Демон перекрёстка

***

      Он очнулся рывком, словно выныривая из озёрной пучины. Очнулся и не помнил ничего. Воздух на горе был тяжелый, затхлый, заправленный эманациями застарелой боли и злобы, что вилась по полу пещеры, в которой он оказался. Сама его сила клубилась всполохами, но он не помнил откуда она, кто он такой и что с ним произошло. Абсолютная пустота.       Пещера находилась на высокой горе, скрытой от солнца серыми тяжелыми облаками, которые кружились здесь веками. Чем дальше он шел по дороге мимо гнилых домов и трухлявых корзин, у мужчины создавалось ощущение, словно он здесь был, слово он вернулся домой, спустя долгие годы. Однако успокоения не было. Ему чего-то не хватало. Проходя мимо грядки, ему смутно захотелось, чтобы здесь рос картофель, а не редис. Но ни картофеля, ни редиса в высушенной земле не было уже давно. Гора на какое-то время была населена кем-то, но теперь от них не осталось и следа. Ближе к подножию горы останков животных и людей становилось всё больше, он буквально ступал по костям. Многие из них пали бесславно, насильственной смертью, а их гнев, боль и злоба, сплеталась в клубок отрицательной ци и отравляло гору. Здесь должны расти леса.       Отчего-то хотелось, чтобы эта гора вернулась к жизни, как и он. Хотя он не мог чётко сказать умер он или же воскрес. Одно мужчина понял чётко — этой злобе и ненависти пора бы исчезнуть. Здесь было так много потерянных и заблудших душ, что не могли вырваться из плена. Они стенали, просили о помощи, желали разорвать и подчинить, но чем дольше мужчина ходил меж впитавших в себя кровь камней и безжизненных деревьев, тем меньше душ тут оставалось. Он слушал каждую. Вслушивался в отчаянные мольбы и отпускал. Странным казалось и то, что ему не хотелось есть и пить, даже проходя мимо черных сморщенных ягод на корявом кусте, у него не возникло желания испробовать их. Он не мог с уверенностью сказать, что он жив, его сердце билось, но так редко, что казалось он просто мертвец. Такой же заблудший как эти несчастные души. — Вы вернулись, Господин, — внезапно прошелестело позади. Мужчина обернулся. Девушка склонилась в поклоне. — Кто ты? — Безэмоционально спросил мужчина. — Я ваша спутница, Господин. Он нахмурился, рассматривая девушку. Её можно было назвать красивой, нежной и даже порочной, но нет. Не она. — Неужели? — Господин, вы ничего не помните? Совсем ничего? — Тебя. Я тебя не помню. — О, Тёмные Силы, это всё заклинатели! Они виноваты в том, что Вы ничего не помните. Они Вас ранили. — Ранили? Но он чувствовал себя вполне прекрасно. — Вы долго спали, мой Господин. Не желаете подкрепиться? — Хм. Нет. Девушка так и осталась смотреть ему в спину, сжимая в руках ханьфу. — Чтоб тебя! — Прошипела она.

