What Ever Happened to Martin Berrote

      Утро во Флоренции было дождливым, тяжёлые облака нависали над городом так низко, что казалось, они вот-вот коснутся собора Санта-Мария дель Фьоре. Низкое атмосферное давление причиняло Серхио утомляющую и пульсирующую боль в висках.       Планы на день не обнадёживали. Вечером у него забронирован билет на самолёт в Испанию, но перед этим ему нужно вернуться в монастырь к Андресу, чтобы забрать оставшиеся документы, касающиеся la Fábrica de la Moneda. Два дня назад Андрес пообещал распрощаться с планом по ограблению Банка и приехать в Мадрид, чтобы работать с ним. Единственной проблемой, как и всегда, был Мартин.       Серхио ни за что бы не захотел присутствовать в тот момент, когда его брат сообщил Мартину о своём решении. Достаточно спокойный в повседневных делах или в присутствии Андреса, Мартин мог измениться за секунду. Он видел его дерущимся в барах, бьющим и оскорбляющим незнакомцев. Он часто видел на его лице плохо скрытый гнев, презрительный изгиб губ, отчаяние и одержимость в его взгляде, всегда направленном либо на Андреса, либо на их самоубийственный план. Но больше на Андреса.       Но так же он знал и о недостатках своего брата. Андрес, когда ему хотелось, был заботливым и очаровательным настолько, насколько только мог быть, но он не был внимателен к чувствам других людей. Он с радостью принимал любую, выгодную ему, эмоцию, а прочие упускал и глазом не моргнув. Он упивался преданностью, которую Мартин ему демонстрировал, даже не догадываясь о безумии, стоявшем за ней. Его восхищала идея кражи золота и он не думал о недочётах в плане, которые приведут к смерти. По крайней мере, он не думал о них, пока Серхио не вбил их ему в его тупую голову.       По дороге в монастырь он надеялся на две вещи: что с Мартином уже всё решено, и что Андрес достаточно хорошо управился с Мартином и заставил его поверить в ту чушь, которую наплёл ему.       Андрес был предельно ясен с монахами. Правило о невмешательстве означало, что они могут сталкиваться в коридорах или прекрасных внутренних дворах, но в их личные комнаты — вход туда был им запрещён. Бывали, конечно, короткие разговоры и обмен любезностями с обеих сторон, но в основном вмешательства не допускалось. Они в монастыре почти не пересекались.       Всё же, как только Серхио вошёл в старый каменный комплекс, он столкнулся со старым настоятелем. — О… Доброе утро, — запнулся он, поправляя очки. — Dio ti benedica, — грубым голосом ответил монах, — тут кое-какая проблема возникла. — Проблема? — нахмурился Серхио.       Такое себе начало дня. — Нас совершенно не касается, чем наш благословенный покровитель занимается. Тем не менее, некоторые братья слышали тревожный шум прошлой ночью. А сегодня я ещё не виделся с signore Андресом, так что я просто говорю вам о проблеме. — Signore Андрес не… Какой шум?       Настоятель уже было собрался идти, но оглянулся. — Крики. И, если слух мне не изменяет, звук выстрела, — сказал он.       Ох, блять.       Он легко мог представить драку друзей, так же легко, как Мартина, стреляющего в порыве ярости. Он понял, что боится за Андреса, пока уверенно и быстро шёл по коридору. Каменные стены, окружающие его, были тихими. Он шёл прямо в часовню, где остались его документы, она, на первый взгляд, была пустой, хоть и грязной: по полу были разбросаны планы и осколки стекла. Серхио вздохнул и огляделся.       Его сердце остановилось, когда он заметил кровь, разбрызганную по стене рядом с портретом Андреса. Он сделал пару неуверенных шагов вперёд и увидел его.       Мартин сидел на полу, только вот это был не Мартин, это было его тело, безжизненное, пустое, как фарфоровая кукла, как восковая фигура, всё в крови, словно кадр из слэшера, волосы, грудь, подбородок, слегка приоткрытый рот — в крови, а едва открытые глаза — неподвижные, пустые, пустые, пустые.       Пистолет по-прежнему был у него в руке.       Серхио отступил, схватившись за голову, из его горла вырвался крик — он смотрел смерти прямо в глаза, а смерть это неизвестное, это ужасное, это чужое, что никогда не должно быть таким пошлым, лишённым молитв и саванов, собранным в сосуд на полу.       Это всего лишь тело, спокойно объяснил он себе, это всего лишь повреждённое бездыханное тело. Простая биология.       Соберись, думал он, это всего лишь Мартин. Мёртвый. Так уж получилось.       Серхио подошёл ближе и наклонился, чтобы проверить пульс, потому что даже если ты находишь кого-то с дырой в голове, ты проверяешь пульс. Он резко дёрнулся, потому что тело ещё не остыло, а кровь была густой и липкой. Пульса не было, но тело ещё не остыло, кровь была густой и липкой, Серхио почувствовал подступающую тошноту.       