Забытая память

      Честность — это единственная вещь, для которой не было найдено достойной замены.

      Наполеон Хилл

      Астра снова стоит перед ней. Как тогда. Снова и снова выкрикивая то бесконечное количество гадостей, которое Адара, пожалуй, за всё время вот вообще ни от кого не слышала. Даже, пожалуй, приютские дети на её фоне теперь — ничего не значащие уколы.       В этот раз она не настолько спокойно принимает правду Астры, как это было в реальности. Это там ей ещё хватало сил показушно сложить руки и стоять, будто это и вовсе Адары не касается. Здесь же…       Здесь Астра знает, куда бить. Здесь она снова мучает её, снова говорит всё то, что говорила раньше, но громче, несдержаннее и правдивее. Адара отчаянно закрывает уши руками. В переносном смысле, конечно, потому что на самом деле она продолжает стоять возле Астры, не оставляющей попыток вырваться из цепкой хватки Сириуса. Продолжает слушать это всё, отчаянно умоляя небеса лишить её слуха.       Потому что она не может сказать наверняка, так ли уж неправа Астра в своих обвинениях.       Потому что вот это постоянное «Убийца!», звенящее в ушах, уже давно не кажется Адаре таким уж истеричным и сказанным лишь на эмоциях.       Потому что самое страшное, что может быть в этой ситуации, — это осознание того факта, что некогда любимая родственница, в общем-то, права во многом.       Она действительно рушит чужие жизни, калечит, убивает, не оставляя камня на камне. Собственных родителей, брата, Астры, её семьи, Камиллы, Альфарда, полусотни магглов с её улицы…       Мгновение — и все они словно восстают перед ней, рядом с уже освободившейся Астрой, подходят ближе и тянут свои омертвевшие руки прямо к ней. Все они шепчут, что это именно она виновата, именно она свела их в могилу. Повторяют вновь и вновь, что без неё этому миру было бы однозначно лучше. Повторяют, прекрасно зная, что в глубине души она с ними согласна.       Адара чувствует это давление с их стороны. Видит, что они не трогают Сириуса, — только оттесняют, всё дальше и дальше. Адара за это благодарна — ни к чему им трогать того, кто и вовсе не виноват. И хоть он старается прорваться к ней — его силуэт исчезает в темноте, но крик всё ещё звучит на задворках сознания:       — Не слушай!       Адара пытается. Честно, пытается. Теперь она уже вполне по-настоящему закрывает руками уши, зажмуривается и сгибается под гнётом окружающего её давления, но слова проникают под кожу, въедаются, пузырятся и, кажется, разъедают саму её суть до основания.       Ей есть ради кого бороться, в конце-то концов. Теперь есть. Адара перебирает в голове имена всех, кто ей дорог — живых или мёртвых, близких или не очень, перебирает только ради того, чтобы не сойти с ума от этих рук, от этих криков, от осознания всего. Она встаёт — понемногу, совсем по чуть-чуть, но поднимается с колен, потому что ещё есть Джимми, Сириус, Лили, Регулус, Марлин, Мэри, Пандора, Питер, Ремус… Их всех, оказывается, так много, она помнит имена каждого и просто не может их подвести.       У неё нет никакого права оставить их сейчас.       Она не знает, плачет или нет, её это крики раздаются вокруг или чужие. Адара больше не слышит Сириуса — толпа мертвецов вокруг увеличивается, разрастается, надвигается на неё со всех сторон, захлопывая капкан. Ей не сбежать. Сейчас, наверное, и бесполезно пытаться. Да она, пожалуй, стоит признать, и не собирается сбегать. Не в этот раз.       Но пусть не ждут, что она так просто сдастся. Она перед ними виновата, конечно, но эту вину уже ничем не смыть, а других подвести Адара попросту не имеет права. Старых ошибок она не повторит.       — Ты понесёшь заслуженное наказание, — говорит Астра словно палач, и Адара неожиданно для самой себя задаётся вопросом: а за что, собственно? В чём её вина? В каком именно грехе они её обвиняют?       Она почти кричит эти вопросы в ответ, чеканит их с такой уверенностью, с какой, кажется, никогда не говорила раньше, и сталкивается с железобетонной логикой, которую озвучивает мама, её родная мама. Руки Доротеи Дамблдор обугленные от магии собственной дочери, а когда-то очаровательное лицо перечёркивает кривой, незаживший шрам от случайно попавшего проклятия:       — Ты виновата в том, что в этом мире вообще появилась Адара Маунтвиль. Лучше бы выжил твой брат.       О, да, с этим не поспоришь. Возможно, её ярость распаляет именно то, что это говорит мама, а, возможно, и просто потому, что она сама долгое время воспринимала это как должное. Да и сейчас воспринимает, но всё же… Ей так хочется жить, ей так хочется хоть немного ещё пожить. Ей ведь совсем не дали выбора, и это было так… нечестно. Внутри Адары пылает праведный гнев, ей хочется рвать и метать от несправедливости хотя бы здесь. В голову закрадывается логичный вопрос, а где она, собственно, но это сейчас так неважно, что мысль мгновенно улетает куда-то далеко, снова оставляя её с горьким чувством обречённости.       Да, конечно, было бы лучше, если бы выжил Тони — он был смелым, храбрым, умным, отчаянным, готовым на всё ради близких, несмотря на своё ребячество и такой малый возраст… Он был именно Настоящим Героем из того то ли пророчества, то ли бреда, то ли глупенькой сказки, которой они все так неосмотрительно поверили. Именно у него из их связки хватило бы сил удержать обоих над пропастью… Куда уж ей, пугающейся собственной тени и не имеющей ни малейших сил разобраться с собственными тараканами.       И всё же… Обидно. Внутренний голосок, обычно тщательно ею пренебрегаемый, но всегда учитывающийся, шепчет ей: «Ну же, отпусти себя, покажи им, на что способна… Ты ведь столько всего можешь, значительно больше, чем Тони». Раньше она думала: какая разница, что она может, если это не спасёт её от неизбежного? Если она может помочь любому, кроме самой себя. Адара и сейчас держится. Старается. Убеждает себя, что это, чёрт, совсем не выход, но чужие руки душат, топят и грозят её придавить, а шёпот — похоронить заживо.       И она срывается. Крепко зажмуривается и кричит, кричит, кричит, без остановки. Чувствуя, как вместе с криком выходит неконтролируемый поток магии, как на пару мгновений исчезают все эти чёртовы руки. Впервые за долгие годы чувствуя облегчение.       — Адди, очнись, Адди! Мордред тебя раздери!       Голоса вокруг презрительно смеются, шепчут «Это тебе не поможет», так что даже появившееся облегчение уже не спасает. Они продолжают подсознательно пугать её, эти мстители в поисках справедливости, и Адара чувствует себя словно сейчас её будут распинать. Откуда-то сбоку слышится «Умри», и чьи-то обугленные руки скидывают её в непонятно откуда появившуюся пропасть.       — Адди, пожалуйста, проснись!       Сердце прыгнуло в пятки…       Чужие руки неожиданно крепко удержали, не дав сорваться в неизвестность и помогая хоть на мгновение унять стремительно бьющееся сердце.       — Я не хочу, не хочу, слышите?! Я не виновата! — слёзы перемешались вместе с криками, и Адара, уже проснувшаяся, подскочившая на кровати, далеко не сразу поняла, что в реальности ничего этого не было, что она не одна, что непроизвольно цепляется за кого-то, что кто-то обнимает её в ответ и что-то шепчет на ухо…       — Тш-ш, милая, всё будет хорошо, ты жива, тебе ничего не угрожает. — Адара уткнулась Сириусу в шею, всё ещё чувствуя, что захлёбывается слезами, что костлявые руки душат её и придавливают ответственностью вниз.       Господи, почему мысли о смерти последнее время начали посещать её значительно чаще? Неужели, неужели её время уже пришло? Или… что-то изменилось? Она ведь была уверена, что готова к тому, что может умереть в любую минуту. Готова пожертвовать всем, что есть у неё для того, чтобы было ещё у кого-то. Отдать, не задумываясь, только бы у остальных была возможность жить.       Она ведь к смерти относилась как к чему-то неизбежному с тех далёких своих четырёх лет, когда папа им во время «серьёзного и взрослого разговора» на пальцах объяснял, почему их с Тони судьбы предрешены.       Неужели всё изменил всего один несчастный человек, хоть на пару минут показавший ей, что даже такую, как она, можно ценить просто так? Даже ту, кто стольких погубила. Кто должна была вмешаться во всё это, сразу взять на себя ответственность, а не сваливать её на кого-то другого и пытаться убежать подальше. Её, сломанную, калеченную, с вот этими чёртовыми кошмарами, максимально неудобную в повседневной жизни.       Адара покрепче вцепилась в Сириуса. По всем законам логики он не должен был быть с ней. Он должен был сейчас отжигать в каком-нибудь баре с какой-нибудь знойной красоткой, которая радостно вешалась бы ему на шею. Возможно, даже сразу с двумя, чёрт знает этих Блэков. Она даже, кажется, видела это в каком-то полусне-полуяви. Но он был здесь. Прижимал её к себе, шептал какие-то ничего не значащие глупости и осторожно гладил по спине. Причудливо живой на фоне тех мерзких пальцев, которые буквально пару секунд назад в очередной раз преследовали её во сне.       — Они больше не придут к тебе, слышишь? — Сириус поднял её лицо, внимательно заглядывая в глаза и убирая волосы. — Я им тебя не отдам.       Внутри Адары что-то звеняще замерло. Она не была уверена в том, что совсем не хочет, чтобы они не приходили. Она хотела видеть их, хотела говорить с ними всеми, но не так. Совсем не так.       Она хотела, ей было чертовски необходимо извиниться перед Майклом, Камиллой, Альфардом. Но вот они почему-то никогда не подходили к ней слишком близко в кошмарах. Она видела мельком их лица, чувствовала присутствие, но ничего более.       Она и сама не знала, почему говорит об этих кошмарах так, будто к ней на самом деле приходят мертвецы, а не это просто игра её подсознания…       Поэтому, наверное, всем бы было лучше, если бы они разошлись навсегда.       — Правда? — тихо спросила она, чувствуя, как по-детски звучит этот вопрос, насколько наивной и жалкой она, наверное, кажется со стороны.       Вот только Сириус с её вопроса не посмеялся, даже не начал шутить. Он вообще не единожды будил её от кошмаров за эти почти две недели, но вот такой вариант диалога между ними звучал в первый раз. Обычно он просто прижимал её крепче, укладывал ближе, и она засыпала, убаюканная его осторожными прикосновениями. Сегодня же Сириус усмехнулся, ласково заправляя прядь её волос за ухо:       — Адди, я начал будить тебя, едва почуял, что что-то не так. — он поджал губы. — Ты, правда, не просыпалась, и даже пнула меня пару раз, за что я ещё однозначно потребую компенсацию, но тем не менее. Ты думаешь, я отдам тебя каким-то кошмарам после того, как мы минимум год ходили вокруг да около? Да ни в жизнь! — и он легонько куснул её за плечо, по-собачьи преданно заглядывая в глаза.       Вот уж… Бродяга.       Адара притворно прищурилась, подхватывая его игривое настроение, и вкрадчиво спросила:       — Минимум год ходили вокруг да около, значит, да? Что ж это ты так оплошал, мистер Блэк?       Она почувствовала, как его руки крепче обхватили её талию, а пальцы ласково прошлись по позвоночнику. Что-то внутри согласно заурчало, требуя продолжения, и Адара послушно выгнулась в чужих руках, прижимаясь к Сириусу крепче. Тот шумно выдохнул и укусил её за мочку, горячо прошептав:       — Вначале не верил, что такая ледышка может быть такой горячей, как мне иногда казалось. Потом, дурак, всё боялся, что после пяти лет вражды ты можешь меня только ненавидеть… — он ласковыми поцелуями прошёлся к основанию шеи, заставляя Адару откинуть голову, а затем добавил: — А потом сходил с ума от того, что чувствовал, и вёл себя как идиот…       Адара согласно обвила его ногой, тем самым придвигая ещё ближе, и зарылась пальцами в волосы:       — Точно идиот.       Сириус что-то покладисто рыкнул, но, если честно, Адаре уже не было до этого дела. Конечно, мысль о том, что он сходил с ума именно от неё точно так же, как и она сама, приятно грела душу, но даже она сейчас не казалась слишком важной. Первостепенным стал только Сириус, его руки, губы, кожа, и то, как он реагировал на каждое её прикосновение…       И да, пожалуй, подобный способ успокоения ей нравился больше всего.       Утро наступило как-то лениво. Если честно, обычно Адара была жаворонком, но с Сириусом эта привычка всё чаще уходила на задний план. И сегодня было точно также: взглянув на прикроватные часы, она с удивлением обнаружила, что до десяти утра оставалось несчастных пять минут.       Мысли лениво сменяли одна другую, и Адара повернулась на другой бок, с удовольствием отмечая, что Сириус так и обнимал её весь остаток ночи. Невольно залюбовавшись его гордым профилем и тем, как он едва слышно посапывает, она задумалась.       Надо же, они жили вместе уже вот почти две недели, и каждый день отмечался ею всё с большим удивлением. За это время они не повздорили ни разу, ни разу не вышли за рамки обычного спора и, как ни странно, всё время договаривались на чистом конструктиве. Не то чтобы за это время случилось что-то такое, из-за чего они могли ссориться, но тем не менее. Изначально в глубине души она была весьма сомнительно настроена по поводу их совместной жизни.       А выходило пока как-то слишком легко, если отбросить в сторону все те проблемы, которые были вне дома. И воспоминания о былых днях в этих самых комнатах тоже надо постараться оставить в прошлом, но у Адары пока не получалось.       Жили они в доме Камиллы и Майкла по целому ряду причин. Во-первых, ей хотелось отдохнуть от магического мира, немного изолироваться хоть на пару дней, а особняк Альфарда, где они, в принципе, могли бы укрыться, — они с Сириусом оба это прекрасно понимали — был для них слишком большим. Во-вторых, Адара была просто пока морально не готова покидать это место. И, в-третьих, по законам маггловского мира она была всё ещё несовершеннолетней, а такое понятие как «приют», к счастью, было окончательно упразднено лет так пять назад. Например, теперь на месте её старого приюта был небольшой отель, где, как ни странно, управляющей оставалась бывшая директриса. Так что ей назначили маггловских временных опекунов, которыми, слава всем святым, оказались Оливия и Гарольд Стрипы.       Те сами изъявили такое желание, и Адара была им несказанно благодарна, потому что, по сути своей, воспринимала этих соседей как приёмных бабушку и дедушку.       Оливия, к слову, была той самой соседкой, которая видела их с Сириусом в тот роковой день и в порыве ностальгии отправилась в парк, прихватив с собой всю детвору (а у них вся улица заслушивалась историями этой прелестной женщины), тем самым избежав… всего. И для себя самой, и для детворы, многим родителям которых не настолько повезло. Муж Оливии, Гарольд, в это время тоже отсутствовал в Лондоне — уезжал в какую-то долгосрочную командировку, вернувшись буквально пару дней назад. Стоило признать, эту парочку Адара обожала.       Оливия, кстати, теперь регулярно зазывала на чай и Сириуса, и часто насмехалась над ними, тщательно пряча скорбь за всеми погибшими. Адара знала её достаточно, чтобы понимать, что эта женщина была привязана к каждому жителю улицы. И пусть она, наверное, как и остальные, не знала настоящей причины гибели стольких людей — а маггловские новости заявили, что всему виной были террористы, показательно взорвавшие целый ряд газовых труб в нескольких районах города, всё же Оливия переживала утрату каждого так, словно это она была во всём виновата. А не Адара, будем уж честны. Но потом миссис Стрип возвращалась к былым шуткам, доставала альбомы с фотографиями, чтобы показать Сириусу, и священным долгом Адары становилось спрятать подобный компромат и на неё, в частности, как можно дальше. И да, иногда к шуткам по поводу их с Сириусом отношений привлекался ещё и Гарольд, а этот джентльмен и вовсе периодически заставлял Адару слегка краснеть, пока чёртов Блэк без стыда и совести прижимал её поближе к себе. Вот уж кого точно было нечем смутить.       Оливия и Гарольд были уже далеко не молоды — оба казались по возрасту существенно ближе к Альбусу или Аберфорту, чем к Альфарду. Насколько знала Адара, чета Стрип жила на этой улице ещё в те времена, когда Майкл Говард был всего лишь «малышом Микки, мелким воришкой конфет и главным мучителем любимого кота», а Камилла — «милой девчушкой с соседней улицы, рядом с которой Микки будто глотает лягушку». И каждый раз приёмный отец от подобных разговоров смущался, а Оливия обещала показать Адаре снимки, компрометирующие честь на тот момент уже невероятно красноречивого посла. Она теперь и сама была отчасти в том же положении, что и приёмный папа, так что вполне его понимала: миссис Стрип недаром когда-то была прославленной журналисткой, а теперь на пару с мужем содержала детективное агентство.       