Магия-шмагия

      — Любишь её, да?       — Конечно, как же её не любить!       — Эхе-хе, молодежь.       Валерка Кузнецов и сам уже не помнил как ноги привели его к пруду в парке и отказались дальше служить. Пришлось плюхнуться на первую попавшуюся лавочку, на которой уже сидел незнакомый старичок в соломенной шляпе и по кусочку крошил суетящимся на берегу уткам целый нарезной батон. И то ли это продолжалось то странное колдовство, то ли сработал эффект попутчика, но уже через десять минут он рассказывал старичку всё как на духу всего лишь в ответ на участливый вопрос: «Сынок, ты в порядке?». Валерку как прорвало, наконец-то рядом есть кто-то, кто слушает и кивает в ответ, не критикует, не перебивает, не смеётся над валеркиными страхами и переживаниями.       — Что говоришь, колдунья твоя девочка?       — Вы не верите, да? Но я сам видел! — с жаром доказывал Кузнечик, — она чью-то машину перекрасила одним движением руки, а еще очки мои заколдовала, чтобы не разваливались.       Старичок, отложив на лавочку батон, крутил в руках валеркины очки. Любой мало-мальски сведущий маг обязательно увидел бы достаточно свежий след заклинания, которое использовали на этой вещи. Но пенсионер только пожал плечами и вернул очки Валерке.       — Сказал бы ей об этом.       — Страшно! А вдруг она меня заколдует?       — Да не об этом, сынок, а о твоих чувствах.       — А, об этом, — Кузнечик поник плечами, — о чувствах еще страшнее. Она же такая, ну, знаете, ну, такая… Красивая, добрая умная, замечательная. Вокруг неё всегда столько ребят, зачем ей я — всего лишь третьекурсник. А сейчас у неё этот её рыжий есть, и он тоже классный, бросился меня защищать, хотя кто я ему. Интересно, а он знает, что Маргарита ведьма? А, может, он и сам колдун, как думаете?       — Рыжий, говоришь? — старичок посмеиваясь бросил еще кусок хлеба обнаглевшим уткам. — Рыжие, если приметам верить, всегда отношение к колдовству имеют. Эх, знавал я по молодости одну рыжулю — сущая ведьма! На рябой козе не подъедешь, полевой букет не принесёшь… Эхе-хе. Так, что, сынок, хочешь помогу?       — Как? — Валерка удивился, он и так был благодарен незнакомому дедуле, который уже полчаса слушал его слезливые причитания.       — А вот, смотри, что у меня есть, — пенсионер достал из внутреннего кармана поношенного пиджака красивый серебряный портсигар, весь в завитушках и незнакомых символах, и открыл его, предлагая посмотреть, что в нём лежит.       Любопытство взяло верх и Кузнечик наклонился поближе, чтобы рассмотреть какой-то яркий синий камешек в простенькой проволочной оправе. Солнечный блик отразился от камня и зайчиком стрельнул в глаз. Внезапно всё вокруг поплыло, стало нехорошо, дурнота накатила волной. Валерка откинулся назад на спинку лавочки, слыша как старичок что-то тихо бормочет себе под нос.       — Эхе-хе, молодежь… До чего все доверчивые стали, но Абдулле это только на руку, — старик тоже весь как-то передернулся, обмяк и стал заваливаться вперёд. И в тот же момент встрепенулся Валерка, подхватил дедка за плечи, удерживая в равновесии, и прислонил его к лавочке.       — Ну что, сынок, отдохни немножко, пора мне косточки размять, — Кузнечик забрал из пальцев пенсионера портсигар, хмыкнул и спрятал в карман штанов. Крутнул головой вправо-влево, хрустнул шейными позвонками и снял неудобные очки. Они ему больше не нужны были. Зрение у Абдуллы Шайтановича, не смотря на его весьма почтенный возраст, по прежнему оставалось отменным. Жаль только тело ему сейчас такое хлипкое досталось, но тут уж что подвернулось. А подвернулось, надо сказать, весьма удачно. Генка-Змей думал, что они с его дедом закадычные друзья были, но Абдулла, хоть и делал вид, так и не простил старому зельевару, что он увёл у него рыжую красавицу-ведьму, бабку Змея. А тут такой случай отомстить всему их рыжему роду. И Маргарита в придачу была очень ценным подарком. Абдулла Шайтанович сразу почувствовал какая сила была сокрыта в девчонке. Да он бы с такой силищей горы свернул, а на их месте город построил за одну ночь. Так что весьма удачно подвернулся этот парнишка со своими любовными мытарствами.       — Ну, пойдём потихоньку, сынок, — остатки хлеба полетели обрадовавшимся от такой щедрости уткам, молодой парень поглубже нахлобучил на голову старику его соломенную шляпу и подхватил деда под руки, чтобы удобнее было вести по дорожке. — Нам тут недалеко, десять минут на трамвайчике и мы дома.       Валерку тошнило, он с трудом передвигал ногами, которые почему-то стали такими непослушными и всё время пытались подкоситься. А еще что-то жутко ломило в пояснице, да так, что приходилось сгибаться в три погибели. Кто-то подал руку и он с благодарностью в неё вцепился. Очки он где-то потерял и поэтому шёл практически на ощупь, ничего не соображая из-за разъедающей все мысли головной боли.       — Да, голубчик, старость не радость, — Абдулла Шайтанович напротив чувствовал себя огурчиком, бодро тащил своё старое тело и Валерку в нём по дорожке к выходу из парка.       Ах, юность! Даже такому старому магрибскому пню, как Абдулла Шайтанович, захотелось припустить быстрее по тропинке и при этом насвистывать что-то легкомысленное. Молодые соки бурлили в юном теле, окружающие краски пестрели своей яркостью, кусты сирени пахли так упоительно, словно он никогда раньше не знал как пахнет обычная белая сирень. Когда он выкачает из Маргариты всю её волшебную силу, он найдет себе тело получше, а пока и так сойдёт. Ну, рыжая, ну берегись!