***

      Внезапная «возлюбленная» его напрягала. Она говорила и говорила, говорила тогда, когда он её не просил и не спрашивал. Могла говорить часами о «злобных заклинателях», но он ни одного не видел, даже не ощущал другой ци кроме тёмной. Её изо дня в день становилась всё меньше и меньше, тучи, когда он смотрел на горизонт, истончались. Было даже видно голубое небо. Редко, сквозь рваные облака, но он с радостью отмечал, что этих пробелов становилось больше.       Чем дольше он проводил времени на горе и в пещере, тем отчетливее понимал, что кто-то очень искусный отгородил часть горы барьером, очистил почву от ядовитой ци, но запечатать кровавый бассейн он не сумел. То ли сил не хватило, то ли озеро оставили из потребности. Он часами разглядывал его, ему казалось — в этом озере есть что-то знакомое. Кто-то знакомый. — Что тут раньше было? — прервал он поток сладких речей «возлюбленной». — А? Где? Источник, — пояснила девушка, подходя ближе. — Раньше здесь был дворец. — Что с ним стало? — Небожители разрушили. — Махнула рукой, — на месте этой пещеры был грот. И со свода пещеры росли сталагмиты с самоцветами. А когда лунный свет пробивался сквозь трещину, самоцветы искрились, словно звездный небосвод. Но когда небожители разрушили дворец, вынесли почти всё ценное. В качестве трофеев. — И почему они разрушили дворец? — Не знаю, — пожала плечами девушка. Но он понял, врала. Врала как дышала. Или не дышала. — Кто мы? — Мы? Демоны. Но вы сильнее.       Мужчина долго смотрел на неё, ожидая продолжения, но девушка молчала, а потом вновь заговорила, о том какие заклинатели злобные, ужасные и заслуживающие смерти.       Она называла его Чжон Менг. Ему не нравилось. Да и он не ощущал себя свирепым. Любопытным, да. Ищущим. Но не свирепым. Чем больше времени он проводил на горе, тем теснее ему становилось. От отравляющей боли и злобы гору он почти очистил. Отпустил все запертые души. С наслаждением подставил под холодные капли дождя лицо и с улыбкой встретил лучи заходящего солнца. Солнце залило лучами острые грани камней золотом, и впервые за долгие годы, окрасило в красно-золотой подножие горы.       Ни говоря «возлюбленной» ни слова, он растворился в ночи, покидая пределы Луанцзан. Шёл неспешно, то и дело посматривая наверх, на искрящееся мириадами звезд небо. — Видишь ту звезду? Говорят, что… — оборвал себя на полуслове мужчина, замирая на месте. Кому он это хотел сказать? Кто должен быть рядом? Кого он потерял? Дальше он шёл мучимый мыслью, кто этот незнакомец, которого он потерял.