Она была уже совершенно седая, но с настолько пронзительными и мудрыми глазами, что Адара каждый раз удивлялась, какой же длинный путь прошла эта женщина за всю свою жизнь. Оливия порой опиралась на трость, и причину этого Адара никогда не решалась уточнять — о своём здоровье женщина не любила говорить. Миссис Стрип была словоохотлива, и в то же время нет — она легко таила чужие секреты, и порой ты даже не догадывался, что эта милая на первый взгляд старушка вообще может что-то скрывать. Она была достаточно проницательна, легко строила логические цепочки и тонко ощущала чужие эмоции, но при этом всегда умудрялась не нарушать личное пространство и в целом вести себя так, как подобало леди. Адара предполагала, что в молодости Оливия была, скорее, симпатичной: изящные крылья бровей, тонкая сеть морщинок, небольшой шрам в уголке правого глаза, загадочная полуулыбка, в целом правильные черты лица и худое телосложение, несмотря на весьма пожилой возраст, придавали её внешности некую нетипичную аристократичность, отображая леди, с одной стороны умеющую держаться с должным достоинством, а с другой — вовремя разрядить обстановку и просто порадоваться жизни.       Гарольд не то чтобы был противоположностью своей супруги, но существенно отличался от неё какой-то моложавой статью. Странное дело, Адара знала, что они были ровесниками и в своё время даже однокурсниками в каком-то колледже, но, в отличии от Оливии, у мистера Стрипа ещё даже можно было найти существенное количество не седых прядей. Статный, не слишком высокий, поджарый, без малейшего следа шрамов и с жизнерадостно-мудрым взглядом, он и сейчас, наверное, мог многим казаться тем ещё красавчиком, хотя всё его внимание всегда безраздельно и полностью концентрировалось как раз вокруг своей жены. Она, в общем-то, отвечала ему взаимностью.       По характеру Гарольд казался одновременно и осторожным, и запальчивым. В нём чувствовалась та самая хватка следователя, мгновенное подсознательное узнавание которой помогало Адаре в детстве целый год бегать ото всех служб. И вместе с тем нельзя было не заметить тот огненный нрав и упертость, которые в нём очевидно были: лет так в десять Адара не раз и не два замечала, как умело Оливия знает, каким образом ей стоит успокоить возмущающегося супруга.       Они любили друг друга. Адара, если быть честной, сталкивалась с немалым количеством тех или иных видов любви между супругами: это могла быть теплота Поттеров, дружеская поддержка Блэков, осторожность и публичная, показная сдержанность Говардов, схожесть взглядов Джойсов, болезненная привязанность её собственных родителей или же то странное единение, что она замечала у семей, живущих в подворотнях. У Стрипов было что-то своё, чего она, наверное, больше ни у кого не встречала. Что-то, что, казалось, они годами вместе и по отдельности вырывали из лап судьбы, и теперь просто не могли нарадоваться тому, что им был дан ещё один день вот этого хрустального счастья. Они не казались без оглядки забывшими всё былое, а даже будто наоборот: прошлое словно соединяло их больше, чем кого-либо другого.       Адара помнила, как в свои десять-одиннадцать обожала проводить каждую свободную минуту у Стрипов, наблюдать за их отношениями и украдкой ото всех мечтать о том, чтобы однажды её ценили точно так же, как эти двое друг друга. И даже сейчас ей так по-девичьи хотелось, чтобы и у неё когда-нибудь был вот такой же человек, на которого она бы смотрела точно так же, как миссис Стрип на своего мужа, и который бы отвечал ей точно таким же взглядом.       И Адара не хотела пока воспринимать и детально обдумывать нечаянно пролетевшую мысль, что Сириуса в этой роли ей хотелось бы видеть больше всего. Пока для этого было слишком рано, и вообще она ещё слишком молода, чтобы о подобном задумываться. Уж лучше думать о маггловской математике, квантовой запутанности и на досуге читать рекомендованных Оливией писателей-фантастов, на страницах книг которых спряталось целое множество таких удивительных открытий. Которые, возможно, были вполне себе осуществимыми при должном совмещении магии и маггловской науки. В общем, Адара не уставала удивляться тому, насколько широкий кругозор у той милой старушки-соседки, которую ей посчастливилось знать.       Учитывая особенности рекомендуемой литературы, Адара понимала, что миссис Стрип явно не списывает на теракт произошедшее с их улочкой и что память ей тоже по какой-то причине корректировать не стали. И пока мистер Стрип всячески помогал в кратчайшие сроки решить будущее всех оставшихся сиротами детей, Оливия продолжала краем глаза присматривать за ней. Словно знала, что это Адара так или иначе во всём виновата. А Адара не могла найти в себе силы подтвердить или опровергнуть её мысли в честном разговоре.       Сириус неожиданно странно засопел, и Адара усмехнулась: всё же порой он был слишком очаровательным даже для неё, преимущественно невосприимчивой к его харизме. Она осторожно провела пальцем по чужой щеке, едва ощутимо покалывая вступившей наутро щетиной. Раньше Адара нечасто вспоминала детские годы и их единственную вполне сознательную встречу, когда она не без помощи Сириуса подожгла вещи одной из сестёр Блэк — Адара не давала гарантии, что это была именно Беллатриса, но вероятность этого была весьма высока. Джеймс и Антуан тогда оставили её наедине с собой, потому что «девочкам надо красиво сидеть и очаровывать всех вокруг, а не лезть лишний раз в приключения». Говорил, по большей мере, конечно, Тони, всегда обожавший немного похвастать перед беззащитной сестрёнкой, Джеймс только пообещал принести ей уникальное сокровище.       Адара сидеть, конечно, не хотела, так что совсем неудивительно, что она пообещала себе запомниться всем тогда куда сильнее, чем брат-близнец и лучший друг. Родители всё время были где-то поблизости, хотя и в изменённом облике — они появились на мероприятии как Сент-Клеры, далёкие родственники тёти Гвенни. Адару тогда весь вечер представляли вообще как Маргарет, и это казалось ей чертовски смешной забавой. Кто бы знал, что совсем через некоторое время её настоящее имя умрёт вместе с семьёй, и она сама откажется к нему возвращаться…       А тогда Сириус был тем самым мальчишкой, который заставлял любую тётушку умиляться его ангельскому виду, пока сама Адара осторожно поджигала чужую сумочку изнутри. А после этого они вместе сидели под лестницей с целой кучей разнообразнейших вкусностей, унесённых со стола. Там к ним присоединился и малыш Реджи, тогда ещё совсем кроха, который неустанно бегал хвостиком за старшим братом.       — А давайте я попробую у Кричера попросить нам ещё сладостей? — Сириус, её новый знакомый, невероятно серьёзен и вместе с тем будто бы нет. И да, пожалуй, Белль это нравится. В отличии от Джимми и Ту, у которых в голове только желание погонять по гостиной в поисках сокровищ без какого-либо плана, Сириусу тоже нравится вначале всё-таки хоть что-то обдумать, а уже потом бежать навстречу приключениям. Да и бегать за сокровищами по комнате, в которой знаешь каждый уголок, — несусветная глупость, если честно.       И ребячество. А им папа говорил, что они должны быть немного сознательней, чем остальные дети.       И нет, Белль — вот совсем ни капельки не зануда, что бы там Ту ни говорил. Она тоже приключения любит. Но и планы тоже ей нравятся. Папа говорит, что этим она на него похожа. И ей нравится быть похожей на папу, потому что с ним хорошо, он её всегда-всегда любит. Папа её обычно не ругает, в отличии от мамы. Только раз он сильно-сильно кричал даже не на неё, а на маму, а та всё время плакала, но Белль прекрасно знала, что это она виновата. И папе тоже об этом сказала.       И тот как-то почти мгновенно успокоился. Белль было непривычно: мама так быстро не успокаивалась. Ту тогда сказал ей, что она дурочка и совершенно не понимает, как сильно они все за неё испугались. Он так говорил, будто Белль не напугалась, что было, конечно, не так: палец у неё, к слову, до сих пор болел, а Ту не уставал дразнить, что она так и останется с этими ужасными шрамами. Всё-таки иногда он был тем ещё задавакой.       Так вот, к чему это она. Сириус был милым. Даже очень. И он помог ей выполнить План. И теперь они вместе с малышом Реджи доедали конфеты.       Реджи, к слову, тоже был очень миленьким и больше похожим на дядю Ориона, чем на тётю Бурги. А ещё он был спокойнее Сириуса и обожал всякие артефакты, которые ему часто показывал дядя. Белль тоже всякие магические штуковины обожает, так что они с Реджи легко поладили, пусть он ещё и маленький.       Но у них была одна проблема.       Конфеты стремительно заканчивались.       А за пределами этого крохотного промежутка под лестницей Белль наверняка ждала мама, которая наверняка догадалась, что это она подожгла сумочку той противной девчонки, которая обещала подкинуть ей дохлую крысу в тарелку. А вот Сириуса ждала тётя Бурги, и он почему-то был уверен, что она тоже будет не слишком довольна таким раскладом. Хотя Белль была уверена, что, как только тётя Бурги узнает правду, сама тут же даст подзатыльник своей племяннице. А вот её мама всё ещё будет злиться, это сомнений не вызывало.       Хотя Сириус рассказал Белль, что эта девчонка — его кузина и что она давно заслуживала на нечто подобное, потому что крысу она-таки показала.       Малышу Реджи.       Собственно, поэтому Сириус ей и помог.       И всё это было круто, но только что Реджи съел последнюю конфету, и поэтому надо было что-то решать.       — Кличер тебя не любит, он не даст тебе шладкого, — важно заявил Реджи Сириусу и ткнул пухленьким пальчиком себе в грудь: — А вот мне он всегда оштавляет самое вкушное, так что пойду я.       Сириус и Белль посмотрели на Реджи с уважением и переглянулись между собой. Отправлять самого младшего из них казалось делом, недостойным чести. Но Реджи уже встал и важно махнул рукой, выходя из полутёмного пространства:       — Не пележивайте. Я ещё маленький, меня обижать не штанут. — и быстро забежал за поворот.       Белль поправила складки своего платьица и заинтересованно повернулась к Сириусу:       — И чем займёмся?       Тот на секунду пожал плечами, а затем лукаво улыбнулся — совсем как крёстный Белль:       — А ты же знаешь, что я сегодня именинник? — Белль важно кивнула: они всей семьёй ему даже подарок принесли. В такой большой и красивой красной коробке с огромным белым бантом.       От такого банта Белль бы и сама не отказалась.       Сириус же продолжил:       — А как имениннику мне, между прочим, полагается поцелуй самой красивой дамы вечера. — серьёзно заявил он, почему-то смотря на неё очень пристально.       Белль задумалась. Странно, и зачем он это ей рассказывает? Да и не слышала она такой традиции: Ту на их день рожденья почему-то подобного не требовал. Наверное, у них не было достаточно красивой дамы: у Сириуса людей было гораздо больше. А у них самой красивой была мама, и та расцеловала Ту в обе щеки.       — Хочешь, чтобы я помогла тебе выбрать? — с подозрением уточнила Белль. Внутри почему-то копошилось странное желание стукнуть Сириуса чем-нибудь тяжёлым. Например, вот этой пиалой из-под конфет.       Сириус несколько мгновений неотрывно смотрел на неё, а затем быстро замотал головой — даже его волнистые волосы взметнулись и немного растрепались. Белль засмотрелась на красивые пряди: у неё самой были мелкие кудряшки, которые лезли во все стороны и приходилось их всячески собирать. Белль и вовсе хотела, чтобы мама ей сделала сегодня красивую причёску с какими-нибудь косами, но та настояла на распущенных волосах.       И да, вот это место под лестницей было единственным, где ей из-за волос не было душно. Так что у Сириуса волосы были, наверное, уложены лучше, чем у неё. Это было немного несправедливо.       И то, что Сириус хочет поцеловать самую красивую девочку на этом вечере, тоже было несправедливо. Белль с самой красивой конкурировать не сможет, а поджигать ей сумочку просто так не станет. Даже если захочется. Папа научил её контролировать магию, так что она справится, а Сириус пусть идёт и целует кого хочет.       Вот так. И Белль уверенно посмотрела на улыбающегося Сириуса, который быстрым движением заправил ей прядь за ушко.       — Не стоит, я уже выбрал, — неожиданно наклонился он и быстро её поцеловал. Белль только успела почувствовать чужие мягкие губы и дуновение ветерка.       Надо же, во всех папиных книжках о таком не писали. И в книжке по этикету Белль о таком тоже не предупреждали.       Сириус выжидающе на неё смотрел, а Белль только и могла что хлопать глазами. Это что же получается…       Додумать мысль она не успела: Сириус лукаво ухмыльнулся (теперь уж совсем как крёстный) и быстро пробормотал, будто бы оправдываясь:       — Нет, ты права, слишком быстро. — и теперь уже на дольше прижался к её губам. А она пододвинулась поближе, потому что Сириус был весь такой приятный и мягкий. И волосы у него тоже были мягкие.       Они на пару секунд просто прижались друг к другу губами, и руки Сириуса её аккуратно обняли. И вообще Белль было хорошо, пусть она была и совершенно без понятия, как там дальше правильно целоваться. Сириус, кажется, тоже не знал, так что они просто крепко обнялись и так и сидели, пока Белль не решилась спросить:       — Ты считаешь меня здесь самой красивой?       — Конечно, — Сириус серьёзно кивнул, будто бы это было само собою разумеющееся, и крепко взял её за руку. Теперь они сидели близко, плечом к плечу и прислонившись к стеночке, и Белль осторожно перебирала его пальцы. — И я тебя поцеловал, так что теперь, когда мы вырастем, мы точно будем вместе.       Белль нахмурилась: как-то слишком мало она знала о последствиях поцелуев.       — Не думаю, что поцелуи прямо к такому обязывают. — осторожно сказала она, потому что да, думать о таких далёких планах ей пока не хотелось. Слова папы сразу некстати вспоминались. И Ту тоже вспоминался. И Белль была согласна с мамой, в общем-то, пусть это и было всё ещё обидно.       — Не обязывают. — подтвердил её мысль Сириус, а затем твёрдо добавил: — Но считай, что я тебе не оставляю выбора. Вот.       И так сурово посмотрел на неё, будто бы она прямо сейчас собиралась убегать. А она не собиралась, честное слово. Ей хотелось ещё тех лимонных конфеток. И Сириус всё ещё был слишком милым, тёплым и приятным.       Но слова Сириуса всё же её разволновали. И она решилась спросить:       — А если…       — А вот и я! — довольно разнеслось от входа в их укрытие. — А я же вам говолил, что вшё получится! Мне па даже отсыпал побольше лимонных шаликов, пледставляете?       И к ним залетел гордый собой Реджи, несущий на плече увесистый такой мешочек. Сириус же, всё ещё крепко держа её ладошку в своей, серьёзно посмотрел на неё и совершенно по-взрослому сверкнул глазами, твёрдо произнося:       — Никаких если. — и так отчего-то спокойно стало от этих его слов, что Белль решила отбросить пока все свои сомнения.       К тому же, из-под лестницы можно было ещё долго не выходить.       Адара улыбнулась своему воспоминанию: раньше она нечасто вытаскивала его из недр памяти. Разве что в сентябре, почти год назад, когда рассказывала Реджи правду о своём происхождении и о том, что Маргарет с пятилетия Сириуса — это тоже она. О том, что было в отсутствие Реджи она скромно умолчала. Правда, это совсем не значило, что об этом Регулусу умолчал и Сириус, так что от его подколов на эту тему она не могла отделаться ровно до того чёртового вечера, когда прокляли Мэри.       В приюте она старалась о Блэках лишний раз не вспоминать: она не была в те времена уверена, что ей хватит сил сдержать магию. Да, отцовское зелье работало отменно, но панацеей никогда не являлось, а потому душевных терзаний и всяческих подобных стрессов необходимо было всяко избегать. А Блэки… они напоминали о том, чего Адара не рассчитывала в те времена ощутить снова. И от воспоминания о них становилось только хуже.       К тому же, чем ближе было поступление в Хогвартс, тем труднее ей было сдерживать переживания перед встречей что с Астрой, что с Джимми, что с Сириусом. И хотя с первой они переписывались, Адара даже в те времена не чувствовала себя уверенной относительно подруги. Как оказалось теперь, не зря, в принципе.       Вот только Сириус её, конечно, не узнал, да Адара и другого не ожидала. И вообще, кажется, её тогда спонтанно брошенные слова по поводу семьи задели Сириуса куда сильнее, чем она изначально предусматривала. Она ожидала лёгкого ступора, мгновенной вспышки ярости в её сторону, но уж никак не дальнейших стабильных подначиваний. Так что можно было сказать, что в то время Адара в какой-то степени в Сириусе разочаровалась. Хотя и пообещала себе твёрдо сохранить приятное воспоминание о милом мальчике из детства.       Сириус довольно потёрся щекой о её руку и нехотя открыл глаза, первой же фразой её смущая:       — Готов каждое утро просыпаться таким образом. — и ласково поцеловал её ладонь.       Если честно, ей до сих пор было непривычно, что они жили вместе, вместе спали, что он берёг её так, как, пожалуй, никто и никогда, а здесь ещё и это… Мерлин, и он ведь знал, как сильно смущает её, особенно судя по вот этим смешинкам в глазах.       — Издеваешься? — прошелестела она, опасно щурясь и наклоняясь к Сириусу ближе.       Он подался вперёд и довольно осклабился:       — Разве что самую малость жду ответного признания.       