Into You

POV Арон. Приглушенный свет ночника падает на страницы книги Стивенсона, а тихая песня играет в наушниках. Жозефина была права. Интересная книга. Хоть и этот английский юмор не всегда понятен. Я устраиваюсь на подушке поудобнее и выдыхаю. Как ни странно, но в последнее время я ощущаю себя лучше, учитывая то, что я находился почти всегда в болоте. Я не чувствую себя так же плохо и эмоционально истощённо, как обычно. Возможно, так повлияла на меня Жозефина, которая что-то разбудила внутри меня. Даже когда мы не были вместе, она уже заставляла меня ощущать нечто непохожее на мои привычные эмоции. Узнавая её больше, я понимаю, что она немало пережила за свою жизнь. Смерть брата, таблетки, тревожность… Боже, держится ли она или действительно отпустила всё и пошла дальше? Возвращаюсь вновь к строкам на листах, но вчитаться вновь не удается. Нарастающий шум внизу заставляет меня отложить книгу и снять наушники. Что происходит? Хотя вопросом долго мучиться не пришлось. Всё ясно, как день. Когда грозные слова Лино долетают до моего уха, я поднимаюсь на ноги и спускаюсь вниз. Источник звука ― кухня, поэтому заворачиваю сразу туда и вижу такую картину, от которой кровь сразу бьет в голову, а злость заполняет меня целиком медленно, но верно. Этот человек, который к большому несчастью является мне отчимом, держит мою маму за волосы, пока та сжимается от страха и пытается хоть как-то выкарабкаться из хватки этого урода. Её лицо, на котором гримаса не только страха, но и боли, заставляет меня сжать челюсть.  ― Что ты творишь? ― делаю два широких шага к ним, а Лино поднимает на меня свой взгляд. ― Не твое дело, Арон. Скройся, ― сжимаю кулаки добела и произношу твердо и четко. Сейчас у меня пойдет пар из носа, как у разъяренного быка. ― Отпусти её. У тебя, Лино, комплекс неполноценности, что ты любишь отыгрываться на тех, кто не может дать тебе отдачи? Я ведь прав? ― после моей фразы лицо мужчины меняется, и теперь он с вызовом смотрит на меня. ― Надо же. Посмотрите на этого щенка. Неужели надоело хвост поджимать? ― он ведет руку в сторону и раскрывает хватку. Мама падает на пол, а я преодолеваю оставшееся расстояние и помогаю встать ей, взяв за локоть и внимательно посмотрев в лицо, оценив её состояние. ― Я в полном порядке, Арон. Я виновата, ― бормочет мама, держась за место, где натягивались волосы, и потирая его. ― Иди к себе. ― Что ты такое говоришь?! В чём ты виновата? Что этот мужлан бьет тебя? ― вспыхиваю я от этой логики матери, а Лино действительно в шоке от моих слов. Да, давно я не высказывал ему своё мнение в лицо, а особенно такое мнение. Пусть подавится им. ― Мужлан? ― мужчина задирает рукава кофты до локтя и, сложив руки на груди, подходит ко мне. Я ни капли не боюсь его. Поворачиваюсь всем телом к Лино, и наглость и гордость наполняют меня всего. ― Все верно. Или у тебя проблемы со слухом? Могу еще раз повторить, что ты, ― хочу вновь произнести это слово вслух, но мама резко отдергивает меня. ― Арон! Хватит. Иди к себе, ― вторит она, но я не слушаюсь. Не в этот раз. Не буду я уходить тогда, когда мне есть что сказать. ― Арон, не знаю, что снизошло на тебя, что за смелость появилась в тебе, ― он криво улыбается мне, а я продолжаю стойко держать оборону, ―, но лучше не зли меня. ― Не злить? Ты болен, Лино. И тебе стоит лечиться, ― эти слова вылетают так легко, что я вновь не чувствую никакого страха. А стоило. Я подхожу к опасной грани, когда могу выбесить его окончательно. Вывести из строя. А ожидать от него можно чего угодно. Хоть он никогда и не поднимал на меня руку, мне стоит всё равно быть аккуратнее в выражениях. ― Считаешь, что причинять боль другим — это нормально?! ― Ты такой же гордый и самодовольный дурак, как твой отец, ― лучшая оборона — оскорбление? Ясно. ― Как видишь, его гордость ни к чему хорошему не привела. Ставил себя выше всех, задирал нос, пока его по нему же и не щелкнули. Хочешь закончить, как он?  ― с трудом сглатываю и приподнимаю слегка подбородок. ― Мой отец был хорошим человеком. Никто никогда не говорил, что он был гордецом. Если бы не чертова пресса, которая осветила его в самом «лучшем» свете, ― показываю воздушные кавычки, ― то и не было бы ложных сведений. ― Пресса писала правду, Арон. Смирись с этой мыслью. Он употреблял допинг и был жуликом. Я не скажу, что все его награды были получены таким нечестным способом, но многие именно так, ― он снисходительно глядит на меня и наклоняет голову чуть набок. ― Ты же сам говорил, что это система! Что её не обойти и что многие спортсмены этим грешат. Но только моего отца выгнали после той проверки, ― скрежещу зубами от злости, которая начинает печь затылок. ― Что ж, ― он слегка улыбается, ― значит, его время пришло покидать дистанцию, ― Лино отходит от меня к кухонному острову и наливает себе воды из графина, а я стараюсь угомонить бушующий гнев, который мечется, словно ураган. ― Потом опустил руки, спился и наплевал на свою семью. Печальный конец, ― он говорит, словно иронизирует. И это раздражает меня еще больше. И этот козёл был другом моего отца? Или только делал вид, что им был? ― Может он и вёл нечестную игру, но это не отменяет того, что он был хорошим и отзывчивым человеком, который никогда не поднимал руку на свою жену. ― Возможно. Но то, что он неудачник — это факт, — спокойный вдох и выдох для того, чтобы расслабиться и успокоиться. ― После его смерти всё пошло бы под ещё больший откос, хотя куда еще хуже, верно? ― усмехается он. ― Но благо у твоего папы был такой друг, как я. Который и плечо подставил, и помог. И вновь ты зажил с мамой хорошо. ― Хорошо? Чего здесь хорошего, когда твою мать тиранят?! ― Что же поделать, если твоя мама растеряла чувство собственного достоинства уже давно? Такая податливая женщина отлично создала мне статус «спасителя», ― он воодушевленно глядит поверх моей головы, словно задумался. ― Поверь, ненадолго, ― чувствую, как краснею от злости. ― Я должен испугаться? Арон, Арон, ― качает головой и ставит стакан на столешницу. ―  Цени руку, которая тебя кормит, ― я уже готов вмазать ему по напыщенному лицу, но держусь. ― Дом, одежда, учеба, перспективное будущее ― это я, ― он указывает ладонью на себя, и вновь на его лице появляется противная улыбочка. ― Ты ведь помнишь, как здесь было пусто? Судебные пристав каждый месяц вывозил отсюда какую-либо вещь за неуплату налогов. Я даже помню, как твой отец не хотел отдавать диван из гостиной, ― ему так забавно это вспоминать? Его едкая усмешка медленно съезжает с лица, и он смотрит на меня. ― Если не хочешь остаться без всего этого, то советую держать рот на замке, ― теперь он вновь подходит ко мне. ― Ни в коем случае, ― моё наигранное спокойствие похоже коробит Лино. Но я не спокоен. Я ни капли не спокоен. Мне хочется выплеснуть всю злость, которая уже кипит во мне во всю силу. ― Нет, ты будешь молчать, ― твердо цедит он. ― Щенок, ― фырчит он с презрением и покидает кухню, пока я стою на месте и сверлю место, где он исчез из виду, глазами. Голова наливается свинцом от гнева. Разрушающего гнева, который меня разъедает изнутри. Еще чуть-чуть, и я сломаю здесь что-нибудь. Желание покинуть дом побеждает над желанием догнать этого мерзавца и врезать ему. Я быстрым шагом иду в прихожую, обуваю кеды и, накинув легкую ветровку, с грохотом закрываю входную так, что весь дом содрогается. Прохладный ветер обдувает лицо сразу, как только я оказываюсь на улице. Сбегаю с каменных ступеней и иду прямиком к воротам. На выход. Я не хочу оставаться в доме с этим мерзким типом. Его слова… Он уверен в том, что он останется безнаказанным. Но нет. Я не позволю этому случится. Слышно, как позади открывается дверь, и голос матери кричит мне в спину. ― Арон, вернись! Немедленно! Куда ты пошел?! ― я разворачиваюсь и иду спиной вперед. ― Там, где нет Его, ― произношу я последнее слово так ядовито и вновь смотрю вперед. ― Перестань, Арон! Вернись, ― я слышу, как она спускается с крыльца и поспешно идет за мной. Я дохожу до ворот, цепляюсь за кованные перекладины и лезу наверх. Мама вновь кричит моё имя, но я молча перелезаю на другую сторону забора и спрыгиваю на асфальт. Поспешно ухожу по улице дальше, накидывая капюшон на голову. Ветер обдувает меня, от чего я моментально замерзаю и застегиваю куртку. Чем быстрее я уйду от дома, тем будет лучше. Мне нужно проветрить голову от всех мыслей, от этого диалога, который вызывает у меня только тошноту. Пытаясь отвлечься, я перехожу из одной улицы на другую. Постепенно мысли развеиваются, и я прихожу в себя. Я просто иду и смотрю на ночной город. Огни фонарей, горящие окна домов, которые становятся выше, чем ближе я подхожу к центру города. Шарю в кармане спортивных штанов и достаю телефон, который почти полностью разряжен. Печатаю