***

      После пропажи Вэй Ина прошло уже полгода. И это самое ужасное время на памяти Лань Сиченя и его дяди. Они-то думали, что хуже тех трёх месяцев ничего не может быть. Как же они ошибались. Лань Сичень и подумать не мог, что его брат, в попытках снова вызвать хули-цзин, проникнет в запретную секцию библиотеки. Не то чтобы ему было запрещено, но закрытые знания на то они и закрытые, потому что несут в себе опасность. Лань Чжань стал есть всё реже и реже, а за книгами проводил всё больше времени. Еще и Лань Сычжуй вел поиски вместе с ним, пусть и не здесь. Но Лань Цзинъи как-то сказал, что раз Лани не помогут, то глава Цзян так точно. Как думалось мужчине, юноши не хотели подставлять друга, поэтому и не назвали имени Цзинь Лина. Но для него это было очевидно. И стоило признать, что после исчезновения господина Вэя, поменялось очень многое, сперва не обозримое и не бросающееся в глаза, но неотъемлемое. Вэй Усянь настолько врос в их орден, в жизни юных адептов и молодых господ, что его отсутствие погрузило Облачные Глубины в пучину тяжелого ожидания и безрадостности каждого дня. Никто более не смеялся громко и не нарушал правила. Не бегал с детьми наперегонки и не учил юных адептов ловить рыбу голыми руками. Никто не играл на флейте и не учился играть на гуцине в общем классе. Даже дядя, жаждущий этого более всех, поджимал и без того тонкие губы, забывался и просил передать Вэй Усяню, что ему нужно присмотреть за детьми. Брат же становился тенью самого себя и казалось обрастал поистине непробиваемой коркой льда. А ещё Сиченю виделась ненависть, что поселилась в глубине медовых глаз брата. К кому-то конкретному. Но возможно, ему казалось...       После того, как в поисках нужных свитков из ордена отбыл Лань Сычжуй, Лань Ванцзи и вовсе позабыл о еде, и даже сне. С каждым днем он становился тоньше и слабее, в попытках найти хоть крупицу достоверной информации. Но все изыскания, что хранились в библиотеке, не стоили ровным счётом ничего. И тогда мужчина отправился на женскую сторону Облачных Глубин. К Лань Мейфен. Женщина встретила его на пороге дома. — Совсем себя не бережешь. — Нужно найти… — Ты раньше отправишься на перерождение от истощения, чем найдешь хоть что-то. — Жестко прервала его женщина. — Вы знаете? — Только легенды и упоминания. Но вероятность, что это достоверно, очень мала. Проходи, не смущай умы дев. Оно верно, юные девы... Он и не замечал их.       Убранство дома Лань Мейфен едва ощутимо напоминало ему дом матери. В те годы, когда она была ещё жива. На низком столике стоял чайный сервиз, на рабочем столе разложен шелковый веер с рисунком улетающих журавлей. — Садись. — Вы знаете, как найти Вэй Ина? — Это сравнимо с целью найти жемчужину на морском дне. Я хоть и знаю многое, но мои познания не столько обширны. Не тешь себя надеждой, что я смогу помочь. Твоя мать могла бы. Но увы, от неё кроме тебя с братом ничего и не осталось. — Моя мама? — Старик тебе не сказал. Конечно, нет. — Фыркнула Лань Мейфен. — Она знала больше? — Любовь — коварная. И ты, как никто другой это знаешь, не так ли? В сравнении с тобой — твой отец был не столь храбр. Да и в целом, им больше двигала страсть и похоть, нежели любовь. Она была ученицей заклинателя-затворника. О нём я знаю и того меньше, чем о твоей матери. Фэй здесь бы и не прижилась, окажись она тут в качестве ученицы. Слишком живая, для этого благочестивого места. Яркая, жаждущая узнать больше. Она знала о тёмном пути слишком много. Вела записи, но я сохранила не многое. Остальное Лань Цижень сжег, дабы не смущать умы адептов. — Там есть хоть что-то? — Прости. Но в её записях о демонах ничего нет. А если и было, Лань Цижень позаботился чтобы не осталось. О них веками ничего не слышали. Время меняется — люд забывают и про богов, и про демонов. Простой люд и вовсе не думает об этом — поклоняются и верят в дюжину небожителей, но не более. — Что делать?       Никто и не мог, кроме брата и сына, видеть второго нефрита таким сломленным, потерянным и то более страшное — плачущим. Оба нефрита, как два неоспоримых столпа мира Гусу Лань. Несгибаемые, волевые. И от этого еще более страшно видеть, как один из них такой уязвимый. Любовь, и правда, коварна. — Гора к востоку от Цинхе Не, там, где граница уходит в забытые земли. Ближе к побережью. Она говорила, что её Учитель жил на горе сокрытой сосновым бором. — Благодарю. — Его уже может не быть в живых, Лань Ванцзи. На это мужчина ничего не сказал.       На следующий день двое адептов не пришли на завтрак, а цзинши оказались пусты. Флейты мастера Вэя тоже не было. Лань Чжань встретил Лань Цзинъи у врат — он прятался в кустах, пережидая когда сменится на посту охрана. — Цзинъи? — Ханьгуан Цзюнь! — Выпалил юноша, — а вы тут… а что? — Сделаем вид, что не видели друг друга. — Обронил второй нефрит и прошёл мимо адепта. — Конечно-конечно! — закивал головой Лань Цзинъи. — Цзинъи, я тут, всё собрал. — Сквозь кусты к ним пробирался Оуян Цзычжэнь. Второй Нефрит склонил голову. — А мы тут за Лань Сычжуем. Вот. Мужчина опустил взгляд и протянул им небольшой мешочек цянькунь. — Избегайте опасностей. После этого мужчина покинул Облачные Глубины. Юноши переглянулись и направились следом. Они не соврали, они отправились за Лань Сычжуем.