Ох, точно. Не то чтобы Адара совсем уж забыла обо всём, что говорил ночью Сириус, но… Да, пожалуй, она надеялась, что они не поднимут эту тему.       — И какого же? — лукаво уточнила она, вначале желая дослушать его. Как никак, ночью обстановка к этому очевидно не слишком располагала.       Сириус устало вздохнул, пряча её руку под своё покрывало и прижимая к груди. Пальцы Адары почувствовали крепкие мышцы и гулкое сердцебиение. Она осторожно провела подушечками по его груди, плечам, рукам и всё же остановилась именно у ключиц, ласково поглаживая выпирающую косточку и совсем чуточку придвинувшись ближе.       — Мне не принципиально, что ты расскажешь, но на повестке дня пока стоят именно твои кошмары, пожалуй. — Сириус смотрел слишком пристально, так что Адаре не составило труда понять: лгать будет либо чертовски сложно, либо невозможно вовсе. Внутренне она уже подобралась, готовясь к защите: привычка, выработанная годами, но слова Сириуса немного заставили её сбавить обороты: — Это ведь не совсем те кошмары, которые привычны в моём понимании, верно?       Адара сглотнула. Этот вопрос, пожалуй, был одним из самых верных. И давно стоило самой себе признаться, что знать на него ответ она не то чтобы хотела, на самом-то деле.       О чём, собственно, и поспешила заявить Сириусу. Тот как-то странно сглотнул, сел на кровати ровно и едва слышно прошелестел:       — Скажи, а ты до сегодняшней ночи в таких снах колдовать пробовала?       Этот вопрос напряг ещё больше. Адара тоже выровнялась, прислонилась спиной к стене и нахмурилась, размышляя. Неужели?..       — Это как-то отразилось на реальности? — она могла что-то не заметить ночью, спросонья. К тому же совсем не те мысли терзали её в тот момент.       — Как тебе сказать, — замялся Сириус, всё равно продолжая смотреть ей в глаза. Это успокаивало: он не боится её. Надо же, в отличии от самой Адары. — У тебя руки просто засветились каким-то странным синеватым… светом? — спросил он, словно у себя самого. — И горячие такие были, словно ты печка какая-то, честное слово. — Сириус внимательно посмотрел на её руки, а затем осторожно взял её безвольную холодную ладонь. — Но только руки, а сама ты была холоднющая, будто тебя из этих маггловских морозилок только достали.       Адара не знала, что ему сказать, совершенно точно не знала. И не потому что ей не хотелось рассказывать ему правду, а потому что и рассказывать было особо нечего.       Что же за эксперимент ты проводил тогда, папа?       Утро стремительно становилось мрачнее. А Адара вспоминала другое утро… Тогда тоже было лето. И солнце тоже было. И вообще всё было так похоже, словно это случилось вчера. Вот только… ни отца, ни брата, ни крёстного рядом с ней уже не было. А тогда с того света её вытаскивали именно они трое.       Могло ли быть такое, что она проклята? Что все, кто находится возле неё, кого она любит, кто регулярно вытаскивает её из темноты, должны умереть мучительной смертью? Могла ли мама быть права?       Сириус быстрым движением прижал её ближе, вцепившись руками в лицо:       — Не думай, слышишь?       Адара поморщилась, стараясь сдержать подступающую истерику:       — Сириус… А если это я? — Сириус вопросительно смотрел в её глаза, ожидая продолжения. — Если из-за меня все умирают? Если я не должна вообще жить?       Его глаза расширились, и он с силой провёл рукой по её волосам:       — Адди, что за глупости? — и, видя, что она совсем не шутит, он прижал её к себе, устраивая её голову на своём плече. — Дурочка, как ты можешь вообще такое говорить? — Она не сдержалась и крепче вцепилась в Сириуса. Отпустить его от себя она бы сейчас не смогла ни при каких обстоятельствах. Да и он, судя по всему, тоже не намерен был этого делать. — Ты же… Мерлин, Адди, какая же ты дурочка. Никогда даже не смей думать о таком!       А она думала. Не первый раз уже, пожалуй. Далеко не первый и наверняка не последний.       А Сириус отодвинул её от себя и заглянул в глаза, снова обхватывая её лицо руками. Адара почувствовала укол вины: он был каким-то мертвенно-бледным, испуганным и, кажется, понимал, как много скрывается за её словами.       Да видит Бог, она не хотела причинять ему боли.       — Ты — лучшее, что происходило со мной за последний год. — тем временем уверенно произнёс Сириус. И звучало это так… словно это было признанием. Или так оно и было?       И ей так хотелось попросить его, чтобы он никогда её не бросал. Пусть они когда-то расстанутся, пусть будут далеко или далеки, но чтобы она всегда могла знать, что она может с ним просто посидеть рядом, просто выплеснуть свою боль или поддержать его. И всё же… Эти мысли так неожиданно Адару смутили, заставили так сильно напрячься от того, насколько глубоко она на самом деле успела увязнуть в Сириусе, что она не решилась их озвучить. Вместо этого она сказала то, что тоже было необходимо ей сказать, то, в чём уже давно не сомневалась:       — Чтобы ни случилось, ты можешь всегда быть уверенным, что я на твоей стороне. — и постаралась разбавить ситуацию шуткой: — Даже если перед этим я тебе хорошенько врежу.       И Сириус облегчённо улыбнулся, снова её обнимая. Адара осторожно закрыла глаза, как никогда ясно понимая, что, кажется, она не сможет уже уехать с этого острова так же спокойно, как рассчитывала ещё месяц с лишним назад.       Из уютного молчания их вывела неожиданная вспышка Патронуса. Гордый олень появился перед ними, тряхнул ветвистыми рогами, заставив улыбнуться, и заговорил извечно оптимистичным голосом Сохатого:       — Бродяга, хей, ты куда запропастился и зеркало куда заныкал? Мы ведь договаривались, что в половину одиннадцатого встретимся на Косой Аллеи. Ты уже на десять минут опаздываешь, шельма! У тебя вообще совесть есть? — залпом выдал друг, заставив Адару расхохотаться, а Сириуса вскочить с кровати и торопливо начать собираться. Далее олень заговорил куда более менторским тоном: — Короче, смотри. Мы ждём тебя ещё десять минут, да и то только потому, что нам за это время обещали принести заказ. Так что давай, выгоняй из кровати какую-нибудь кралю, — на этих словах Сириус широко ухмыльнулся и с очевидным намёком посмотрел на слегка смущённую Адару, — и чеши сюда, псина! Не то я тебе хвост прорежу, если мне принесут мой пирог с почками, а тебя всё ещё не будет! — и олень, напоследок ещё раз стукнув копытом, шустро ускакал вдаль, рассыпаясь на призрачные пылинки.       Сириус быстро натягивал шорты, лишь краем глаза наблюдая за тем, как Адара довольно потянулась в постели. Точнее, глаза косили туда отнюдь не одним краем, но ожидающие Мародёры заставляли его сдерживать себя от желания нырнуть обратно в кровать и показать Адди, что вот не стоит так делать конкретно рядом с ним. А с кем-то другим рядом — совершенно точно не стоит, потому что тогда на некоторое количество незахороненных трупов станет больше.       Сириус встряхнулся и быстрым шагом направился в ванну — он ещё вполне успевал привести себя в порядок. И немного подумать заодно.       С парнями они договорились встретиться впервые после случившейся трагедии — Хвост только вернулся с отдыха, чуть ли не в первый раз в жизни получив возможность отправиться куда-то вместе с матерью. Они с Сохатым уже и сами подумывали как-то по-тихому провернуть для друга этот номер: олухами они часто только прикидывались, а потому прекрасно знали о вечных подработках Питера и хронической усталости его матери, готовой для любимого сыночка на всё, в том числе и на одновременные две-три работы.       Правда, где-то года три с лишним назад матери Питера предложили работу получше — и теперь она уже смогла получить стабильный заработок, не требующий дополнительного трудоустройства. А ко всему прочему — отпуск, квартальные премии и банальное уважение. А в этом году начальник миссис Петтигрю ещё и решил сделать уникальнейший подарок: ко дню рожденья сына подарил две путёвки на отдых в одном из лучших отелей побережья. Так что Хвост с матерью счастливо отпраздновал своё семнадцатилетие на берегу Атлантического океана.       И вот теперь Хвост предложил им собраться чисто мужским коллективом: вначале планировалось позвать и девчонок, но последние события заставили немного подкорректировать планы. Для начала им было необходимо разобраться между собой, а конкретно показать Лунатику, что он всё ещё неизменная и полноценная часть команды.       Хотя Сириус в этом плане объективно сомневался, честно говоря, как бы там его не убеждали Хвост и Сохатый. Да, злопамятность была стабильной чертой Блэков, и Сириус, как ни хотел избавиться от влияния семьи, всё же Блэком оставался. И так просто забыть Лунатику его сольный концерт в Мунго не мог, хоть в гастроли по всей Британии его отправляй. Он не то чтобы обижался, просто если бы на месте Рема оказался кто-то другой, то Сириус незамедлительно вычеркнул этого человека со своей жизни. С Лунатиком было сложнее, и Сириус не был уверен наверняка, что знает, как стоит относиться к этой ситуации.       — У тебя осталось всего семь минут! — послышался звонкий окрик с комнаты, и Сириус спешно прополоскал рот после зубной пасты.       Он вздохнул, ещё раз умываясь. Что ж, ситуация с Лунатиком решится, наверное, как-нибудь сама: надо было для начала посмотреть на друга, пожалуй, а уже потом принимать решение. Уж в этом Хвост и Сохатый могли быть правы.       Быстро выскочив из ванны, он в первую очередь посмотрел на кровать: Адара уже сидела, прислонившись спиной к стене, и снова читала учебник по какой-то маггловской механике. Сириус вникать не рисковал: Адди сама еле разбиралась, периодически чертыхая какого-то Борна и целую кучу непонятных людей с ещё более непонятными фамилиями.       Сейчас она, к счастью, ещё не успела начать чертыхаться, а лишь сидела, слегка нахмурив брови и почти полностью углубившись в чтение. И выглядела она при этом так естественно и… пожалуй, мило, с этим своим непослушным завитком у виска, что Сириус не сдержался и, подойдя к кровати, довольно наклонился к своей — Мерлин, как же приятно звучит это слово даже в голове! — девушке и прошептал в самое ухо:       — Ну что, краля, мой лучший друг сказал выгонять тебя с кровати, — и, едва сдерживая смех, закинул уже начавшую сопротивляться Адди на плечо. А вот потом расхохотался. Довольно так. И счастливо.       Особенно, потому что девушка на его плече кричать не стала, и, кстати, бить его тоже лишний раз не начала, что уже было удивительно. И вообще молча продолжала читать свой трактат, кажется. Сириус не то чтобы сильно ворчал по этому поводу, но внимания к себе потребовать хотелось.       Так что неудивительно, что на ступеньках он совершенно «случайно» встряхнул Адару лишний раз. А та в ответ тоже, наверное, чисто случайно пнула его коленом в ребро. Сириус подобному движению почти умилился, едва-едва морщась — всё же силу Адди рассчитывать умела прекрасно, так что это явно была профилактика.       Но когда они остановились у самого выхода, и Сириус с осторожностью опустил свою немного неблагодарную ношу, которая тут же исподлобья глянула на него, сдула мешающую прядь и с ухмылкой протянула:       — Прокляну. — а затем, немного подбоченившись, уже куда более деловито произнесла: — Дамблдор и Астра очень настаивали, чтобы я сегодня присутствовала во время их встречи, — было очевидно, что она подобной перспективе не слишком рада. — Возможно, я задержусь допоздна… Ну, или сам понимаешь. — она деланно равнодушно пожала плечами на этих словах, и Сириус сообразил: причины встречи Адаре не известны. Так что и о результатах она загадывать опасается, а уж о своих реакциях — тем более.       Сириус нахмурился: не хотелось бы, чтобы Адди отправилась напиваться к Аберфорту, если разговор будет неприятным. Хотелось, чтобы она вернулась к нему и высказалась уже здесь. Но, в конце-то концов, он обещал ей достаточную свободу.       Он знал, что за это время Директор написал Адди два письма. Справлялся о самочувствии, о делах, приглашал на чай, интересовался планами на каникулы и, в общем-то, вёл себя как совершенно нормальный родственник.       Адди не ответила ни на одно письмо, а на осторожный комментарий Сириуса спросила, стал ли он бы отвечать, если бы ему, к примеру, написал дедушка Арктурус. Сириусу в ответ сказать было нечего: Арктурус Блэк на весь магический мир славился непревзойдённым умением одурачить любого. Так что да, кажется, Адара была всё же слишком хорошо осведомлена о многих его родственниках, а потому знала, как правильно остановить его попытку вывести её на хоть какое-то подобие общения с Дамблдором.       Жаль, что Сириус толком ничего не знал о её отношениях с Директором. И он понимал, что надо бы об этом как-то расспросить, но сейчас явно было не слишком подходящее время. Хотя он совершенно не понимал, почему Адди так недоверчива к Дамблдору? Да, тот был кадром достаточно специфическим, это знали все. Правда, все точно так же знали, что Директор один из тех редких людей, на кого можно положиться в любой ситуации. Но очевидно, конечно, что проблема была как раз в делах семейных, а кроме того, что Адара была двоюродной племянницей Дамблдора со стороны матери, Сириус не знал ничего.       Так что в ответ на едва заметное волнение в последних предложениях он сделал всё, что мог в данный момент: покрепче прижал Адди к себе и успокаивающе пробормотал:       — Не переживай, уверен, всё пройдёт нормально. Но в случае непредвиденных обстоятельств — пиши, я буду ждать, — мягко намекнул он, и Адара тут же благодарно кивнула. А в следующую секунду явно смутилась тому, что он слишком правильно уловил её эмоции. И не успел Сириус насладиться её замешательством, как Адди показательно фыркнула:       — Даже не думала переживать. — а затем, поцеловав его в губы, возмутительно быстро отпрянула: — Беги уже, не то твой друг проредит тебе хвост, и я дважды подумаю, пускать ли тебя в кровать.       Сириус ухмыльнулся от подобной угрозы и открыл дверь, отвечая уже на ступеньках:       — Да пусть только попробует, и я ему рога подпилю! — а дальше он быстро побежал через небольшой сад и одним махом преодолел забор, трансгрессируя почти сразу, лишь на мгновение осторожно оглянувшись по сторонам.       Косая Аллея встретила его привычным шумом. Казалось, будто бы на магический мир совершенно никак не повлияло нападение на маггловские районы, произошедшее всего около двух недель назад — однозначно не настолько давно, чтобы мир вернулся в прежнее русло. И, тем не менее, это было так: Косая Аллея, кажется, уже забыла даже о рождественских событиях, непосредственным местом происшествия которых и являлась.       Паб «У Джоэла» в качестве встречи предложил именно Сириус, хорошо в этой местности ориентировавшийся: сам он больше предпочитал маггловские заведения, находящиеся совсем неподалёку отсюда, как раз на пересечении двух миров. Надо было, кстати, заглянуть к Майклу, — они не виделись не то чтобы давно, но тогда повод был не слишком радужный: они с Адди усердно искали загулявшую Астру как раз в этом районе по наводке какого-то её знакомого, и Сириус не придумал ничего лучше, кроме как попросить помощи у местных.       Нашли. Хотя в тот момент Сириус на секунду подумал, что лучше бы не находили — уж больно… неожиданно откровенной была миниатюра. Даже для него.       И да, в тот момент Сириус, пожалуй, убедился, что Адди лучше лишний раз не злить: стоило только Астре повернуться и попробовать применить магию, как Адди вырубила её и парня всего одним ударом. Магическим.       Выглядело эффектно, конечно: вот Астра поворачивается, вот быстро и совершенно непонятно откуда выхватывает волшебную палочку, а вот уже в них летит стол, и Сириус спешно пытается наколдовать щит, заслоняя неподвижную Адару… Секунда — и всё замирает, синеватая вспышка, стол валится на полпути и отъезжает в сторону, а Астра обмякает в руках бессознательно откинувшегося на диван брюнетика.       Сириус качнул головой, отгоняя непрошенные мысли и уверенно открывая дверь в паб. Друзья нашлись почти сразу: сидели возле стены, но не в углу, хотя и так уже явно привлекли внимание старика Джоэла, хозяина заведения.       Мужик он был хороший, но, как и все хозяева паба, слишком подозрительный. Точнее, подозревающий, то есть всех своих клиентов он одаривал весьма внимательным взглядом и наверняка на всякий случай запоминал. В это время такое поведение было понятным и предсказуемым, но объяснялось и ещё одним обстоятельством: в пабе работали только родственники Джоэла. Две дочери и племянница на раздаче, жена и невестка в качестве поваров, а сам Джоэл и его брат по очереди выполняли роль то бармена, то охранника.       И, конечно же, очевидно, что каждого своего родственника Джоэл берёг, а юных девчонок — особенно. Так что всегда в грубой форме предупреждал что излишне выпивающих мужланов, которые не прочь протянуть руки к молодой официантке, что симпатичных юнцов, готовых очаровать любую невинную девицу. А дочери и племянница у Джоэла были совсем молоденькие — старшая из них окончила Хогвартс как раз в этом году, и Сириус с ней даже приятельствовал, но куда лучше знал её жениха. Имел честь познакомиться с его кулаком в тот самый момент, как в первый раз пытался познакомиться с Джуди.       