Каталине, которая точно еще не спит, сообщение и отправляю. Ожидать долго ответа не приходиться. Каталина: «Что стряслось?» Арон: «Все, что обычно стрясается. Я могу сегодня переночевать у тебя?» Каталина: «Да, приходи. С тобой всё в порядке?» Арон: «Нет, не думаю.» У людей, которые сбежали из дома, в жизни точно не всё в порядке. Экран гаснет, и телефон вырубается. Вовремя. Я с тяжелым вздохом прячу мобильник обратно в карман и иду в направлении к дому подруги. POV Жозефина. После первых двух уроков Арона не было видно в школе. Я пыталась ему дозвониться, дописаться, но он не отвечал, так как телефон был выключен. Устав от механического голоса в трубке, оповещающего, что абонент выключен, я прекратила свои попытки. Убрала телефон и просто отставила мысль о том, куда подевался Арон, за пределами своего сознания. Я не хочу быть назойливой девушкой, что названивает при любом удобном случае. В любом случае, он выйдет на связь: позже или раньше. Сейчас я старалась сосредоточиться на разговоре с Инес, которая без умолку рассказывала мне про то, как она провела выходные. Моё внимание оставалось бы на девушке, но из-за её спины вышел Арон и пошёл вперёд, совершенно не обратив внимание на меня. Инес замолчала и тоже проследила за Ароном, который уже отошёл на большое расстояние от нас. — Что это с ним? — я лишь пожала плечами. — Не знаю. Его телефон был выключен всё утро, — учитывая то, что каждое утро мы могли перекинуться парой СМС. — Ясно, — девушка взглянула на меня и продолжила повествование. За весь перерыв я не видела больше Арона. Он с опозданием зашёл в класс и не взглянул ни на кого из сидящих. На уроке он ни разу не посмотрел на меня, и я с каждой секундой старалась успокоится и убедить себя, что он не игнорирует меня. Набравшись терпения, я дождалась окончания урока и сразу выскользнула за дверь кабинета следом за Ароном, который вновь собирался куда-то уйти и появиться только к занятию. То, как он вел себя, было странным… Не поздоровался, не взглянул на меня, словно мы с ним даже незнакомы. — Эй, Арон, — пыталась догнать его стремительно удаляющуюся фигуру, которая растворялась в толпе учеников также быстро. Парень либо не услышал моего сдавленного отклика, либо решил не обращать внимания. От последнего варианта злость остро уколола в висок, и я решила хорошенько разобраться в этом. Отличный момент. Длинный перерыв был подходящим временем для выяснения отношений. Стараясь не упускать из виду фигуру Арона, которая, к моему счастью, шла на улицу. Прибавив темп, я уверенно пошагала за ним, не вздумая отступать и трусить. Тяжёлая дверь распахнулась, и я вылетела на свежий воздух, который остудил мои пылающие от нахлынувшего жара щеки. — Так и будешь ходить и делать вид, будто моего существования вовсе никогда не было в твоей жизни? — начала разговор я, а парень даже не сбавил шаг. Это только подначило меня к продолжению разговора, а в груди тяжёлым грузом упала злоба. Нельзя так поступать с людьми. — Арон. И вот сейчас его фигура замедлилась и повернула ко мне голову. Он сел на ближайшую лавочку, закинув пятку на ногу и стал молчаливо глядеть в даль. Я начала чувствовать подавленное состояние, которое засело внутри и не хотело отступать. Никому не нравится, когда его игнорируют без оснований. — Я когда захочу поговорить — я обязательно к тебе подойду. А сейчас, дабы не наговорить тебе всяких гадостей, я стараюсь побыть один. Но даже сейчас ты мне не даёшь этого, — прозвучало, как обвинение в мою сторону, но, не принимая его близко к сердцу, я продолжила этот диалог. Наконец подошла к нему, обогнув скамейку, и пристально уставилась на сидящего парня. — То есть вот так, да? Жозефина прийдёт по свистку, а пока она не нужна, я буду её всячески избегать, даже обычное «привет» не говорить? — Ты слишком много надумываешь, Жозефина, — процедил он, видимо, кипятясь внутри от ответной ярости, что вскипела после моих доводов. — Неправда, — апеллировала я и подсела к нему на скамейку. Взгляд не сдвинулся с той точки, где он и был, продолжая сверлить стоянку перед школой. Взгляд оставался таким же холодным, как сталь, и непроницаемым. Глядя на него, долго держать оборону я не смогла. Решила сменить гнев на милость, смягчив интонацию и взгляд, с которым я непрерывно смотрела на него. — Что произошло у тебя, ты можешь мне сказать? — последовал тяжкий рык, парень потёр руками лицо