***

      Лань Чжань признал одну единственную вещь — он ослаб. Ослаб настолько, что пройти день без остановки ему было очень тяжело. В деревне, стоило ему только коснуться головой подушки, как сон сморил его. Но едва ли это можно было назвать сном, больше кошмар, в котором он раз за разом наблюдает как Вэй Ин то срывается вниз со скалы, то рассыпается пеплом у него на руках. Если Вэй Ин переживал это сотни раз, то тогда нет совершенно ничего удивительного, что он сорвался. Да и самого Лань Чжаня распирало от противоречивых чувств. Он всегда подозревал, что с историей их семьи не все чисто, как рассказывал дядя. В его глазах во всем была виновата мать Лань Чжаня. Но так ли это? Что мог скрывать праведный и правильный Лань Цижень. Одно только существование Лань Мейфен говорило о том, что и сам дядя отнюдь не такой уж пример для подражания.       Ведомый жаждой найти Вэй Ина, он даже не знал с чего начать поиски. Где найти ритуалы и тексты летописей, которые хотя бы частично проливали свет на произошедшее. Он дошёл до той самой гробницы из которой выбралась хули-цзин, но к тому времени деревенские выкорчевали дерево. Сожгли тот гроб, в котором она была заточена, а последний человек, который бы мог рассказать — умер от старости. Трактирщик говаривал, что под конец жизни дед совсем умом тронулся, наказывал дерево не срубать. Говорил, что если срубят — беда покроет землю, а что за беда так и не говорил. Лань Чжань поблагодарил трактирщика за историю. Ниточка оборвалась, даже не начав распутывать клубок тайн и загадок. Хули-цзин на призыв не отвечала. И он не мог понять почему, все делал так же как и Лань Мейфен, но отклика не было. Появилась теория, что близость Вэй Ина не давала ей прийти на зов. Но это была только теория и доказательств этому у мужчины не было.       Его путь до неизвестного учителя матери был не близок. Вела Лань Чжаня только надежда, что это всё не напрасно, что он найдет если не ответ, то хотя бы подсказку.       Гора, что носила лаконичное имя одинокой горы и вправду стояла обособленно. Её подножие закрывал сосновый бор, который пересекали множество троп. Они словно лабиринт заводили Лань Чжаня в тупик. Раз за разом, вот уже на протяжении второй недели, он выходил с той же поляны, и каждый раз новая тропинка приводила его то к каменной глыбе, возвышавшейся высоко, то к бездонному озеру или к топи покрытой ряской. А то и к обрыву, на обратной стороне которого виднелись остатки веревочного моста. В один из дней, обессиленный, он не заметил выступающего корня, запнулся и упал в овраг, сильно приложившись головой о камень. Меж тем над оврагом высилась фигура в сером плаще. Мужчина жевал травнику, опирался на посох и задумчиво рассматривал лежащего без сознания мужчину. — Кто это, деда? — Заклинатель, — ответил мужчина, — будь они не ладны.              Сколько пролежал он в овраге Лань Чжань не знал, но судя по тому, как солнце слепило глаза, выходило, что возможно и всю ночь, если не сутки. Он лежал возле костра, а напротив него сидел старец. Если конечно можно судить по выбеленным сединой волосам. На лицо мужчина выглядел куда моложе его дяди. — Голова болит? — Поинтересовался мужчина. — Нет. — На «нет» и суда нет. Будь добр покинь гору и забудь сюда путь. — Вы тот отшельник? — Отшельников много, молодой человек. Я могу быть и не тем, кого ты так рьяно ищешь. — Мне нужна ваша помощь. — Вы настырный молодой человек. В людские проблемы я не вмешиваюсь. Так что извольте, но от меня помощи не ждите. — Сяо Чжуфэн. — Откуда тебе известно это имя? — Моя мама… Стоило ему это сказать, как взгляд мужчины потяжелел. — Твой отец жив? — Нет, умер много лет назад. — Хорошо.       Это было странно, но Лань Чжаня это даже не обидело и не оскорбило. Он принял это как данность. Мужчина наблюдал за ним, а после сказал, что уделит ему час своего времени, а после если ланец не уйдет сам, спустит его с горы. Лаконично, рублено, Лань Чжань рассказал ему проблему, из-за которой он собственно его и искал. Старец так, слушал внимательно, не перебивая. Смотрел пристально, возможно пытаясь найти сходство с ученицей. — Глаза материны. И всё. В остальном он был похож на отца. Лань Чжань это знал. — Ты проделал свой путь напрасно, молодой человек. Ваш Вэй Ин, если он переродился в демона, уже не принадлежит этому миру. Он более не человек, его сила лежит в иной плоскости. Даже если ты найдёшь его, не изменится ровным счётом ничего. Странно вот что, — почесал подбородок старец, — если он действительно стал демоном, почему нет и слухов о массовых смертях. — О чем вы? — Предания гласят, что когда рождался демон из людей, это событие всегда сопровождалось моровыми поветриями, смертями и побоищами. Однако, ничего подобного не было. А не соврала ли вам эта хули-цзин?