И судя по тому, с какой угрозой сейчас Джоэл склонился к троим Мародёрам, их он причислил именно ко второй категории.       Сириус быстро подошёл к небольшому столику на четверых и хлопнул Джоэла по плечу — они были знакомы уже больше полугода:       — Джо, дружище, рад тебя видеть! — тот, явно отвлекаясь от отповеди, недовольно посмотрел на Сириуса. Но после следующих слов его взгляд неуловимо смягчился: — Не переживай, эти парни со мной, я за них ручаюсь.       Несмотря на неудачную попытку приставаний к его дочери (хотя, возможно, Джуд просто не поделилась этой информацией), Джоэл Сириусу доверял. В его паб он зашёл где-то месяцев девять назад: субботними вечерами он уж давно перестал водить девушек в Хогсмид, предпочитая отправляться на Косую Аллею. С Майклом он был знаком ещё задолго до этого, а потому приходить к нему не хотелось: тот почему-то слишком точно угадывал часть его терзаний. Так что Сириус отправлялся в пешие прогулки, во время одной из которых и столкнулся с Джуди и Ником (тем самым женихом). Последний уже ненавидел его не так сильно, так что встреча прошла мирно. И Джуд даже пригласила его в паб к отцу. Ник неожиданно её поддержал.       Джоэл рекомендации дочери и будущего зятя, как ни странно, внял и даже не стал ему угрожать. Да и, если быть честными, на тот момент Сириуса молоденькие официантки уже не особо прельщали, хотя он и сам ещё этого до конца не осознавал. Возможно, именно поэтому Ник к нему и не задирался — он учился на Гриффиндоре и наверняка неплохо был осведомлён о его жизни. Джуд же была истинной хаффлпаффкой, так что отличалась удивительной для Сириуса эмпатией к окружающим.       Друзья, увидев его, радостно заулыбались: Хвост и Сохатый так точно. Лунатик выглядел слегка настороженным, но Сириус мог поклясться, что и тот, безусловно, тоже рад его видеть. Ну, или Сириусу просто хотелось в это верить.       Джоэл так вообще раскинул руки, возможно, чересчур сильно хлопая Сириуса по плечам:       — Блэк, так чего ж ты не предупредил-то? А я на мальцов накинулся, уж больно один из них пристально приглядывался к Кларе, — и всё ещё с лёгкой настороженностью показал на мгновенно ставшего пунцовым Хвоста.       Сириус мысленно почти расхохотался в то время, как Сохатый явно не сдержался от лукавого тычка в бок несчастного друга. Клара перешла на четвёртый курс Равенкло, и, судя по быстро бегающей между столов фигурке, за последние месяца два (а Сириус не видел её примерно столько) стала куда более по-женски хрупкой. В Хогвартсе младшая дочь Джоэла вела себя как мышка, близкими подругами не обзавелась, а раз в два дня и вовсе на вечер сматывалась в паб к отцу — тому пригодилась бы любая помощь, и он выпросил у профессора Флитвика и Директора личного разрешения на подобные отлучки через каминную сеть.       Неудивительно, в общем, что Пит её раньше мог не видеть. Удивительно, что Хвостик обратил внимание на малышку Картер сейчас. Но пока друга надо было прикрыть, поиздеваться Сириус сможет и позже.       — Ох, Джо, не обращай внимание! — беззаботно осклабился Сириус, и поочерёдно ткнул пальцами в Сохатого и Лунатика: — Просто эти двое бесконечно досаждают нашему Питу своими розовыми соплями о зазнобах, а тот слишком прагматичен, чтобы слушать их стенания. Вот и приходится наблюдать за залом. — убеждённо проговорил Сириус, сжимая плечо нервного Хвоста. — Уверен, за Клару взгляд Пита зацепился совершенно автоматически. Она у тебя, конечно, красотка, но Питер после отдыха хотел отпраздновать с нами своё совершеннолетие, а не наживать себе лишних проблем. Я прав, Пит? — Сириус кивнул другу, и тот незамедлительно ответил:       — Конечно, Бро… Сириус! — в многолюдных местах вне школы они условились обращаться к друг другу по именах, но с привычками бороться было порой сложно. — Если б ты не опоздал, я бы уже давным-давно попивал сливочное пиво и слушал бы тосты в свой адрес, а не рассказы Джима о том, какая Лили замечательная, — и Хвост показательно закатил глаза, так что у Сириуса не осталось и капли сомнений: друг самым наглым образом лукавит.       И всё же особого раздражения по этому поводу он не испытывал: стоило только вспомнить причину того самого опоздания, на которое так жаловался Хвост, как хотелось вернуться обратно и опоздать ещё на некоторое время. Сириус улыбнулся краешком губ.       Джо то ли поверил, то ли предпочёл сделать вид, но отступил, как-то странно ухмыляясь:       — Что ж, тогда поздравляю с прошедшим, парень, и не буду вам мешать. Через пару минут Клара уже принесёт ваш заказ, — и, ещё раз похлопав Сириуса по плечу, пошёл ко входу в заведение: бдеть дальше.       Забавный факт: когда Клара принесла им заказ, Хвостик принципиально смотрел в стол и благодарность пробормотал настолько смущённо, что девушка, кажется, его и не расслышала.       Ещё один забавный факт: стремительно краснеющий Хвост чем-то напоминал смущённого Слизнорта. По крайней мере, тот выглядел совершенно точно также, когда наблюдал за его тихими перепалками с Адди в этом году.       И напоследок: кажется, тишина за их столиком смущала Хвоста ещё больше.       И нет, молчали они не для этого.       — Ну, — в итоге именно у Хвоста первым лопнуло терпение, ­ — вы решили отметить мой день рожденья или всё-таки помянуть?       Сириус даже не вскинулся: собственно, а замечание-то было дельным. Вот только не хотелось сейчас первым нарушить тишину, вспылить и нечаянно обронённым словом развалить всё к чертям собачьим.       Кажется, он слишком сильно перенял любовь Адди к подобным ругательствам. Эта внезапная мысль заставила его усмехнуться ещё раз: его заноза вчера половину вечера убила на то, чтобы настроить его на весьма миролюбивый лад. Вначале объяснениями, а позже — намного более приятным способом. И, если бы не её кошмары и волнение перед встречей с Дамблдором, Сириус, наверное, даже сейчас был бы неприлично довольным.       А так… хотелось только вернуть Адди к себе. Желательно прямо в руки.       Парни явно расценили его усмешку и блеск в глазах по-своему, потому что Хвост неожиданно бурно среагировал:       — Ну и чего ты усмехаешься, Бродяга? — взгляд был даже слегка недовольным. Нет, Сириус, конечно, знал, что Хвост умеет разговаривать и не всегда подхихикивать их шуткам, но подобное поведение было, право, весьма странным сюрпризом. Отдых явно пошёл другу на пользу. — Я понимаю, что меня здесь не было, и всё же мне кажется, что всем нам не помешает обсудить всё на чистоту.       Не то чтобы Сириус хотел поспорить, но всё же лениво вскинул голову и поинтересовался:       — О чём именно нам стоит поговорить, Хвост? — и с откровенным сарказмом он начал подкидывать варианты: — О нашей замечательной беседе в Мунго? О новостях? О том, как там Джойсы и мистер Эванс? Или, может быть, о том, как Лунатик поступил с Астрой? — о том, как Астра поступила с Лунатиком в ответ, Сириус решил умолчать. Наверное, стоит, чтобы Астра сама об этом рассказала, если посчитает нужным. Вместо этого он с ехидцей добавил: — Какая тема тебе больше по вкусу, дружище?       Выражения лиц Сохатого и Хвоста после его отповеди надо было видеть. Нет, ну а что? Сириус искренне полагал, что смысла умалчивать проблему не было. Не подумайте, он всегда готов оказать поддержку Лунатику, но подобное поведение уж больно напоминало жалость. А, судя по рассказу Адди после его вопроса, что она забыла в Мунго несколько дней назад, плакальщиц вокруг Люпина и без того было более чем достаточно.       Хорошо хоть Адди, кажется, устроила ему нехилую взбучку. Пусть и было немного обидно, что с собой его не взяла, но так уж и быть, убедить его в правильности своего решения она смогла. Частично потому, что Сириус и сам понимал: возможность высказаться у него ещё будет. Как раз примерно сейчас.       За столом всё ещё царило молчание, так что Сириус, вскинув руки, покладисто признал:       — Хотя да, вы все правы, ребята. Давайте лучше обсудим вечер в Министерстве. Сохатый, с костюмом уже выбрался? Какой выберешь: чёрный или чёрный? А платочек будет под цвет глаз Эванс или ты всё-таки поискал у себя смелость для полноценного приглашения?       Сохатый сдавленно хмыкнул на все его вопросы и как-то скованно пробормотал:       — Бродяга, ты иногда такой паяц. — надо же, какой информативный ответ. А Сириус, между прочим, вполне искренне интересовался.       — Нет, ну, кому-то же надо поддерживать здоровую атмосферу в коллективе? — мгновенно парировал Сириус и мысленно сосчитал до десяти, стараясь успокоиться. Именно это Адди советовала ему вчера вечером, когда он без конца раздумывал над вариантами сегодняшней беседы. Пока они немного не отвлеклись. Да, пожалуй, вспоминать её сейчас было наилучшим вариантом, пусть и немного… хм, по-своему неудобным. — Не всё же Хвосту стараться, так ведь?       — Хватит, Бродяга. — раздался спокойный голос молчавшего до этого Лунатика. Надо же. Сириус от неожиданности даже голову к нему повернул. — Ты и сам знаешь, кому сейчас в первую очередь нужно говорить.       Выглядел Ремус, конечно, никудышно. Вот эти круги и мешки под глазами делали его похожим на алкоголика в длительном запое, а не на их привычного старосту-заучку с завышенными показателями совестливости. Объективно говоря, даже его девушка после своего наркотического трипа выглядела куда приятнее. Возможно, всё дело было в том, что Астре её тогдашнее состояние приносило очевидное удовольствие.       Ну, пожалуй, ровно до того момента, как вся та гадость начала выходить из крови. После этого, да, видок у подруги был куда похуже, чем у Лунатика. М-да, наверное, Сириус всё же нескоро сможет забыть всё то, что Астра тогда вытворяла. Возможно, потому что стоило вспомнить, с каким бешенством она тогда была готова кинуться на Адару и какие гадости кричала ей в лицо, как руки тут же сами собой сжимались в кулаки.       За их столом снова воцарилась напряжённая пауза. Сириус, уже прекрасно осознавший, что без его собственных провокаций они явно нескоро продвинутся в сторону конструктивного диалога, продолжил подначивания:       — Да неужели, Лунатик? Уж не на себя ли ты намекаешь? И чего это ты так рано собрался? Я думал, лет десять-двадцать ещё можно быть абсолютно спокойными и не ждать чего-то непредсказуемого. — Сириус не слишком лукавил, если быть уж совсем честными, но всё же в других обстоятельствах ни в жизни не стал бы так наседать на Люпина. Все они знали, что иногда ему необходимо время.       Вот только сейчас времени становилось всё меньше, это ощущалось даже в воздухе. А подобные недосказанности могли иметь весьма неожиданные последствия.       Хвост укоризненно посмотрел на него и со всё той же устыжающей интонацией произнёс:       — Бродяга… — будто он действительно верил, что Сириуса такое может устыдить. Но Ремус неожиданно сам перебил отповедь Хвоста:       — Не надо, Пит, он прав. — быстро отбив пальцами по столешнице какой-то одному ему известному ритм, Лунатик вскинул голову и уставился Сириусу в глаза: — Да, я ошибся, Бродяга. Это и так очевидно. Я не стану оправдываться, потому что и сам знаю, что заслужил всё вот это твоё отношение. — Лунатик вздохнул, словно в очередной раз собираясь с духом, а затем сглотнул, набрал побольше воздуха и… замолчал.       Да вы серьёзно?!       — Ты продолжать будешь или ждёшь от меня отзыв? — Сириус насмешливо вскинул бровь, понимая, что, кажется, нашлась основная проблема отношений Лунатика и Джойс.       Не то чтобы Сириус хотел в это лезть, но после демарша Астры они с Адди невольно задались этим вопросом. Возможно, потому что им обоим не хотелось подобного повторения в своих отношениях. Адди ставила на гиперопеку, конечно, особенно учитывая лидерские замашки Асти и вот это бережливо-детское отношение Лунатика к ней. И учитывая, что сама Адара довольно длительное время не подпускала к Астре лишнюю информацию, пусть и куда менее явными способами. Сириус же говорил, что и Джойс тоже виновата, потому что надо было корректно и объективно обсудить все проблемы. Отчасти такая его позиция, естественно, была обусловлена защитой какого-никакого друга, но Адди смеялась над ним долго.       Да и сам Сириус смеялся. Надо же, он заговорил о корректном обсуждении проблем. Это-то точно не было сильной стороной их с Адди отношений. По крайней мере, раньше, иначе они бы точно столько кругами не ходили. Сейчас тоже оставалось много неоднозначных вопросов, конечно, но самое главное они старались всё же выговаривать сразу.       Так вот, похоже, он и Сохатый сами не заметили, когда Лунатик, обычно отсиживающийся за их спиной, превратился в нерешительного мямлю. Он и раньше не был образцом излишней раскованности, но за это время дела, видимо, лишь усугубились. Тем удивительнее, что Хвост, всегда этой чертой страдавший и совершенно этого не отрицавший, последнее время явно старался научиться противостоять в первую очередь именно им.       До чего же забавная жизнь. И сколько это уже длилось?       Рем поджал губы, явно рассердясь на слова и намёки Сириуса:       — Я так вижу, ты не настроен продолжать со мной нормальное общение, — в его голосе послышались рычащие нотки. Надо же, видимо, Лунатик всё-таки не успел полноценно укротить зверя внутри себя. Или всё же решил последовать совету Адди? Рем тем временем продолжил, обводя их компанию напряжённым взглядом: — Это коллективная позиция или единоличное отношение?       — Лунатик…       — Вот только не… — одновременно заговорили Сохатый и Хвост, но Сириус перебил их обоих, через стол наклоняясь к лицу Люпина и угрожающе отвечая:       — Позиция единоличная, но если надо, обеспечу и коллективную. — он показательно ощерил зубы, демонстрируя клыки. И нет, Сириус не хотел его запугивать. Он хотел, чтобы Лунатик наконец-то таки смог собраться и поступить по-мужски, банально извинившись и взяв на себя полноценную ответственность за произошедшее в Мунго.       И зверь со своими инстинктами, кажется, понял его куда лучше, чем человек, потому что Ремус в ответ тоже оскалился и даже ударил кулаком по столу:       — Да что ты хочешь от меня, Мордред раздери? — гаркнул дружище, а затем, спохватившись, быстро оглянулся на замерших за ближайшими столиками посетителей и раздражённо-яростным шёпотом продолжил: — Да, я виноват, слышишь, виноват?! — Сириус боковым зрением заметил, как Хвост незаметно накинул на них полог тишины. Хоть кто-то у них в компании умный и дальновидный. — Я не имел права срываться хоть на ком-то, не имел права спускать зверя с поводка! Я прекрасно знаю, кто из нас должен управлять, но тогда я сам — признаюсь, сам, — передал ему управление! Да, я испугался! — Голос Лунатика всё больше срывался на крик, и сам он уже почти полностью встал, вытянутыми руками опираясь на стол. Сириусу пришлось встать тоже, чтобы не терять равноправного зрительного контакта. — Но так вышло, понятно? Да, я хотел задеть родителей, Астру, тебя и Сохатого! Да кого-либо в тот момент. Просто потому, что я хотел чувствовать монстром не только себя. Хотел, чтобы вы поняли каково это, когда ты каждый день чувствуешь себя уродом!..       — А вместо этого уродом мы почувствовали только тебя… — как бы невзначай перебил Сириус, одним предложением заставляя Лунатика тут же сникнуть и безвольно упасть обратно на стул.       Сохатый и Хвост наблюдали за их перепалкой молча и с широко раскрытыми глазами. Лунатик, судя по тому, как сильно побледнело его лицо после произнесённых Сириусом слов, и вовсе проходил тяжкие круги собственного самобичевания.       Когда он заговорил спустя несколько минут, Сириусу на мгновение показалось, будто на плечи друга навалилось несколько прошлых столетий:       — Ты прав, Сириус. Я… — он вздохнул. Голос его звучал совершенно безжизненно в то время, как спина и глаза впервые за всё время их встречи осознали то, что было сделано довольно давно. — Я не имел никакого права так поступать. Логично, что вы теперь видите меня монстром, и я прекрасно это понимаю, правда. — он покачал головой, растирая лицо ладонями. — Я, признаться, перед этой встречей как раз готовился к подобному. Будто я сам не понимаю, что я такое…       Ремус горько усмехнулся, на секунду бросив взгляд в окно, на улицу. Следующие его слова были произнесены куда более твёрдым тоном и, если быть честными, выбили почву из-под ног даже у Сириуса:       — Если сможете, простите меня, пожалуйста. Я безгранично виноват, что в такую минуту, когда каждому из нас было сложно, сорвался и попрал всё то, что мы так долго строили. Вы дали мне шанс ощутить, что такое настоящая дружба, закрыли глаза на мою природу, а я сорвался, едва только настали тяжкие времена. Я благодарен вам за всё, что мы пережили вместе, и надеюсь, что у вас всё будет хорошо. — Сириус в какой-то момент захотел вставить хоть слово, сказать Лунатику, что он абсолютно неисправимый идиот, но тот только как можно усерднее хлопал глазами и продолжал свою исповедь: — Наверное, на этом мне стоит уйти, чтобы вы не чувствовали себя так неловко. Ещё раз простите, если сможете. И ещё раз с прошедшим днём рожденья, Хвост. — Лунатик быстро встал, протянул к сидящему рядом и совершенно озадаченному Хвосту руку, будто желая похлопать его по плечу напоследок. Но в последний момент резко замерев, он круто развернулся и без лишних слов устремился прочь.       