протянул пустой фиал. Гарри выполнил его требования, не препираясь. — Поскольку вы полностью здоровы, мистер Эванс, вас выпишут. Мы выдадем Вам жильё на время расследования. Вы будете жить в магической части Лондона, чтобы не столкнуться со своими будущими родственниками. Покидать этот квартал вам будет запрещено. Браслет‑маячок надевайте на левую руку, — протянутый браслет весело подмигивал зелёным огоньком: — а также, в целях конфиденциальности, я прямо сейчас возьму с Вас обет о неразглашении любых событий, которые произойдут в будущем. Поднимайтесь с постели, — Фёст встал напротив, протягивая руку. Гарри тоже поднялся. Примерно в середине их невероятно «захватывающей» беседы о произошедших событиях он понял, что никак повлиять на будущее ему не дадут. Отвечая на вопросы, он смотрел то на одного невыразимца, то на другого и узнавал в них дотошных и скрупулёзных министерских бюрократов. Верно, шутки с временными аномалиями были плохи: просто необходимо было сохранить временную ветку стабильной, оставить её без изменений. Не то чтобы он надеялся изменить что‑то кардинально: про пресловутый «эффект бабочки» ему было известно. Но в голове всё равно засела мысль, что он может помочь родным людям. Его нераспознанная ложь о происхождении, судя по всему, позволила остаться в магическом обществе, а не быть выселенным к маглам. Может, у него получится хотя бы увидеть кого‑то из своей семьи? Магический мир тесен. Он подал свою руку: Вайт приготовился засвидетельствовать их обет. По мере того как Фёст озвучивал слова обета, глаза Гарри всё расширялись и расширялись. Такой строгой формулировки не придерживались даже клятвы при приёме на службу в секретные отделы Аврората. Ему было запрещено всё. Он не мог рассказать, показать в воспоминаниях, письменно описать будущие события — эти пункты были ожидаемы. Пункт о запрете на передачу информации языком жестов, азбукой Морзе или иными шифрами стал неожиданным, но вполне логичным. А вот запрет на то, чтобы станцевать кому‑то информацию о будущем, едва не заставил его захихикать. Кроме того, запрещалось искать встречи со своими кровными родственниками, а также вступать с ними в какой бы то ни было контакт, если встреча произошла случайно. Фёст всё произносил и произносил условия обета. А Гарри понимал, что никому он помочь не сможет: откат от нарушенной клятвы убьёт его раньше, чем он успеет даже подумать о разглашении самой маленькой и неважной детали. Наконец невыразимец замолчал, выжидающе глядя на Поттера: — Клянусь, — хрипло прокаркал Гарри. Сияние окутало две скреплённые руки. Магия приняла клятву. Назад пути не было. А после невыразимцы спешно засобирались на выход. Вайт, всё так же не проронив ни слова, выдал Гарри ключ от его временного жилища и координаты аппарации. — До свидания, мистер Эванс. Я навещу вас завтра утром, расскажу, как обстоят дела. Обустраивайтесь пока: в квартире есть всё необходимое для вашего проживания. На пару недель вы здесь застряли, — и, не дожидаясь ответа, оба стремительно покинули палату. Машинально, на опыте прошлых посещений, Поттер выписался из Мунго. Оказывается, за прошедшие годы процедура вовсе не поменялась. Забрав немногочисленные вещи, он переместился по координатам и обнаружил себя в небольшой квартирке. Вид из окна дал знать, что он не покинул магический Лондон. Гарри не стал утруждать себя осмотром интерьера. И, хотя на улице было ещё светло, он нашёл спальню и завалился в кровать, засыпая ещё в полёте. Это был чертовски длинный и тяжёлый день.