***

      Считалось, что демоны создания тёмной ци, жаждут разрушения, крови и человеческой боли. И да, это было верным утверждением для тех времен, давно ушедших в прошлое. Сама хули-цзин не застала того момента, когда демоны, питаемые страхами людей, бесновались на земле. Но помнила рассказы господина, создавшего её, что тогда, когда в мир прорвались тёмные твари из иного измерения, небожители посчитали, что для борьбы с этими созданиями нужны существа под стать им — дикие, необузданные и свирепые. Как цепные псы. И естественно, что для таких диких псов нужны дрессировщики. Годы селекции и они-таки смогли создать таких существ. Во время битв, эти новые боги ценились на весь золота. Их внимания искали, их ценили. Но стоило пасть последней твари изнанки, как все их заслуги были забыты. Негодование копилось не одно столетие, которое вылилось в не менее кровопролитную войну между небожителями и демонами. Собственно, именно в тот момент мироздание и раскололось на три мира. Мир небожителей, людской и демонов. Прошло не одно тысячелетие, прежде чем установился порядок, который устраивает всех. С того времени так и повелось, что небожители создания светлые, изнеженные, достойные восхищения и поклонения, а демоны твари, живущие в ночи и жаждущие страданий всех живущих. Да, такие были. Каждому со временем хотелось учинить расправу над людьми, небожителями. Да хоть над кем-нибудь, но только не Чжон Тангу. О нет, новорожденный демон следовал какому-то своему кодексу чести: не издевался, не мучил, не убивал забавы ради, и даже вот кролика отпустил, скорчив печальную мину. — Из него бы вышло хорошее жаркое! — Всплеснула руками хули-цзин. — Жалко. — Значит того старика жалко тебе не было, а кролика стало? — Кролик детей не ел. — Да какое вам дело до этих детей? Можно было сожрать его душу или не знаю — заключить с ним договор и он бы стал мелким духом. Но зачем убивать и развоплощать? Вы же демон! — Ты говоришь это изо дня в день, — сощурился мужчина, — но так и не сказала кто я. Почему я ничего не помню. И где мне искать ответы. И что за жемчужины ты носишь с собой? От них веет силой. Хули-цзин внезапно побелела лицом и нервно усмехнулась. — У девушки должны быть секреты. — Их очень много, возлюбленная моя, — мгновение и она вжата в дерево, мелкие сучья которого больно впивались в спину и ягодицы. — Кто я? — прошипел мужчина. — Вы мой Господин, заклинатели…. — Не ври мне! — Глаза полыхнули красным и демоница заскулила от страха, понимая, что помогла родиться не просто демону. Воплощение девятихвостого лиса. — Но я-я, я не вру. — Ложь пахнет как сгнившая локва, сладко и отвратно. Ты ею пропахла насквозь. Ты можешь обманывать людей и заблудшие души, но мне врать не смей! Вся его злость и агрессия улетучилась стоило ему перевести взгляд на свои руки и удлинившиеся когти на руках, они были черные, плотные, слегка изогнутые и острые. — Не помню, чтобы они у меня были. — С сомнением нахмурился мужчина, а стоило перевести взгляд на оставленную демоницу, а её там не оказалось. Он сделал шаг назад и взвыл от боли. Сам же наступил себе на хвост. Рассматривать свои хвосты ему помешал пристальный взгляд из-за деревьев. — Выйди и покажись! — Приказал … Молодой мужчина вышел из-под теней деревьев и остановился перед ним. — И кто ты? — Цзю Шуа. — И что тебе нужно, Цзю Шуа? — Поглаживая кончик хвоста вопросил, не зная как убрать свое внезапное богатство. — Вам нужно успокоиться. — Обычно, когда просят успокоиться, происходит ровно обратное. — Согласен, но если хотите вернуть человеческий облик, нужно привести разум в благостное состояние и тогда хвосты исчезнут. — И ты это знаешь, потому что… ? — Изогнул чёрную бровь мужчина. Цзю Шуа показал три хвоста. Рыжих. — Любопытно. Я таких не встречал. — Нас осталось мало, Господин. — Нас? — Небожители и заклинатели одно время охотились за нами, самых слабых истребили. Хоть в этом хули-цзин ему не соврала.