Идиот.       Просто без слов.       Сириус вскочил со своего места одновременно с Сохатым, пулей преодолевая всё то расстояние, что Лунатик уже успел пролететь — а этот идиот, между прочим, в этот самый момент уже открывал дверь паба. Понимая, что он может трансгрессировать в любой момент и тогда они его совершенно точно не найдут, они с Сохатым одновременно крикнули:       — Лунатик, подожди! — тот, то ли не услышав, то ли решив проигнорировать их оклик, выскочил из заведения, но они всё-таки успели проворно его догнать. Всё же недаром Сохатый столько времени уделял тренировкам. Он как раз, кстати, и ухватился первым за плечо Люпина, резко его останавливая и чуть ли не наваливаясь всем телом на его тщедушную спину.       Тот замер, точно из всей их компании оленем всё-таки был он, а Сириус и Джеймс были фарами автомобиля.       — Ты идиот. — озвучил Сириус свою первую мысль, едва успел отдышаться.       — Да ты тоже не сильно-то умнее, — произнёс даже не задохнувшийся Сохатый, утаскивая за собой Лунатика подальше от выхода, возле которого какая-то особо нервная дамочка уже начинала жаловаться на бессовестных молодых людей, не дающих нормально сходить на обед. — Лунатик, повернись, Мерлина ради.       И правда. Сириус даже не заметил, что они невольно перекрыли движение. Снова послышался громкий хлопок двери и рядом с ними оказался подоспевший Хвост, как раз оказавшийся с Лунатиком лицом к лицу.       В отличии от Сириуса и Сохатого, которым в награду за такую эстафету досталось созерцание исключительно спины.       — Лунатик… — озадаченно замер Питер, выпучив глаза, будто на месте лица Люпина увидел второе пришествие Мерлина, не меньше. Спустя секунду, не успел Сириус даже озадачиться, в чём, собственно, проблема, как Хвост сжал Лунатика в тиски. Джеймс последовал за ним, кажется, осознав кое-что гораздо раньше, чем он сам.       Мордред раздери. Едва заметив, как подрагивают плечи Лунатика, Сириус и сам уже понял, что же такого приключилось с лицом друга.       Кажется, прав всё-таки и он, и Джеймс тоже. Они оба идиоты.       Обойдя этот клубок, состоящий из его друзей, по кругу и замерев прямо перед лицом прослезившегося Лунатика, Сириус сложил руки на груди и начал говорить, понимая, что объяснять собственную позицию придётся именно ему:       — Ты с чего взял, что мы тебя кинуть решили, бестолочь? — затем, увидев тот свирепый взгляд, который на него бросил Сохатый, он постарался смягчить собственный тон: — Лунатик, да, ты сглупил. Да, нагрубил родителям и Астре, что несравнимо хуже, чем мне или Сохатому, или нам обоим вместе взятым. Да, ты не имел никакого права так делать, а уж тем более лезть в те вопросы, к которым ты не имеешь отношения, — припомнил Сириус другу пассаж про его семью. — Это те мысли, которые я пытался тебе донести. И что ты всегда можешь нам довериться, выговориться или даже просто прийти за поддержкой, — пожал он плечами, с болью наблюдая, как глаза Рема заслезились ещё больше, пока Хвост согласно кивал на все его слова, а Сохатый явно грозился просто раздавить этих двоих. — Друзья для того и есть, Рем, чтобы выслушать, когда никто другой не может. Да, возможно, мы бы не смогли тебя до конца понять, потому что и самому ужасному врагу не пожелаешь пережить то, что переживаешь ты каждый день. Но это совсем не значит, что, если ты поступил как урод, мы тут же от тебя откажемся. Ты наш друг, Лунатик, и это то, от чего ты уже просто так не отделаешься, даже если захочешь. — ухмыльнулся он, наблюдая за тем, как Лунатик всё больше и больше расслабляется, кажется, лишь сейчас осознав весь смысл его слов.       Хотя вот Сириус на его месте расслабляться бы точно не стал: объятия Сохатого явно становились всё более тесными и угрожающими.       — Он, как ни странно, прав, дружище, — взял слово Сохатый. Наконец-то. — Конечно, подача у Бродяги как всегда идиотская, и, объективно говоря, мне ему прямо сейчас за весь тот концерт в пабе навалять хочется, — глаза за стёклами очков грозно блеснули, так что Сириус от греха приготовился в случае чего либо бежать, либо сразу трансгрессировать. — Но всё же в одном он прав: ты всегда можешь на нас положиться.       — И перестань уже думать, будто мы когда-то от тебя отвернёмся, — осуждающе произнёс Хвост, непонятно как выпутываясь из хватки Сохатого и становясь рядом с Сириусом. Всё-таки он никогда не устанет удивляться, до чего же Пит ловкий даже не в анимагической форме.       Сохатый, видимо, тоже услышал звук медленно потрескивающих рёбер Лунатика, так что всё же разжал свои верхние копыта и отступил в сторону, поближе к ним. Лунатик стоял, его губы всё ещё немного подрагивали, но зато новых слёз, кажется, не было — вместо них Ремусу то и дело приходилось утирать старые.       Не слишком культурно шмыгнув носом, Лунатик покачал головой, всё ещё смотря на них, и неуверенно произнёс:       — Я даже не знаю, что и сказать… — но был в очередной раз за этот многострадальный день перебит, но теперь уже Хвостом:       — А ничего и не надо. — мягко улыбнувшись, Пит тут же сменил свою милость на гнев и чуть ли не прикрикнул: — Я хочу выпить сливочное пиво, что ж вы за животные-то такие! Дайте же мне нормально отпраздновать своё совершеннолетие в лучшей компании из всех возможных, право слово! — а затем снова кардинально сменил эмоции, теперь уже на умоляющие: — Я даже Джоэла попросил ничего не трогать за нашим столиком и оставить всё до нашего возвращения.       Сириус и Сохатый тут же разразились диким хохотом в ответ на всю эту браваду, а Лунатик, явно усовестившись и немного успокоившись, со знакомым интересом в глазах уточнил:       — Ты знал, что мы вернёмся? — конечно, странно было слышать эти слова в тот самый момент, когда вся их компания дружным и сплетённым руками вихрем тащилась обратно ко входу, но тем не менее.       — Не спрашивай, что я сделал бы с теми двумя оболтусами, если бы они тебя не догнали, — посоветовал Хвост, и Лунатик всё ещё немного озадаченно кивнул, уже начиная робко улыбаться.       Сохатый в ответ на это снова захохотал, явно не сильно страшась угрозы Хвоста. А вот Сириус насторожился, потому что понимал, что месть за устроенное выведение Лунатика из равновесия наверняка его ещё может догнать.       И, действительно, стоило им переступить порог паба, кривляясь и по очереди пропуская друг друга, как прямо в его беззащитную голову прилетел смачный такой подзатыльник.       — Хей, за что?! — только и успел возмутиться Сириус, смотря в наглую и тоже чуть ли не прослезившуюся рожу лучшего друга. — Я ведь всё разрулил!       — За то, что идиот. — припечатал Сохатый, ничуть не устыдившись, а затем ухмыльнулся и крепко обнял его за плечи, явно довольный тем, что все недомолвки всё же разрешились.       Сириус, признаться честно, тоже был этому неимоверно рад.

***

      Адара заходила на территорию Хогвартса с безграничной уверенностью в том, что ничего хорошего ей сегодняшняя встреча не принесёт. Вообще она философски считала, что в этом мире нельзя быть уверенным даже в самых очевидных вещах, но… Пожалуй, не сегодня. Учитывая, что на встрече должны были присутствовать сразу три из четырёх оставшихся Дамблдоров — сомнений быть не могло.       Если честно, Запретный Лес и все опасности, которые были там, сейчас и то казались приятнее, чем тандем Астры и Альбуса. Астры, которой за время с их расставания не написала ей ни строчки, и Альбуса, который написал целых три письма, два из которых были даже на нескольких листах.       Их обоих она, наверное, понимала. Астру так точно: та давно перестала быть непредсказуемой, и даже её наркоманский трип не поверг Адару в достаточный шок. Чего-то подобного ей следовало ожидать. Но тогда она наивно полагала, что родственница всё же решится открыто сорвать злость на ней.       Возможно, она и хотела, конечно, но то ли не хватило сил, то ли мозгов.       Альбуса понять было сложнее. Он был и старше, и эмоциональным импульсам менее подвержен. Да и в целом Адара всегда старалась его избегать: так было безопаснее. Почему-то до этого всего она была почти уверена, что дедуля её не шибко жалует. Как никак, Адара существенно бравировала, когда говорила, что Альбус не любил собственную дочь. Она… видела его в Годриковой Впадине пару раз в канун Рождества. И знала, что дочь Дамблдор любил. По-своему, возможно, не так, как нормальные родители, но тем не менее.       И она была уверена, что Альбус прекрасно понимал, что Доротеи Дамблдор не стало как раз из-за них. Из-за неё и Тони. Хотя на самом деле брат был совершенно ни при чём, но вот уж это Дамблдор точно не мог знать. Так что да, первое письмо застало её врасплох.       Самое первое письмо было до смерти Камиллы и его можно было назвать простой данью вежливости. Во втором — Дамблдор соболезновал. Признавал, что имел честь пообщаться с Камиллой несколько раз за последние годы: на её первом курсе, пятом и вот всего месяц с лишним назад, сразу после их «беседы». Говорил, что она была из тех редкостных людей, которые в первую встречу нагло выставили его за порог. Адара усмехнулась: на её приёмную маму это было очень похоже.       И всё же до этого письма она ничего об этом не знала. Удивительное упущение с её стороны.       В третьем, пришедшем буквально вчера, с приглашением на сегодняшнюю встречу, не было ничего конкретного. Альбус немного сокрушался, что она и словом не ответила на предыдущее послание, но признавал, что глобально удивлён такому игнорированию он всё же не был. Расписывал немного о совершенно неинтересных для Адары буднях Директора, вспоминал о том, как Дженкинс предоставил ему воспоминания о её дуэли с Северусом Снейпом. И о том, как впервые увидел её и Астру на Распределении почти шесть лет назад. Не то чтобы он пытался анализировать свои эмоции в этих воспоминаниях, но он явно старался что-то показать. А она никак не могла понять что.       Адара шмыгнула носом, поднимаясь по ступеням на нужный этаж, и запоздало поняла, что Распределение она помнит так, будто это было вчера. Помнит все те отчаянные надежды, которым было суждено обрушиться. Помнит свой панический страх перед жизнью с девчонками в одной комнате. Кто бы мог подумать, что всё так сложится.       Мысли плавно перетекли к сегодняшней встрече. Адара отчаянно гадала что перед сном, что, собственно, после ухода Сириуса: что же им от неё надо? В Штаб Отряда даже заглянула, желая посоветоваться с кем-нибудь или, если повезёт (хотя тут как посмотреть, конечно), увидеть Макгонагалл вопреки тому, что Дорея ей строго-настрого запретила появляться до конца недели. Не повезло, к слову. На месте оказалась как раз миссис Поттер (и отнюдь не та, которая Юфимия), так что Адара просто слиняла, так и не рассказав о том, что её беспокоило.       Почему-то признаваться в этом кому-то не очень хотелось. Хотя, возможно, и следовало бы.       А, и да, вдобавок к строгой отповеди получила «замечательную новость»: с завтрашнего дня ей предстояло сомнительное удовольствие от обучения у Грюма и Дореи. По словам последней, тренировки должны были быть как в магическом дуэльном искусстве, так и в святом маггловском. Отвечая на вопрос Адары, не проще ли Грюму оттачивать свои приёмчики на курсантах Аврората, Дорея чуть ли не прокляла её в тот же миг.       Так что Адара поняла, что нет, не проще, видимо. И что у Грюма, пожалуй, тоже лучше об этом не спрашивать.       Всё же ей слишком сильно не хватало порой Альфарда с его умением поддержать и успокоить. А конкретно сейчас и Сириуса — он как никто другой умел заставить её забыть о проблемах. Или хотя бы Джимми — у того под боком можно было просто сделать вид, будто она всё та же пятилетняя малышка.       Решив, что ей обязательно нужно написать сегодня вечером Реджи, который просил у неё совета по поводу одного из артефактов, разработкой которого он решил заняться этим летом, Адара уверенно сказала суровому горгулье:       — Кабанья голова.       — Добр-р-ро пожаловать, — пророкотало каменное изваяние в ответ, пропуская её к винтовой лестнице. Адара поджала губы и привычно нацепила маску невозмутимости.       Надо же, за этот короткий, казалось бы, промежуток времени она успела и забыть о подобных мерах. Всё же Сириус и маггловское окружение влияли на неё слишком неоднозначно.       Дамблдор, конечно же, был в кабинете. Адара уверенно открыла дверь и зашла внутрь, вежливо кивая:       — Добрый вечер, профессор. — Директор в ответ только невнимательно махнул головой.       Дамблдор сидел за своим столом и читал какую-то ветхую книгу, так что, кажется, даже не обратил внимание на её появление. Астры ещё не было, хотя до назначенного начала их встречи оставалось буквально две минуты.       Что ж, Адара сильно удивилась бы, если бы Астра вдруг пришла вовремя. Судя по никуда не спешащему Дамблдору, он тоже. Хотя… был ещё один вариант, пожалуй, но как-то пока Адаре не хотелось о нём думать.       Наблюдать за таким Дамблдором ей, пожалуй, даже нравилось. И Адара бы даже мирно поинтересовалась, что же такого он читает, но она как никто другой понимала: от такого занятия лучше не отвлекать.       И всё же было что-то в этой картине такое… родное. Адара не могла выбросить из головы непрошенную мысль, что, если бы Дамблдор общался с их семьёй при жизни родителей, вполне возможно, что такая ситуация не была бы для неё в новинку.       И что ей не было бы так важно отрицать схожесть между ней и Альбусом. Её так-то, естественно, и не было, но вот сейчас, глядя на читающего Дамблдора, Адара на мгновение засомневалась. Оставалось надеяться, что со вторым дедушкой у неё сходств и того меньше, несмотря на слова мамы. И Астры заодно, но та уж точно не могла быть объективной.       Адара едва слышно прошлась по кабинету, подходя к ещё одному живому существу в нём. Фоукс как обычно сидел в клетке, но на этот раз перед ней предстал крошечный птенец: кажется, он совсем недавно перевоплотился.       Адара Фоукса любила. На самом деле, они нечасто виделись, феникс прилетал к ней лично всего один раз, да и то, буквально сразу после смерти родителей, когда ей пришлось особо тяжко в зимнем лесу. Адара вздохнула: Фоукс всегда смотрел на неё слишком пристально как для птицы. Будто тоже каждый раз вспоминал момент, когда она добровольно от него отказалась. Добровольно признала, что больше Дамблдор-Гриндевальд не является.       И свято верила, что это признание что-то значит. Чтобы почти через десяток лет, узнав от испуганной Астры о том, что Мародёры задумали создать карту замка со всеми его жителями, однажды ночью прокрасться к ним и увидеть на тонком листе пергамента в комнате мальчишек надпись «Аннабель Дамблдор-Гриндевальд». Будто бы ничего и не было.       Тогда-то, наверное, она впервые и поняла, что от прошлого не сбежать. Как бы ей ни хотелось.       Она осторожно просунула палец между прутьев, и Фоукс довольно потянулся, кончиком клюва пиная её по ногтю. Такой весь чёрный, сморщенный и невыносимо милый. И вот этим пинанием очень похожий на Пури.       Адара не заметила, когда Дамблдор успел отвлечься от чтения и подойти к ней, но его присутствие позади себя ощутила сразу. И почти мгновенно подобралась, готовясь к чему угодно, но однозначно не к:       — В какой-то момент две недели назад мне казалось, что Фоукс хотел отправиться к тебе. — и тон Дамблдора был каким-то странным на этих словах. Не жалостливым, но излишне вкрадчивым, словно он сам не знал, какую интонацию лучше подобрать.       Адара поджала губы:       — Он знает, что в этом нет необходимости. — на секунду ей показалось, будто феникс на этих словах именно ободряюще боднул её палец крошечной головой. — Со своими проблемами я разбираюсь сама.       Возможно, именно на это феникс в своё время и обиделся. Адара очень разозлилась на него тогда, в лесу, когда он чуть ли не искрами вспыхивал — красивыми, завораживающими, как ни крути, но до боли похожими на то пламя, в котором горел её дом и тела семьи. Это было для неё слишком. Неудивительно, что всю свою ярость и боль от потери она тогда выпустила именно на Фоукса.       Даже подпалила его. Хорошо, что фениксам огонь не страшен. А потом неожиданно подумала, что ей не стоит жить. Что родители и брат не умерли тогда, а вот её огонь окончательно их погубил. Что их ещё можно было спасти, но именно она оплошала. Так разве стоило тогда жить такой, как она?       Сейчас эта мысль казалась ей такой… недетской. Такого не должно происходить с детьми.       Часто заморгав и ещё раз чуть ли не машинально погладив Фоукса, Адара уверенно развернулась в сторону ближайшего стула. Конечно же, все возможные места для этого находились возле директорского стола. Стоило ли сомневаться?       