и всё же глянул в мою сторону. — Всё довольно прозаично. Я устал, — изменение в голосе я уловила. Толика грусти. А теперь ещё эта печаль отразилась в его лице, карих глазах. — Устал от всего того, что происходит в моей семье, если её ещё можно так назвать. Вчера мне сказали много всего хорошего, — с прищуром посмотрел не меня и стиснул крепко челюсти. — Арон, — набрала полную грудь воздуха, — мне действительно жаль, что ты столкнулся с этим. Это не пустые слова ради того, чтобы просто что-то сказать в качестве поддержки. Я понимаю твои чувства и эмоции, — фраза, которую лучше не говорить злому человеку. «Я понимаю». Нет, я не была в похожей ситуации, однако я могу себе представить то, с чем пришлось столкнуться парню. — Нет, как раз-таки ты не понимаешь этого, — раздражение в его голосе вернулось, а я почувствовала непреодолимое желание взять лежащую руку парня. Но мгновенно затушила его, предугадав, что к хорошему это не приведёт. Разозлится ещё сильнее. — Я хочу сказать, что ты так много пытался что-то сделать, поговорить с мамой, но она выбрала быть с ним, — мои слова лишь вызывают протест внутри Арона, так как он не перестает глядеть на меня со злобой. Чёрт, я ведь хочу просто помочь тебе. Для него мои слова звучат так, будто я не поддерживаю его, будто я пытаюсь сделать из этого всего нечто не требующее внимание. Но это не так. Абсолютно. — Но тебе стоит понять, что, — парень подрывается с места и глядит на меня с высока. — Что? Что она от него не уйдёт? Что она будет с ним и будет защищать? Я уже это понял. Но я не могу принять это, — глухой, но сильный удар ногой по мусорному баку у скамейки. Благо, она была приделана к земле специальной конструкцией, иначе бы не стояла она уже на этом месте. Вместе с этим мы получаем озадаченные взгляды людей, не понимающих в чём собственно дело. — Тебе стоит успокоиться, — пытаюсь остудить пыл парня, который вот-вот и взорвется здесь от злости. — Почему я должен успокаиваться? Почему я должен подавлять гнев, который абсолютно оправдан? Ты постоянно пытаешься меня успокоить, хотя я, чёрт возьми, имею право злиться! — Тебе не станет легче от этого и от того, что ты будешь крутить всё это у себя в голове, — кажется, это была последняя капля терпения парня. — А ты мой личный психолог, который будет говорить мне, как поступить и что делать? Спасибо, но я в этом не нуждаюсь. Знаешь, Жозефина, людям не нравится, когда к ним лезут каждый раз с поддержкой и советами, — чётко произносит каждое слово, глядя прямо в глаза. — Поэтому оставь меня в покое. Я хочу побыть один. Я выдыхаю. Похоже, это и моя последняя капля. Желание продолжать разговор больше нет, но есть те застрявшие в горле слова, которые просто не могут остаться при мне. — Возможно, ты прав, — степенно выдыхаю, прокручивая в голове то, что произошло минуту назад. — Начну искоренять эту привычку прямо сейчас, — спокойно встаю, оказываясь теперь прямехонько рядом с парнем, что в считанных сантиметрах от меня, и, сжав зубы, прохожу мимо. Появляется непонятное ощущение внутри меня, которое я не могу истолковать пока. Чувствую, как взгляд парня упёрся мне в спину, но я продолжаю идти, не оборачиваясь. И нет. Я даже не чувствую обиды, страдания или ещё чего-то подобного. Совершенно нет. Глаза сухие, слёз нет, но это непонятное чувство… Дохожу до класса и сажусь на место. Я просто молча сижу и думаю. Думаю о том, что мне сказал парень. Весь день я веду себя, как обычно. То есть, вроде, как обычно. Общаюсь с друзьями, пишу, читаю, слушаю учителя, музыку, но что-то всё равно отличается от моих прежних школьных будней. Не хватает того, что я общалась и была с Ароном. Он с виду тоже не расстроен и ведёт себя, как прежде, только более закрыто. Но как только я переступаю порог своей комнаты, я плотно закрываю окно шторами, ложусь на кровать и закрываю глаза. Мне стоит отдохнуть немного после школы. Но вместо сна во мне будто что-то щёлкает, словно кто-то нажимает на кнопку, и я сразу меняюсь. Из закрытых глаз начинают струиться слёзы по обеим щекам, и я не знаю, как остановить их. Прижимаю ладони к лицу и тихо всхлипываю. В груди начинает ныть, из-за чего я сворачиваюсь калачиком на кровати, обхватив себя руками с двух сторон. Только сейчас мне становится больно от слов, от злости парня, которую он обрушил на меня. Я просто хотела поддержать его, как и всегда старалась это делать.