***

      От Старца Лань Чжань ушел ни с чем. О демонах, шифу его матери, знал многое, но даже у него не было способа найти новорожденного демона. Эти знания в своё время уничтожались последователями некоторых богов. Ведь помощи просили не только у небожителей, её просили и у демонов. Они откликались, давали не только помощь, но и силу, взамен бессмертной души или золотого ядра. Смотря какую цену готовы были заплатить люди. А некоторые становились посредниками между демонами и наивными собеседниками. Таких историй сохранилось не мало. В каждом ордене целые разделы о коварстве и жадности демонов, но не одного упоминания, что демоны из раза в раз закрывают бреши, возникающие на защите мира, через которые просачиваются твари и похуже. Возвращаться ему пришлось через территории Цинхэ Не.       На постоялом дворе, он встретил не только своих учеников, но и Цзинь Лина. Как оказалось, Цзинь Лин в пух и прах разругался с дядей, назвав того упрямым ослом. Скопировал всё из библиотеки, что можно было скопировать, а затем отправился в Ланьлин Цзинь вместе с Сычжуем. Надолго покинуть орден Цзинь Лин не мог, все же теперь он самый молодой глава клана. Моложе чем был Цзян Чэн, когда вступил в свои права и занял место главы ордена. Обещал помочь всем, чем сможет. Обмолвился, что не только им плохо. Ближе к вечеру, когда на небе зажигались первые звёзды, в дверь постучали. — Я был крайне удивлён, когда уважаемый Первый Нефрит прислал мне весточку с вопросом, не у меня ли гостит его дражайший брат. — Мгм. — Не пропустишь? Лань Чжань посторонился, впуская Не Хуайсана. — Что-то случилось? — А ты не знаешь? — Ах, Ханьгуан Цзюнь, что же я могу знать. Я и из поместья-то никуда не выхожу. Только если Вэй-сюн в гости пригласит, или сам заедет мимоходом. Кстати, — он захлопнул веер, — где он? Лань Чжань смотрел тяжело, что даже привычный Незнайка поёжился. — Ты не знаешь? — Знаю только, что Луанцзан зацвела. — Что? — Это действительно странно. Годами гора слыла оплотом тёмной ци, но по весне там не оказалось ни её, ни туч над горой. Местные не знают в чем дело. На горе появились первые цветы, говорят, что это лилии.

***

      Луанцзан действительно цвела, и это всех привело в состояние тревоги. Заклинатели писали запросы в орден ГуСу Лань и требовали от Цзеу Цзюня ответов, как и от самого Основателя Тёмного Пути, Вэй Усяня, но все их запросы не находили ответа, поскольку глава ордена не знал, что им ответить. Бурление в мире заклинателей было весьма плохим знаком.       Барьер на горе по-прежнему стоял, и туда мало кто осмеливался заходить, не считая деревенских жителей. На все вопросы заклинателей говорили, что видели не то духа, не то заклинателя. Он ходил по горе ночами да на рассвете. Удушающей энергии становилось все меньше и меньше, солнечных дней больше, пока в один момент, на исходе весны, гору не окрасили лучи восходящего солнца. А затем трава проступила меж черных корней, на ветках давно иссохших деревьев проступили почки, даже вот зверье вернулось. Пусть только пичуги и грызуны. Ну так ведь, как говорят, время — лечит. Излечило и гору.       Лань Чжань поселился в доме на окраине деревни, смутно ощущая, что его место здесь. Написал брату, что таково его желание, а возвращаться в Гусу он пока и не думает. Дни перетекали в недели, недели в месяцы, его боль, горевшая внутри, разрасталась все больше и больше. Дошло до того, что он спутал незнакомого юношу с Вэй Ином, внезапно схватив того за руку. Ответов на свои вопросы он так и не смог найти, а тёмных заклинателей, как оказалось, не так просто найти. Изо дня в день он пытался найти причину, чтобы жить. Если он Вэй Ину не нужен, что он его оставил, тогда зачем ему жить? Лань Сычжуй уже взрослый, он более не нуждается в его опеке. А Лань Чжань устал. Так устал. Ведомый болью и желанием прекратить страдания, он шел к пещере, в которой много лет назад погиб Вэй Ин. В одиночестве. Совсем один. И он не ожидал увидеть в пещере Фумо родной сердцу силуэт.