На Дамблдора, кажется, ни её слова, ни действия не произвели должного эффекта. Он уселся на своё прежнее место, сложил руки у подбородка и внимательно посмотрел на неё:       — Я уже успел это понять, Адара. Но боюсь, что иногда даже самым сильным из нас нужна поддержка. Хотя бы моральная.       Адара решила пока эту фразу проигнорировать. Неужели Дамблдор действительно полагает, что она настолько одинокая? Хотя, наверное, если бы рядом с ней не было сейчас Сириуса, она и сама бы так полагала.       И всё же нет. Даже помимо него у неё оставались близкие люди. Она всегда знала, что могла обратиться к Поттерам, Блэкам или хотя бы Стрипам. Последнее время даже та же Дорея старалась поддерживать её, будто всеми силами пытаясь заступить на место Альфарда. Так что при желании она не была бы одна.       Другое дело, что она была не из тех, кто к кому-то обращается, а кто может наверняка сказать, когда стоит проявить инициативу? Сириус рискнул приехать к ней после смерти Камиллы — и не прогадал. Но кто сказал, что она не выставила бы за дверь кого-то другого?       Но следующей фразой Дамблдор почти буквально нарушил её равновесие:       — И я рад, что ты всё же рискнула подпустить мистера Блэка к себе. Право, я даже загадывать боялся.       Адара резко глянула на Директора: глаза едва заметно блестели, так что она была уверена, что старый плут прячет в бороде усмешку. И ей очень хотелось верить, что не издевательскую.       Вспомнились уроки Альфарда — уметь держать лицо тоже важно. Особенно перед теми, кто намеренно пытается тебя вывести.       — Боюсь что-то упустить, сэр, — едва ощутимо подчеркнула она последнее слово, заставив Дамблдора всего на крохотное мгновение нахмуриться, — поэтому буду задавать вопросы постепенно. Вопрос первый: Астры, я так понимаю, сегодня и вовсе не будет?       — Почему же? — спросил Дамблдор, откидываясь на спинку кресла и будто бы даже принимая куда более серьёзный вид. — Я не лукавил, Адара. Астра действительно назначила встречу, попросила пригласить на неё и тебя. И о теме данного разговора я могу только догадываться, поскольку это была исключительно её инициатива. — Адаре, если честно, верилось слабо. — Я лишь пригласил тебя пораньше, чтобы немного поболтать наедине.       Адара запоздало подумала, что всё же стоило наплевать на чувства Астры и написать ей самой, уточняя время встречи. Хотя она бы не удивилась, если бы подруга подставила её в этом моменте. Тут Астра вполне могла бы договориться с Дамблдором.       — Допустим, — Адара упёрла локти в столешницу и положила подбородок на сцепленные руки, пристально смотря на этого… М-да, порой она забывала, что по совместительству Дамблдор был ещё и её дедушкой. — Ответьте честно, пожалуйста. Как давно вы догадались, что Астра не та, за кого себя выдаёт?       Дамблдор почти показательно закатил глаза, посмеиваясь:       — Адара, ты излишне ко мне недоверчива. В прошлую нашу встречу я не солгал ни словом. Возможно, что-то умолчал, — мгновенно уточнил Директор, давая Адаре понять, что да, не одна она весьма двусмысленно расшифровывает понятие честности, — но однозначно не лгал. К собственному стыду, я в самом деле поверил, что моя внучка — Астра. Да, возможно, первые мои сомнения закрались существенно раньше, чем я признал, но всё же я не придавал им особого значения. Но это отнюдь не значило, что я ни разу за тобой не наблюдал. Скорее, наоборот. Во-первых, я всё же считал тебя своей двоюродной племянницей, дочерью Гвенни, которую я всегда уважал. Ну, и во-вторых, — Адара была готова поставить оставшийся у неё молочный зуб, что именно этот аргумент был первостепенным, — в жизни Астры ты была слишком неотъемлемой и непредсказуемой фигурой, чтобы я смог о тебе хоть на секунду забыть.       Не ошиблась. Адара немного зло усмехнулась: стоило ли расценивать последнее как комплимент? Она откровенно сомневалась, особенно учитывая, что произнесён он был в прошлом времени.       В прошлую их встречу Адара тоже не лукавила: отправляя Астру на посиделки с Дамблдором, она прекрасно понимала, что почти наверняка потеряет подругу. Оставался слишком мизерный шанс, что Астра, почувствовав вкус подобной магии, возможности принимать по-настоящему самостоятельные решения и ощутив родственника ещё в ком-то, кроме неё и Аберфорта, останется прежней.       Это была отнюдь не история Астры. Да и, если честно, Адара здраво считала, что от характера Дамблдоров Джойс досталась весьма сомнительная крупица, так что была почти уверена, что это точно собьёт Альбуса с толку. Она и себя-то Дамблдор не считала, что уж говорить об Астре.       Так что да, она знала, что потеряла подругу. С другой стороны, она рассчитывала, что за это время Астра сможет достаточно повзрослеть, и их общим друзьям достанется хотя бы могущественный союзник.       На случай, если… На всякий случай, в общем.       Адара покачала головой, снова усмехаясь:       — И что же, первым делом вы выяснили, с кем я общаюсь?       — Конечно, — кивнул Дамблдор, задумчиво почесав бровь. — Я начал присматриваться к тебе ещё на третьем-четвёртом курсе, но тогда, кроме твоей настороженной дружбы с соседками по комнате, Регулусом Блэком и мисс Квайт ничего обнаружить не смог. А, и да, конечно, — Альбус наигранно прикоснулся ко лбу, будто бы жалея об упущенной важной детали, — ещё ты частенько пропадала у Аберфорта, занималась с мистером Снейпом и мисс Эванс и терпела периодические нападки мистера Блэка. Терпела молча, в отличии от всё того же мистера Снейпа. — Дамблдор покачал головой, снова складывая пальцы и задумчиво ими постукивая: — Тогда меня это, признаться, даже удивило, но послушав от мисс Мастерс о твоей приютской жизни, я…       — Не продолжайте, — Адара коротко взмахнула рукой, стараясь подавить дрожь от упоминания имени директрисы их приюта. — Благодаря тому времени я научилась защищать себя без волшебной палочки.       Женщиной та была доброй и внимательной по натуре своей, ничего не скажешь. И подмечала многое из того, что царило между воспитанниками. Вот только вмешиваться в это она преимущественно не позволяла, оставляя детям возможность разобраться самим. Адара не раз слышала и причитания мисс Мастерс, и, кажется, до сих пор наизусть помнила её философию, но поделать с собой ничего не могла: приютские годы вспоминать хотелось даже меньше, чем год на улице. Во втором случае у неё хотя бы были друзья.       Но посыл Дамблдора она поняла: да, Мародёры на фоне приютских детей всегда казались ей детским лепетом. И несколько шрамов, которым Сириус так удивлялся, только это подтверждали.       — О да, — тон Дамблдора стал каким-то печально-смешливым, — мисс Мастерс рассказывала о твоём уникальном общении с приютским сторожем. Кажется, он сейчас живёт в небольшом коттедже в Филадельфии?       — Во Флориде. — поправила Адара, прекрасно понимая, что скрывать о её вложениях в старость единственного в приюте человека, на деле её поддержавшего, не имело смысла. Дамблдор явно очень хорошо собирал информацию, готовясь к общению с ней. Адара даже не удивилась бы, если бы он нашёл ту группу фейри, к которой она пристала зимой шестьдесят четвёртого по пути в Лондон.       — В любом случае, я хотел извиниться. — неожиданно заявил Дамблдор, заставляя Адару удивлённо замереть. Вот чего она точно не ожидала. — Я был неправ, когда говорил, что искалечил бы тебе конкретно жизнь существенно больше, чем это сделал приют. — Дамблдор вздохнул. — Боюсь, каким бы отвратительным дедушкой я ни был, потягаться с твоими годами в приюте я не смогу. Мне жаль.       Адара не знала, как реагировать на озвученные то ли сожаления, то ли извинения. С одной стороны — хотелось молча кивнуть и закрыть эту тему, чтобы больше никогда к ней не возвращаться. С другой — хотелось яриться и свирепствовать, потому что одним «Мне жаль» навряд ли можно было описать все те бесконечные угрозы, побои и унижения, которые порой возвращались к ней, подобно призракам.       Да, можно было злиться на Альбуса в данной ситуации. Можно, но вот в чём загвоздка: а стоило ли? Адара однажды твёрдо решила переступить всё, что происходило в её жизни до Хогвартса. Нет, она не глухо заперла дверь в те годы — они то и дело возвращались к ней. Но она… пожалуй, она смогла отпустить. И это касалось не только приюта.       В голове Адары мелькнула почти очевидная мысль: однажды, когда она сможет проговорить эти ситуации с кем-то, об этих страницах жизни можно будет забыть окончательно. Но даже если она и станет это с кем-то обсуждать, то точно не с Альбусом.       — Я принимаю ваши сожаления, ­ — она со вздохом кивнула, сама не зная, что хочет этим показать. — И всё же, у меня ещё остались вопросы. Вы следите за моим домом?       Да, учитывая, что она рассчитывала оставить в секрете свои отношения с Сириусом, казалось глупым оставаться в этом доме, адрес которого знали и Пожиратели, и некоторые другие её знакомые. Но и уйти оттуда она пока не могла. Так что оставалось шифроваться, и они вроде бы неплохо справлялись: дом был давным-давно защищён чарами, так что для тех волшебников, у которых не была доступа к территории, там всегда была относительно одна картина. Сириус возвращался исключительно через задний двор, а если и приходил в гости «официально», то непременно имитировал и свой псевдо-уход.       На фоне этого возникали вопросы. Да, Адара уже сложила в уме все следствия и прекрасно поняла, что Камилла однажды сама пустила Дамблдора в защищённый дом: Адара не рискнула просить Альфарда ставить заклинание Хранителя, поскольку от приёмной мамы это точно не удалось бы скрыть. Так что оставались некоторые защитные артефакты, слабенькие чары, не работающие на тех, кого хозяева сами пропустили в дом, и запрет на аппарацию.       И всё же для того, чтобы знать о Сириусе, Дамблдору однозначно было необходимо наблюдать за домом самому или подослать своих шпионов, которые бы точно так же получили доступ либо от Камиллы, либо от самой Адары. Последнее маловероятно, конечно, потому что она конкретно давала доступ на вход только Сириусу и Альфарду. Последний уже ничего не мог никому рассказать, а сам Сириус, дав ей слово, вряд ли стал бы бежать к Дамблдору с радостной вестью о том, что они встречаются.       А Камилла была слишком недоверчивой что к магглам, что к волшебникам, так что весьма сомнительно, чтобы у них бывал кто-то, кроме Дамблдора и Стрипов (вообще магглов).       — Я не следил, — покачал головой Альбус, прерывая её размышления. — Я просто решил однажды нанести тебе визит и как раз попал на момент прихода и мистера Блэка тоже. По характеру вашей встречи, — Дамблдор красноречиво запнулся, и Адара обязательно бы засмущалась от этого намёка, если бы не знала, что на входе в дом они с Сириусом всегда останавливались исключительно на поцелуях. А вот что происходило за закрытыми дверями, Директора совершенно не должно было волновать. — Я понял, что вы куда ближе, чем кто-либо думает.       Адара решила, что для сохранения относительно мирной атмосферы самым мудрым решением будет всё-таки посмотреть в окно. Дамблдор, не дождавшись от неё какой-либо стоящей реакции, продолжил:       — Я не собираюсь вмешиваться в твою личную жизнь, — Адара откровенно насмешливо ухмыльнулась, всем своим видом стараясь показать высшую степень недоверия. Дамблдор покачал головой, усмехаясь в ответ: — Нет, правда, ничего такого. Я уже однажды рискнул полезть в личную жизнь Теи, так что подобной ошибки не повторю. — Адара выгнула брови, удивляясь, и Дамблдор неожиданно отвёл глаза, будто бы даже смущаясь: — Роберт тогда… был немного несдержан в выражениях, но суть я уловил.       А вот теперь Адара уже не видела совершенно ничего удивительно. Папа всегда был таким: он мог хитрить так, как никто другой, но в большинстве случаев предпочитал рубить правду. Сам он шутил, что на это повлияло воспитание: когда растёшь в атмосфере постоянной лжи вокруг, она невольно может наскучить.       И да, в любой ситуации обратиться за помощью к папе — было главной стратегией мамы в течение даже детства Адары. Она усмехнулась: вообще если верить Альфарду, то женщины делились на три типа. Первые — сами одевали рыцарские доспехи и шли причинять добро всем окружающим. Вторые — предпочитали прятаться за спиной достойного рыцаря, желательно симпатичного. А третьи напоминали чайник — никогда не знаешь, пар пойдёт из носика или напрочь снесёт крышку.       Адара, в общем-то, всегда догадывалась, что у крёстного туго с метафорами, но в тот день убедилась окончательно.       — Так вот, — Дамблдор словно понял, что существенно отклонился от темы. — Я так понимаю, Астра не в курсе ваших отношений, — Адара медленно кивнула, уже гадая, какую цену Дамблдор попросит за молчание. Что ж, наверное, Сириус будет рад тому, что от Джимми можно будет ничего не скрывать, потому что вестись на ультиматумы она не собиралась. — Я ничего не расскажу. — поднял руки Дамблдор, видимо, по лицу угадывая ход её мыслей. — И даже взамен ничего просить не стану. — продолжил Директор, заставляя Адару в удивлении вскинуть брови. Неужели решил попробовать бросить пыль в глаза? — Это твоя жизнь, девочка, и твоё право принимать те или иные решения. Но я всё равно рад, что объектом твоей влюблённости стал именно Сириус.       Адара всё ещё недоверчиво прищуривалась, ожидая подвоха. Безусловно, он должен был где-то быть. Вот сейчас прозвучит это её любимое «но» …       Но ничего не прозвучало. Дамблдор спокойно смотрел ей в глаза, будто бы ожидая, когда она переварит новость… Или проглотит наживку? Что ж, необходимо было оставаться начеку, пожалуй.       Она деланно хохотнула:       — Знаете, и предположить не могла, что первым волшебником, с которым я буду обсуждать свидания с Сириусом, станете вы. — она внимательно присмотрелась к Дамблдору ожидая того подвоха, который явно должен был где-то быть.       Тот как-то странно усмехнулся, и Адаре на секунду показалось, будто он прекрасно понял, что она ему не верит. Будет печально, если это его спугнёт.       — С дочерью у меня как-то не сложилось обсудить её избранника, так может, стоит попробовать с внучкой? — Дамблдор смотрел на неё так, будто Адара должна была ему помочь с ответом на этот вопрос. Если что, помогать она не собиралась. Директор, кажется, расценил это по-своему: — Это ведь надолго, верно?       Адара не хотела показывать Дамблдору, что и её этот вопрос беспокоит, поэтому спокойно и пространно ответила:       — Мы не загадывали. — они действительно этого не обсуждали. Но не сказать, что она не задавалась вопросами, на какое время Сириусу хватит его интереса, и что случится с ними, если ей придётся исчезнуть с острова. Будет ли Сириус ждать её возвращения в таком случае?       Потому что Адара не сомневалась, что вернётся. Кажется, с каждым днём, с каждым мало-мальским решением или поступком внутри неё крепла уверенность, что она не сможет оставить Родину и всех тех, кто ей дорог, в одиночку воевать с Волдемортом.       Их беседа прервалась быстрым стуком каблуков по ступенькам: очевидно, Астра уже припозднилась достаточно даже для своего времени, потому что не стала ждать, пока лестница сама подымется.       Адара последний раз бросила взгляд на Дамблдора и отметила, что тот точно также изучающе смотрел на неё:       — Что ж, наверное, первую попытку нормального общения, можно считать удачной. — Дамблдор силился улыбнуться, будто был рад этому и будто для него это было важно. И будто верил, что это и ей тоже было нужно.       Адара пока не была уверена, какую именно степень важности представляет для неё общение с родным дедом, но спорить не стала, ухмыльнувшись самым уголком губ:       — Думаю, что вполне. — и в этот самый момент раздался стук в дверь, а затем Астра сразу вошла, явно привыкшая к подобному и знавшая, что разрешения можно и не ждать.       — Всем привет, — широко улыбнулась Астра, переступая порог и подобно урагану пролетая к ближайшему креслу.       Что ж, было приятно видеть, что она всё такая же шебутная и, кажется, уже вполне пришла в норму.       Альбус в ответ на это улыбнулся вполне искренне и куда менее нервно, охотно кивая, а Адара осторожно поинтересовалась, стараясь скрыть собственное напряжение:       — Как ты?       — В целом, хорошо, — Астра тонко пожала плечами, — но уверена, что как только расскажу вам суть дела, по которому я попросила нас всех вместе собраться, как тут же станет ощутимо хуже.       Адара нахмурилась. Из уст Астры ответ звучал как угроза. Адара, конечно, не ожидала, что её сюда пригласили по радостному поводу, но всё-таки было приятно оставаться в чарующем неведении. Видимо, ненадолго.       Дамблдор тоже очевидно напрягся, так что Адара немного позлорадствовала, что хотя бы не одна она сейчас мучается непониманием.       — Тогда, пожалуй, Астра, переходи к делу. — медленно произнёс Альбус, снова складывая руки у подбородка. — После такого интригующего начала сложно будет говорить о чём-то другом.       Странное дело, но вот Адара сейчас не могла с ним не согласиться.       — Что ж, — Астра откинулась в кресле. Улыбка сошла с её лица, будто её и не было, так что Адара сразу поняла, что подруга на самом деле тоже нервничает. — Сразу попрошу вас не кричать и не возмущаться. Нужно, чтобы вы, Альбус, — она посмотрела на Директора и вполне уверенно отчеканила, — изменили мне память о том, кто я на самом деле, а ты, Дара, — она посмотрела на ошеломлённую новостью Адару, — помогла подсказать, как правильно построить воспоминания о моём детстве как Дамблдор-Гриндевальд.       — Нет. — произнесла Адара прежде, чем даже осознала суть предложения. Да она и не желала его вовсе осознавать.       — Астра, я согласен с Адарой, — неожиданно присоединился к её мнению даже вставший из своего кресла Дамблдор. — Это уже слишком.       Нет, если даже Великий Директор Хогвартса признаёт, что идея Астры была чересчур взбалмошной, то Адаре просто оставалось гадать, каким чудом такая ересь посетила голову её родственницы.       Да, всё же от Дамблдоров она явно унаследовала худшие черты. Особенно вот этот поиск альтернативно одарённых решений.       — Вам так это кажется с чисто этической точки зрения, — покачала головой Астра, явно не обескураженная их протестом и замешательством. Что ж, если она действительно всё продумала, то это не было удивительным. — Посмотрите на это под другим углом: сейчас Волдеморт уверен, что именно я являюсь вашей внучкой. Он не станет меня убивать, но сделает всё возможное, чтобы заполучить меня, пробраться ко мне в голову и настроить против вас, Альбус. И хотя мы не знаем пророчества дословно, — Астра метнула красноречивый взгляд в сторону Адары. Она в ответ осталась совершенно невозмутимой: ничего хорошего знание пророчества им не принесёт. Астра тем временем продолжала: — Но одно можно сказать точно: именно выбор вашей внучки приведёт к решению этого назревающего конфликта.       Надо же, до чего чётко выверенная речь. Адаре даже как-то слабо верилось, что автором сего опуса была именно Астра, но с чем чёрт не шутит? Хотя…       — И вот, — вдохновенно выделила Астра кульминационный момент взмахом руки и напряжением в голосе, — в конечном итоге, рано или поздно он всё же сможет это сделать. Все мы знаем, что Волдеморт — великолепный леггилимент, встреча у нас была явно не последней, так что в подобном финале можно не сомневаться. И что тогда? Он увидит в моей голове все воспоминания и довольно быстро смекнёт, что именно Адара является той, кого он ищет. И кто тогда сказал, что она будет готова к его атаке? Кто сказал, что к тому моменту Волдеморт не подыщет у неё подходящее слабое место, куда можно с лёгкостью надавить? Тогда это станет коллапсом всего.       Дамблдор молчал, но Адара шестым чувством ощущала, до чего он напряжён и задумчив на самом деле. Нет, слова Астры её совсем не переубедили, а скорее, оставили весьма неприятный осадок. Хотя, чего уж там, она и так подозревала, что родственница о ней не самого лучшего мнения.       — Все твои слова построены исключительно на предположениях и сомнениях, а не на конкретных фактах. — отчеканила она, слабо надеясь, что Астра всё же отступится так легко. К сегодняшней встрече она явно приготовилась куда лучше, чем Адара или Дамблдор. Хотя вот за него у неё гарантии не было.       Конечно же, Астра её не разочаровала.       — Ты думаешь, ты ему не сдашься? Или тебе хватит сил не пойти той дорожкой, которую он выстроит тебе с помощью интриг? — издевательски спросила Астра, неожиданно неприятно скалясь. Внутри Адары на мгновение всё ошарашенно замерло. Явно бывшая подруга тем временем решила воздействовать на другого Дамблдора, слишком очевидно ища у него поддержки: — Альбус, вы как никто другой знаете меня, явно составили мнение об Адаре, — Астра кивнула в её сторону с таким недовольством, будто мнение Дамблдора не должно было отличаться от мнения его дочери. Хотя, наверное, оно так и было, — а потому наверняка понимаете, что я вас никогда не подведу. И уверена, что Адаре лучше оставаться в тени как можно дольше, чтобы во время решающего удара она смогла действовать совершенно беспрепятственно. — дальнейших слов Адара выдержать уже морально не могла, едва сдерживаясь от того, чтобы зажмуриться, будто она снова была той самой пятилетней девочкой и хотела развидеть те мгновения, за которые огонь уничтожил тела всех её близких.       Или будто она снова была посреди родной улицы в тот злополучный день, когда дорожка из трупов соседей вела её… О Боже, нет, ей надо срочно успокоиться.       Сейчас Адара не хотела ничего ни слышать, ни думать, честное слово. Просто не хотела. Не могла. Озвученный Астрой план был выше её сил, выше её понимания. И дело было даже не в этике.       — Я решила обсудить это именно сегодня, потому что послезавтра вечер в Министерстве, на котором может случится всё, что угодно! — горячечно продолжила Астра, и Адара на секунду понадеялась, что такое решение проблемы ей тоже не нравится. — Вполне возможно, что Волдеморт придёт на мероприятие в другой личине и постарается проникнуть в мой разум. Тебе, Дара, бояться, конечно, нечего, а я всё же то чудное зелье твоего отца не хлебала. — она тонко улыбнулась, и Адара даже пожалела, что рассказала Астре о некоторых свойствах того чёртового зелья. Пусть из крови оно уже вышло, но вот эту, скажем так, «нечитаемость» у неё уже никто отнять не сможет. Недаром ведь отец так рисковал с токсичностью. Она до сих пор помнила, как первую неделю после его приёма её выворачивало чуть ли не после каждого приёма пищи. Да и Альфард со своим артефактом постарался максимально усилить необходимый эффект. — Так что нам надо однозначно найти как можно более элегантное решение этой проблемы, и я думаю, что моё как раз подходит. Никто ведь не собирается кардинально менять мне память, просто немного изменим образы матери, отца и брата, подкорректируем некоторые детали какого-нибудь быта, да и только. Не думаю, что кто-то кардинально удивится, если события того Рождества будут в моей памяти чересчур смазанными и не совсем читаемыми. Стресс и всё такое, — «успокоила» её Астра, пожимая плечами. Будто и правда совсем не видела в происходящем никакой проблемы, а изменение таких глубинных воспоминаний, как детские, и вовсе являлось сущим пустячком.       Господи, всё ведь только начало хоть немного налаживаться! Адара ведь действительно в какой-то момент начала думать, что прошлое сможет её хотя бы ненадолго отпустить. Совсем на чуть-чуть.       Подарить ей тот небольшой островок счастья, которое она ощущала рядом с людьми. Пусть и немногими, пусть таких было совсем чуть-чуть, но они ведь были!       И тут… Слова Астры казались ей её личным фиаско. Она не имела права допустить подобное, а всё же допустила. Расслабилась. И понимала, что в этой шахматной партии её поставили в совершенно патовую ситуацию.       И был ещё большой вопрос, кто именно так умело направил фигуры. Реддл? Дамблдор? Сама Астра? Или Адара допустила ряд ошибок?       — Не вижу смысла таких кардинальных решений. Можно просто придумать артефакт, который бы защитил твой разум… — как можно увереннее начала она, хотя прекрасно осознавала все те контраргументы, которые сейчас прозвучат.       Но ведь это казалось таким реальным выходом. Она не могла рассказать ни Астре, ни Дамблдору об Отряде, конечно, — просто даже мысли такой не допускала. Несмотря на то, что это было детище и родителей Астры тоже. Не могла, но вместе с тем она была в состоянии попросить Ориона, чтобы он поработал, что-нибудь придумал. Возможно, у Маккиннонов нашлись бы необходимые сырые материалы, или ещё у кого-нибудь. Адара была почти уверена, что вот хотя бы Дорея не оставит дочь покойных друзей в беде, а это в нынешней ситуации уже было бы многое.       Но Астра нетерпеливо взмахнула рукой:       — Дара, ты ведь и сама всё прекрасно понимаешь. — она смотрела на неё с непривычной серьёзностью и скорбно поджатыми губами. В другой бы ситуации Адара усмехнулась: в этот самый момент Астра была дико похожа именно на Доротею Дамблдор. Просто удивительная превратность судьбы: родная дочь не имеет никакого сходства с матерью в то время, как троюродная сестра просто идеально на неё походит. — На артефакт нужно время, а у нас его нет. Плюс, опять же, Волдеморт сильный леггилимент, и вряд ли артефакт от него спасёт полностью. К тому же, его всегда можно снять.       Адара покачала головой: об артефактах все они знали чертовски мало. Но всегда оставалось заклятие вечного приклеивания. Адара была готова хоть на шею Астре артефакт приклеить, и тогда бы отрывали его вместе с головой — она бы посмотрела, как Реддл потом попытался забраться в разум. Но это могла бы быть крайняя мера, Адара понимала, что должны были быть артефакты, либо совсем неснимаемые, либо, например, снимаемые при согласии хозяина или создателя. Что-нибудь такое просто обязано было существовать.       Альфард бы сейчас мог ей помочь, будь он жив. Возможно, Альбус мог бы возразить, но Адара искренне сомневалась, что он стал бы это делать. Учитывая, что он до сих пор молчал и не вмешивался в их дискуссию. К тому же, это могла быть и его затея — плавное направление Астры в нужную сторону, к нужной мысли, никто не обязан был внушать ей ничего. Но для этого нужен был мотив. А пока Адара не понимала, зачем это могло понадобиться Дамблдору. Чего он хочет этим добиться?       В любом случае, выходило, что сейчас это был только её бой. Не стоило лишний раз рассчитывать на кого-то ещё.       — Ну, если так подумать, то и перекройка памяти тоже не спасёт. — Адара хмыкнула, стараясь подавить рвущийся наружу яд. Астра этого не заслужила, пусть у Адары в ушах и стояли все её слова, сказанные в разные моменты их жизни.       Наверное, не стоило быть такой злопамятной. Но как-то у неё иначе не получалось. Пусть Адара и понимала, что некоторые свои слова Астра и вовсе не помнила. Почему-то от этого факта отнюдь не становилось легче, а даже наоборот.       В этот момент в разговор неожиданно вмешался Дамблдор:       — На самом деле, можно. — Адара пристально посмотрела на него. Тот ответил идентичным настороженным взглядом, и она едва сдержалась от едкой улыбки. — Если аккуратно подкорректировать воспоминания, совсем немного их поменять, как и говорит Астра, то можно даже разницы не заметить. Но тогда возникает целый ряд вопросов, потому что надо учесть все нюансы, чтобы какие-то мелкие детали не вступили в случайный конфликт между собой и не разрушили твоё сознание, Астра. И в таком случае, твои воспоминания, Адара, всё же гарантированно понадобятся, — кивнул Дамблдор в сторону шкафчика, откуда мирным голубым свечением отливал Омут Памяти, словно приглашая Адару сразу выдать все тайны.       Надо же, какая удивительная забота.       На этот раз от едкой улыбки Адара всё же не сдержалась: кажется, вот и нашёлся истинный мотив. Неужели Дамблдору настолько сильно хочется докопаться до её воспоминаний, что он готов пойти на изменение такой хрупкой структуры, как память? Да ещё и у Астры? А ведь Адаре искренне в какой-то миг показалось, что Астра Дамблдору дорога. Неужели это всё того стоит?       Пожалуй, общение с Сириусом и Джеймсом делало её слишком прямолинейной.       — Да? Ну, в таком случае, у вас есть проблемка. — Адара взяла со стола Дамблдора ручку и начала вертеть в руках. Да, она самую малость нервничала. Или не самую малость. Дамблдор и Астра смотрели на неё со слишком очевидным вопросом. — Я не дам доступ к своим детским воспоминаниям. А к тем, которые вас обоих интересуют, тем более.       Адара, конечно, предусматривала вариант, что Дамблдор мог быть и ни при чём. В таком случае, Астра уже сама слишком сильно зациклилась на всём этом. В конце концов, Адаре стоило признать, что давно надо было прекращать весь этот фарс. Астра меньше месяца назад вела себя излишне неосторожно, кинулась довериться первой попавшейся дамочке, а уже сейчас готова пожертвовать всем ради того, чтобы сохранить тайну Адары в том же состоянии.       Это было… слишком необычно для Астры. И от этого Адара чувствовала себя ещё более разбитой.       — Адара, — тем временем выдохнула Астра, внимательно вглядываясь в её глаза, — ты ведь понимаешь…       — Нет, не понимаю. — твёрдо отрезала она, чувствуя, что подсознательно уже начинает заводиться. Это было плохо. — Мне кажется, Астра, ты слишком сильно привязалась к тому факту, что все считают тебя Дамблдор-Гриндевальд.       — Да как ты можешь… — прошипела Астра, вскакивая с места. Адара закатила глаза, отбривая всё тем же твёрдым тоном:       — Могу. Потому что так и есть. И если вы мне оба прямо сейчас не объясните, почему так сильно цепляетесь за все эти чёртовы воспоминания, я просто встану и уйду. Эта беседа мне уже осточертела. — припечатала Адара, тщательно игнорируя укоряющий взгляд профессора.       Адара довольно внезапно поняла, что сейчас ей очень сильно хотелось к Сириусу. Чёрт возьми, кажется, она так никогда не рвалась к нему. Рядом с ним ей не нужно было показывать какую-то свою стервозную маску — можно было быть просто собой. Не думать о мотивах, которые он преследовал. Просто чувствовать, что он с ней искренен, что она действительно ему интересна. Именно она, а не её прошлое.       Неожиданно захотелось пригласить на чай Оливию, чтобы она снова по десятому кругу пересказывала ей весёлые истории, смотря с такой любовью и пониманием, что Адара начинала и сама признавать, что всё-таки значит выражение «оказаться дома». Позвать Дорею, которая, несмотря на все свои закидоны и недостатки, всё же искренне о ней заботилась. Пусть и считала, что Адара часто может излишне мудрить. Ей как никогда хотелось домой, к близким людям.       А не вот это вот всё. Не Альбус, который и близким человеком для неё никогда, в общем-то, и не был. Да, похожим, о чём мать ей ещё в детстве никогда не уставала напоминать в минуты душевного раздрая, но не более того.       И не Астра, которое последнее время вообще разучилась её понимать. А понимала ли когда-то? Были ли они когда-то друг для друга семьёй вообще? Адара заботилась о ней вполне искренне. Кажется, она таким образом неосознанно вываливала всю ту любовь, которая у неё накапливалась в своё время и до определённого момента не имела совершенно никакого выхода. Уже потом появились приёмные родители, подруги, Аберфорт, Альфард, ещё позже Мародёры, а до этого всего у неё была только Астра. Которая и в детстве, конечно, не то чтобы её понимала. Но всё же была.       И в те года, когда Адара и ребёнком-то себя уже толком не чувствовала, Астра оставалась рядом, пыталась убрать весь тот её волчий настрой к окружающим, заставляя разговаривать, общаться, буквально с нуля её раскрывая. Да, совершенно по-детски, больше подсознательно, не понимая всей той пропасти, которая была внутри Адары и не зная причин для этого, Астра старалась как могла. И заслужила то доверие, потом и кровью заслужила. А потом ушла вместе с семьёй, силясь забрать Адару с собой, в место, где они обе — и она так свято в это верила, — могли бы стать счастливыми. Вместе.       Адара знала, почему её не забрали. И не хотела к этому возвращаться, не хотела расстраивать Астру, а потому уже тогда скромно объясняла заплаканной маленькой подруге, что не могут Джессика и Райан вытянуть их двоих. Уже тогда она умела врать, к сожалению. Чувствовала, как ей тошно от себя самой, но, видя благодарный взгляд Джессики и этот настороженно-насупленный Райана, не могла ничего с этим поделать, понимая, что так будет правильно. Она даже не могла показать тогда Астре, что нуждалась в ней в тот самый момент больше, чем в ком-либо ещё и когда-либо раньше. Не могла дать слабину.       А Астра стояла, такая маленькая, такая беззащитная, с этими своими двумя красивыми косичками и широко раскрытыми невинными голубыми глазами… И так уверенно держалась за руку Райана, так доверчиво льнула к Джессике. Так по-детски.       Адара вспоминала ту Астру с улыбкой. И невероятно по ней скучала. Ради той Астры она готова была остаться одна в приюте, в окружении всех тех детей, которые никогда её особо и не любили. Которые не понимали, почему Астра — этакий авторитет в любой компании, умеющий аккуратно рассудить всех и вся, — зацепилась за эту тихую, угрюмую девчонку, зарывшуюся исключительно в книжках…       Адара быстренько вернулась назад, в кабинет, услышав терпеливое покашливание Дамблдора. Тот смотрел из-под своих очков-половинок каким-то непонятным взглядом. Астра укоризненно спросила:       — Ты меня вообще слушала?       Адара закатила глаза, снова напустив побольше язвительности на лицо:       — Давай покороче и в общих чертах…       — Если покороче, — раздражённо сдула прядь со лба Астра, буравя её вот этим гневно-совестливым взглядом, который раньше заставлял её внутренне подбираться, — то ты просто не имеешь права сейчас заваливать всё то, что в течение стольких лет выстраивалось.       Адара заинтересованно наклонилась вперёд, выполняя очередной финт ручкой в руках:       — Это почему же? — она понимала причины, конечно. Даже лучше, чем Астра. Но это не значило, что ей не хотелось услышать это из её уст. Вот это признание, которое они много лет оставляли в безмолвии.       