***

— Вэй Ин, — голос с отчаянной мольбой разбил тишину пещеры. Демон обернулся и склонил голову к левому плечу. — Вэй Ин! — Незнакомец бросился к нему и поцеловал. Но отстранился, с ужасом смотря в красноватые глаза демона. — Это было неожиданно. — Усмехнулся демон. — Мы знакомы? — Что? — глаза незнакомца наполнились слезами, а руки обессиленно опустились. — Мы знакомы?       Мужчина упал на колени, словно ему перерубили сухожилия, и завыл, словно раненый зверь. Боль затопила пещеру под самый свод и она была столь пронзительной, что и сам лис едва не заплакал. Хотя отчего бы? Добиться ответа лис так и не сумел, страдание этого человека перекрывало разум и топило в отчаянии и неотвратимости произошедшего. — Вы уж простите меня, — тихо произнёс лис и обхватил лицо искаженное болью ладонями, а потом прижался лбом ко лбу заклинателя. Воспоминания, разрозненные, заполнили разум лиса, словно калейдоскоп. Они метались словно пугливые пташки, показывая перемешанные во времени фрагменты жизни второго нефрита от первой встречи до раздираемой боли утраты в первый раз, радости от второй встречи и сытого довольства принадлежности и обладания. Вэй Ин, теперь лис знал своё имя, нанизывал каждое воспоминание словно бусину на красную ленту, что вилась со времён их юности до того дня, разбивающего на осколки сердце второго нефрита. Он был на грани, его опора исчезла, он не хотел жить, как лебедь, что потерял свою пару. Вэй Ин баюкал потерявшего сознание Лань Чжаня в руках, согревая теплом своих девяти хвостов. К "возлюбленной" у него появилось много вопросов. Склеру заполнила чернота, опоясывая рубинового цвета глаза. — Вэй Ин! — дёрнулся в его руках мужчина. — Я здесь, Лань Чжань. Я здесь. — Нежно произнес лис, сцеловывая пот со лба второго нефрита.       Ночью Вэй Ин оставил Лань Чжаня одного, поставил барьер и ушёл в ночь. Призвать хули-цзин ему труда не составило, она явилась по первому зову. — Как меня зовут. — Чжонг Мен. Он мягко улыбнулся, взял её за тонкие руки, такие изящные, словно выточенные из нефрита, белые, как слоновая кость. — Я просил не врать мне, — Вэй Ин держал её крепко, смотря нежно, ласково и если бы не ухмылка, она бы не поверила, что ей грозит опасность. Она попыталась освободить руки, но куда ей? — Господин? — Говори! — Но я не знаю… — Вэй Ин с силой сжал её запястье, кроша кости в труху. Громкий крик разрушил ночную тишину. — Просто скажи. — И что это изменит? — прошипела хули-цзин. — Тебе нет места в их мире. Ты для них враг! — Видят боги, я не хотел. Он действительно не любил мучить людей, его можно было назвать гуманным. Но хули-цзин не человек. — Всего одна простая просьба. Почему ты молчишь? Как ты забрала мою память? Девушка вскинула голову, сжимая губы в тонкую полоску. — Вэй Ин! — мгновение и он слегка расслабил хватку. Этой заминки ей хватило, чтобы оттолкнуть его и броситься к ланьцу. Ей не хватило доли секунды, как лис поймал её вновь. — Ты не понимаешь! — визжала ведьма, пытаясь вырваться из сильных рук, — они враги, они убьют тебя! Я создала тебя! Ты мой! Хлесткая пощечина заставила её замолчать. — Ты нарушила созданные правила, чтобы меня создать. И лишила меня моей сути, тем чем я был! — рычал Вэй Ин, а вокруг клубилась сила, подхватывая мелкие веточки и листья. — Что ты от меня скрываешь? Она едва заметно дернула руку к цянькуню, где хранила жемчужины, не вполне осознавая, что делает. — Ничего страшного. Мы решим эту проблему. — Злобно прошипела хули-цзин.       Резкий взмах рукой и он с ужасом видит, как тонкое лезвие летит к Лань Чжаню, который так и не смог выйти за барьер. Радостная улыбка, что озарила лицо хули-цзин померкла, кинжал со звоном отскочил от барьера, а в следующее мгновение она видит в руке Вэй Ина своё ещё бьющееся сердце. — Отдай, — хрипит она падая, на колени. — Отдай. Чем дальше отходил от нее лис, тем быстрее она старела, кожа покрывалась морщинами и пятнами, волосы седели, а глаза видели всё хуже. — Отдай! — Серьёзно? Это твоя слабость? — в недоумении воскликнул демон и остановился. Хули-цзин сумела доползти до него, цепляясь за его одежды. — Никто, — сипела женщина, — не… мог… его… достать. Отдай! — Иронично, да? — Прошептал лис. — Мои воспоминания. Верни их. Из последних сил она протянула ему цянькунь. — Прижми их ко лбу. — Не врёшь. — Отдай! — тянула она руки к трепыхающемуся сердцу в когтистой руке. Вэй Ин протянул руку, но пальцы так и не разжал, — ты хотела убить Лань Чжаня.       Пальцы сомкнулись, давя ведьмино сердце. Хули-цзин развеялась прахом, а остатки сердца унесло ветром с руки Вэй Ина. — Вэй Ин! — Прости за это. — Он махнул рукой в сторону, где только что развоплотил ведьму. — Не исчезай! Никогда так не делай. — Лань Чжань, — улыбнулся Вэй Ин, раскрывая руки для объятия. Ланец сжимал его так крепко, как мог, судорожно вдыхая и прижимаясь теснее. — Думаю, стоит закончить начатое. — Что именно? — Вспомнить, — выдохнул лис.