Астра секунду прожигала её раздражённым взглядом, а затем вскинула лежащие до этого на коленях руки:       — Хорошо, да, я признаю, Мордред тебя дери! — и смотрела Астра на Адару так, будто она прямо сейчас открыла ей врата в Преисподнюю. — Без твоей фамилии меня быстро устранят. Последняя настоящая Маунтвиль никому не нужна. — с горечью добавила она, на секунду прикрывая глаза, — Единственная роль, которая может быть мне уготована в таком случае, — это очередной рычаг давления на тебя.       Адара хмыкнула, вскидывая бровь:       — Ну, если бы это было так, то меня бы уже давным-давно убрали, — со смешком выдала она. Адара знала, что в этом плане Астра немного лукавила. Не в том было дело, совсем не в том, а у Астры, видимо, так и не появилось достаточно храбрости признать, что ей просто понравилось быть той самой внучкой Дамблдора.       — Ты интересна Волдеморту, — Астра закатила глаза и продолжила: — Он словно чувствует, что у тебя на самом деле целая куча тайн. А я так, иду бонусом. Либо же он хочет показать мне, что моя, как он думает, фамилия ничего мне не даёт. Что есть кто-то гораздо более уникальный, чем я, и что мне нужно самой показать, что я действительно чего-то стою, чтобы считаться его противником. А ты это уже показала.       Адара поджала губы. О мотивах Реддла она старалась лишний раз не задумываться, благо, забот и без того сейчас хватало. Но теория Астры могла быть правдой. По крайней мере, пока Адара приятельствовала с Маккензи-Реддлом, не зная его настоящей личности, тот часто высказывался довольно пренебрежительно в адрес Астры, утверждая, что она слишком высокого мнения о себе и лишь набивает цену вот этими всеми слухами.       Тогда Адара видела в этом лишь общее мнение об Астре у тех, кто не знал её настоящую. Позже — скрытые мотивы разведать у неё самой побольше о той, кто мог стать падением для Тома. Сейчас… Сейчас Астра открыла новый вариант, о котором Адара до этого не задумывалась просто потому, что не видела в самой себе соперника Реддлу.       — И поэтому сейчас он бьёт по нам обеим. По мне — чтобы я начала действовать. По тебе — чтобы приблизить тебя к ярости, заставить стать такой же, как он сам. — Астра проникновенно посмотрела ей в глаза, и сейчас было что-то, что заставило Адару внутренне вздрогнуть. — Потому что он видит в вас сходство. И оно в вас действительно есть. И я так боюсь…       «Что однажды ты пойдёшь на поводу у своей ярости,» — Адара услышала окончание фразы Астры, пусть и невысказанное вслух. И оно на мгновение выбило из неё дух.       Адара смотрела на Астру, которая почти готова была разрыдаться, и неожиданно многое поняла. Астра боялась. Боялась за Адару, переживала за то, что с ней могло сотворить всё вот это произошедшее за этот год. И в то же время — Адара давно это чувствовала, а сейчас уверилась окончательно, — Астра боялась Адары. Помнила те сцены в коридоре и в кабинете у Стоутон. И боялась её ярости, угрозы, того, на что она способна в необдуманном порыве.       И, похоже, действительно верила, что Адара может сорваться и примкнуть к Реддлу.       Это осознание ударило по ней куда сильнее, чем Адара могла предположить.       И больше смысла спорить как-то у неё не находилось, словно вот этот простой факт разом выжал из неё все соки. И всё же Адара попробовала задействовать последний аргумент:       — Если ты ставишь вопрос таким образом, то я готова заявить о своём происхождении публично. — она заметила, каким удивлённым взглядом её окинули и Астра, и даже Дамблдор, но последний довольно быстро справился со своими эмоциями и покачал головой:       — Нет, для этого слишком рано. — он на секунду замялся, а затем продолжил, и Адара поняла, что в последующих словах было много довольно неприятного подтекста: — Мы ещё не знаем всех козырей Тома. И, пожалуй, да, Астра, — он внимательно посмотрел из-под своих пресловутых очков-половинок, — я согласен с твоим предложением и готов провести всё максимально аккуратно.       В кабинете установилась тревожная тишина, нарушаемая только цоканьем часов и стуком каких-то приборов. В другой бы момент Адара, несомненно, заинтересованно бы оглянулась, но сейчас ей было явно не до этого.       — Астра, ты уверена, что ты действительно этого хочешь? — спросила Адара, чувствуя внутри подозрительную пустоту. — Не думаю, что эта чёртова фамилия действительно всего этого стоит, и я костьми лягу, чтобы защитить тебя и твою семью. — Адара не лукавила, но во взгляде Астры явно читалось, что с этим обещанием она уже опоздала. Что ж, пускай так. — Я выдам вам несколько воспоминаний, если необходимо, чтобы портрет моих родителей был достаточно похожим. И смазанную картину некоторых моментов той ночи. — она на мгновение закусила губу, даже кожей ощущая, до чего жалко прозвучал её последний вопрос: — Но ты понимаешь, что обратно возврата уже не будет?       Астра не молчала ни секунды:       — Да. — и Адара в этот самый момент как никогда ясно осознала, что совсем ничего Астра не понимает.       И Адара знала, что об этом она пожалеет. Но так или иначе, её решение здесь уже явно не имело особого смысла. Согласится она или нет, Астра и Дамблдор всё равно всё сделают. Но её воспоминания могут помочь хоть немного минимизировать последствия.       Так что вправе ли она сопротивляться решению вполне взрослой личности, которой Астра стала? Пусть внутри неё и было предательски пусто, а глаза неожиданно защипало от подступающих слёз.       Нет, плакать сейчас она не станет. По памяти и сознанию той Астры, которую она знала, она поплачет позже.       — Профессор Дамблдор, вы уверены? — обратилась она к собственному деду, отчаянно надеясь, что тот всё же откажется.       Каким-то совершенно непонятным чудом.       — Нет, я не уверен, Адара, — покачал он головой в ответ, — этой затеи я боюсь не меньше твоего, но знаю, что сделаю всё возможное, чтобы помочь Астре. Так что есть ли у нас какой-либо выбор?       

***

             Объективно говоря, этим вечером Джеймс не ждал гостей. Стоит признать, он вообще ничего не ждал от этого летнего вечера. Родители уехали то ли в гости, то ли на очередное таинственное собрание, так что на весь дом он был один-одинёшенек. Джеймс даже предложил друзьям отправится к нему после прекрасных посиделок у Джоэла, но те отказались, сославшись на разные причины.       Хвост признался, что за время своего отъезда их небольшое хозяйство совсем заросло, а так как его мама уже вышла на работу, то разбираться с этим предстояло ему единолично. На вполне резонный вопрос далёкого от всякого садоводничества Бродяги, нельзя ли решить это с помощью нескольких взмахов волшебной палочки, Хвост посмеялся и предложил другу отправиться вместе с ним. Бродяга догадался, что всё, видимо, не так просто, и вежливо отказался.       Сам же Сириус сослался на то, что добрая старушка, живущая по соседству от его нынешнего обиталища, любезно пригласила его на чай. А так как он уже успел согласиться, то и отказываться было бы не слишком вежливо. Джеймс, если честно, такой удивительной тактичности Бродяги удивился и отметил про себя, что надо бы у того расспросить подетальнее по поводу этой соседки. Он бы не удивился, если бы у той обнаружилась какая-нибудь излишне симпатичная внучка.       Особенно учитывая, что в письмах Сириус признался ему, что с Дарой они помирились и сошлись на том, что им будет лучше всего дружить. Идиоты.       Лунатик под конец их встречи уже не выказывал той недоверчивой радости, которая была у него по началу, а просто был счастлив. Конечно, они немного выпили, и, может быть, именно это так повлияло на расшатанное настроение друга, но Джеймс верил, что всё же нет. И он сам был неприлично счастлив, что они всё же смогли всё уладить. И тем не менее, Лунатик тоже отказался от его приглашения, объясняя это тем, что ему последнее время хочется почаще бывать с родителями. Они все всё прекрасно поняли, так что и углубляться в эту тему не стали.       И вот, в конечном итоге, все эти события привели Джеймса именно в эту точку: одинокое и скучное скитание по дому в поисках какого-либо занятия. Лили он уже написал, уточнил цвет её платья на послезавтрашнем вечере и теперь ждал ответа. Наседать на неё казалось кощунственным: Джеймсу и так до сих пор не верилось, что она согласилась на его предложение. Не руки и сердца, конечно, (а жаль), но и это было уже очень даже ничего.       Особенно учитывая, что в своём приглашении он не указывал, что идут они исключительно как друзья. Так что… Мордред раздери, одна эта мысль уже поднимала настроение.       В общем, настроение у него чуточку улучшилось, но вот дел так и не прибавилось. За окном лил дождь: после сегодняшней жары, которая продержалась почти целый день, это казалось неожиданно умиротворяющим. Гулкие капли быстро стучали по стеклу, так что не оставалось и тени сомнений: завтра будет просто необъятное количество луж.       Джеймс решил, что самое умное из всего, что он может сделать в данный момент, — это лечь спать. Нет, ну а что? Мама с детства его учила, что в дождь спится лучше всего. Так что надо ловить момент.       Не успел Джеймс как следует улечься на диване в гостиной и задремать — а почему бы и нет, если всё равно никого не будет в доме? — как громкий стук в дверь прервал его вполне заслуженный отдых.       Вначале он подумал, что ему показалось. Но нет. Стук повторился. И был он на этот раз ещё громче, ещё надрывнее, и перекрывал дождь настолько громогласно, будто кто-то со всей дури лупил рукой по самый локоть. Решив, что никто не будет так стучать просто из-за скуки, Джеймс шустренько поднялся и побежал к двери: открывать непрошенным гостям.       Вот только таких гостей он сегодня точно не ждал. А в таком виде — уж тем более.       На пороге стояла Адара. И Джеймс с первого взгляда понял, что всё абсолютно точно не в порядке: подруга была на несколько десятков оттенков бледнее обычного, громко стучала зубами в такт барабанящему дождю и плотно куталась в лёгкий плащ, будто на дворе была уже поздняя осень. А на улице, между прочим, несмотря на дождь, было всё ещё жарко. Немного свежо, конечно, но Джеймс, стоящий в дверном проёме в лёгкой футболке и шортах, особого дискомфорта не почувствовал.       Дара, конечно, с детства была мерзлячкой, но чтобы настолько!..       — Джим-м-ми, — заикаясь и всхлипывая, произнесла она его имя, и тогда до Джеймса дошло, отчего на самом деле Дара так сильно колотилась. Без слов поняв просьбу, он пропустил её в дом, на всякий случай осмотрелся и захлопнул дверь. Затем быстро стянул с промокшей до нитки Дары плащ и услышал благодарное: — С-с-спасибо.       — Мерлин раздери, что с тобой приключилось? — ошарашенно спросил Джеймс, наблюдая за Адарой, которая после этих слов разрыдалась только громче и надрывнее и совсем не эстетично вытерла нос рукавом рубашки.       Было очевидно, что отвечать на его вопрос она пока не готова, так что Джеймсу осталось только быстро сбегать в свою комнату и нацепить на неё свой старый и тёплый свитер. Дара продолжала всё это время всхлипывать и отчаянно подвывать, и Джеймс совершенно точно не знал, как её успокоить, начиная уже понемногу подумывать над приглашением Лили к нему.       Осторожно прижав зарёванную Дару к себе и услышав, как она в очередной раз безнадёжно пытается успокоиться, он, вздохнув, произнёс:       — Пошли-ка со мной. — Адара вскинула голову, покачав головой и пытаясь отступить, но Джеймс чуть ли не силком потащил её в сторону кухни. — Да я тебя успокаивающим чаем напою, не переживай.       Дара разрыдалась снова и сквозь всхлипы произнесла:       — Ты такой хороший… — она снова протяжно взвыла, обвивая его руку. — Вы все такие хорошие… Я вас не заслужила.       В голове Джеймса вертелось всё больше вопросов, но было очевидно, что для получения ответов надо было вначале Дару успокоить.       Стоило признаться, Джеймсу поначалу было довольно сложно смотреть на Адару после раскрытия их с Астрой главной тайны. Он то и дело высматривал в её чертах, характере и поступках следы своей подруги детства. Изредка что-то, конечно, улавливалось, но это было настолько не часто, что в его голове начали формироваться будто бы два отдельных образа: Бель и Дары.       Он не любил её от этого меньше, конечно, но всё же чётко понимал, что не стоит ожидать от Дары того, чего он мог рассчитывать от Бель. Например, он всего раз видел, как Дара плачет, да и то было, на самом деле, сложно назвать рыданиями. Бель же плакала не то чтобы часто, но была уж довольно ранимой, и они с Ту это прекрасно знали.       Она могла заплакать, увидев какую-нибудь раненную зверушку или покалеченного человека. Ту секретами сестры делился довольно охотно, пусть и исключительно с Джеймсом, так что он прекрасно знал, что первой реакцией Бель на крик были как раз слёзы.       В общем, Бель нельзя было назвать плаксой, но вот слезливой — вполне себе. Дара же была в этом (и не только) её полной противоположностью.       Так что подобная ситуация абсолютно точно заставила Джеймса, пожалуй, испугаться. И он боялся предположить, что же такого могло произойти. А потому уже полчаса спустя он спокойно ждал, пока Дара допьёт свой чай и сама всё объяснит.       Та уже была не такой бледной, да и всхлипывала куда реже. Пару минут напряжённо посмотрев прямо в центр стола, Адара тихо начала:       — Вообще я собиралась прийти к тебе сообщить, что Астра больше ничего не знает о нашей тайне. — снова едва ощутимо всхлипнув и задрожав голосом, Дара замолчала, смотря исключительно на свои руки.       Джеймс не понял. Попробовал осознать. Но всё равно не понял. А потому уточнил:       — В каком смысле?       Адара ответила с паузой, да и слова ей давались очевидно с трудом:       — Она решила изменить свои воспоминания, чтобы никто не смог раньше времени докопаться до правды через её голову. Мне-то леггилименция нестрашна, — Адара кисло и мрачно ухмыльнулась, — а вот она уязвима. Так что сегодня она, — Адара замолчала на секунду, прикрывая глаза и качая головой, — сегодня она попросила Дамблдора стереть ей воспоминания о том, что она на самом деле Маунтвиль, и сделать так, чтобы она свято верила, что это она его внучка.       Джеймс опешил. Мерлин Вседержитель. И неужели…       — Дамблдор согласился? — задал Джеймс самый тупой вопрос на свете, прекрасно понимая, что в противном случае Дара бы сейчас не сидела у него на кухне.       — Он пытался сопротивляться, — Адара пожала плечами, бросая взгляд в сторону окна и прислушиваясь к шуму дождя, — как и я, в общем-то. Но Астра явно всё продумала, так что у нас попросту не было выбора.       Джеймс нахмурился. Самые разнообразные мысли лезли в его голову, так что приходилось невольно приказать себе притормозить. Выделив из всего этого клубка однозначно самое важное, он уточнил:       — Какие последствия будут у всего этого?       — Один Мерлин знает, — незамедлительно ответила Адара, явно тоже задавшаяся этим вопросом. Она сглотнула, продолжая: — Я смотрела за процессом. Дамблдор сделал всё максимально аккуратно, несколько раз мы всё перепроверили, но никто не может наверняка сказать, что случится с сознанием Астры после таких изменений.       Джеймс непонимающе нахмурился: было ли так уж много вариантов? Особенно учитывая, что работа была авторства сразу двух Дамблдоров, то надежды были весьма высоки. Собственно, именно это он и озвучил Даре, стараясь её успокоить.       — Ты не понимаешь, Джимми, — горько усмехнулась Адара, качая головой. — Быть Гриндевальд — очевидно, не праздник. Но быть женщиной из рода Дамблдоров — буквально сущее проклятье. По многим причинам. И особенно по той, которую ты не раз наблюдал в некоторых поступках моей матери, но и не осознавал её. Эта участь минула меня по счастливой случайности, да и то не факт. — она призадумалась, и Джеймс уже хотел было её поторопить, но Дара продолжила сама: — Кто сказал, что теперь, когда Астра уверена, кто она, это ей не аукнется?       — Что ты имеешь в виду? — спросил совершенно озадаченный Джеймс, совершенно ничего теперь не понимая.       Да, тётя Тея была личностью весьма незаурядной, да и характер порой имела тот ещё. Но Джеймс ни в жизни не смог бы предположить, что на ней висело какое-то семейное проклятие. Наоборот, она была на удивление живой и деятельной женщиной, да и в целом отличалась редкостной добротой.       — О, Джимми, ты много не знаешь, — с ещё большей горечью засмеялась Адара, словно даже воспоминания сейчас душили её не хуже самой настоящей удавки.       — Тогда расскажи. — неожиданно требовательно произнёс он даже для самого себя. И уверенно добавил, осторожно прикасаясь к её предплечью: — Я тебя не подведу.       Нет, а что? Даре явно было пора кому-то выговориться.       Несколько минут она молчала, словно взвешивала все плюсы и минусы его предложения. Джеймс даже не мог догадываться, в какую именно сторону в конечном итоге склонится чаша её внутренних весов. И всё же, спустя томительные минуты ожидания, Дара поджала губы, уверенно и несильно стукнула кулаком по столешнице и признала:       — Да, пожалуй, этой истории пора увидеть свет, — уголок её губ поднялся в очередной мрачной усмешке. — Но сначала — Непреложный Обет.