***

      Для Лань Чжаня больнее всего было видеть муки возлюбленного, которому он ничем не мог помочь. Вэй Ин буквально скулил от боли и пытался разодрать когтями кожу на голове. Лань Чжаню едва хватило сил, чтобы скрутить его, стараясь не зарыдать в голос от криков. В этом весь Вэй Ин — ему нужно всё и сразу. Восполнив одну брешь в памяти, он захотел вспомнить остальное. Безумец, не иначе. Ночь была пропитана криками и плачем. И тихими словами, что будет хорошо, всё обязательно будет хорошо. Лань Чжань стирал со лба испарину. — Без тебя меня нет. Слышишь? Исчезнешь ты и следом за тобой я. — Речитативом шептал Лань Чжань. — Всё, что есть у меня — это ты. Утром, Вэй Ин недовольно сморщил нос. Затекла шея и хотелось пить. — Как себя чувствуешь? Лис открыл глаза, рассматривая второго нефрита и расплылся в улыбке. — Сердце радуется при виде тебя, люблю тебя, хочу тебя, не могу без тебя, всё-что-угодно тебя. Лань Чжань судорожно вздохнул и поцеловал, так нежно, целомудренно, так, что сердце на мгновение запнулось, а потом забилось быстрее.       Над Луанцзан взошло солнце, обнимая острые грани камней лучами, искрясь радужными бликами капель росы. В тот день распустились лилии, наполняя гору очаровывающим ароматом.