В горле стало тесно, он выпрямился и выбежал наружу, словно трус, туда, где воздух будет не таким, как в часовне.       Он сел на ступени перед основными воротами и опустил взгляд на свои руки, запачканные кровью, и ему подумалось: Боже. Мартин мёртв. Абсурд, гротеск, с тяжёлым грузом на сердце, но его жизнь завершилась, вот так вот. Его больше нет.       Его больше не было, как Серхио и хотел. Но не так, не так. Он хотел, чтобы Мартин исчез, испарился, ушёл, потому что он был слабым звеном, ошибкой, помехой, нежелательным дополнением, тем, кто оказывал плохое влияние.       Теперь же он был повреждённым телом, спрятанным в часовне, и теперь его присутствие было более значимым, чем когда-либо. J'accuse! провозгласил Золя в своём знаменитом письме. J'accuse, кричало бездыханное тело всякий раз, появляясь перед глазами Серхио, когда тот хотя бы на секунду закрывал их.       Серхио сидел так какое-то время, пока в поле зрения не появилась машина и не остановилась перед монастырём. Вышел Андрес и пошёл в сторону пассажирского сиденья, чтобы открыть дверь для Татьяны.       У Серхио была склонность не любить избранниц своего брата и эта девушка, вне всяких сомнений, умная, милая и привлекательная, не была исключением. И в данный момент его отвращение усилилось, как только он предположил, что причиной самоубийства Мартина стало не только то, что Андрес наговорил ему, но, что более вероятно, всё, каждая мелочь, что происходила с тех пор, как он в него влюбился. И, Андрес, притворяясь, что ничего не замечает, проделал впечатляющую работу, заставляя своего лучшего друга страдать. Мало-помалу.       Martín, y tú vez alguna mujer soltera por aquí? Lo más parecido que tenemos eres tú.       Они подошли к нему, Татьяна висела на плече Андреса, словно симпатичное украшение, а Серхио смотрел на брата, на лице которого был тот самый разве-она-не-идеальна тип улыбки. — Серхио, что происходит? Выглядишь так, будто призрака увидел.       Серхио сглотнул, ему было сложно говорить, так как в горле всё ещё было тесно. Вместо этого он разжал ладонь, и показал кровь на ней. Глаза Андреса расширились даже прежде, чем с его губ исчезла улыбка. Не проронив ни слова, он пошёл в монастырь. Серхио поднялся на ноги и вместе с Татьяной пошёл за ним.       Когда они увидели это, Татьяна выдохнула и быстро закрыла рот руками, заглушая всхлип.       Андрес же, напротив, бросил на тело взгляд и незамедлительно развернулся, зажмурив глаза.       Втроём они стояли там, не двигаясь, будто бы целую вечность. Наконец-то, Андрес тихо вздохнул, но не шевельнулся. — Это твоя вина, — отрешённо произнёс он.       Серхио почувствовал прилив гнева, стыда, вины. Он ждал, что его брат на него набросится, ударит, может, скажет ему: Мой лучший друг мёртв, потому что ты хотел, чтобы он ушёл, мне пришлось ему об этом сказать, а теперь он мёртв и я тебя за это ненавижу, и мне больно, и теперь ты доволен, и а мне с этим жить. — Это твоя вина, так что приберись тут и избавься от тела, — вместо этого сказал он.       Серхио уставился на него. — Какого..? — он выдохнул, это прозвучало незначительно и ужасно надломленно, он не поверил своим ушам. Андрес смотрел на стену перед собой, не двигаясь. — Избавься от тела, — спокойно повторил он, — закопай, сожги, скорми свиньям, как mafioso, мне плевать. А я пойду к настоятелю, скажу, что тут произошёл, эм… Несчастный случай по пьяни.       Серхио знал Андреса слишком хорошо, и было очень немного случаев, когда он оставлял его неспособным и слова сказать. Но он удивился ещё сильнее, услышав голос Татьяны, тем более, что она была лишь сверкающей безделушкой, которую, если угодно, Андрес в скором времени поменяет на более блестящую. — У него была… семья? — спросила она дрожащим голосом.       Они уже говорили о нём в прошедшем времени, Серхио почувствовал, что вот-вот закричит. — Нет, — последовал краткий ответ. — А друзья? — Даже если и были, я о них не знал. Не скажу, что меня это удивляет.       Столько жестокости было в этих словах. Серхио бросил быстрый взгляд на тело на полу, ведь каким-то образом на него никто не обращал внимания. Прости, хотел прокричать он, ты не заслуживаешь этого. Мне так жаль. — Зато нам не придётся волноваться о том, что кто-то станет его искать, — сказал Андрес и с этими словами вышел из часовни, ни на кого не взглянув.       Как прибрать на месте самоубийства? Ну, вам придётся передвинуть тело, что уже было для Серхио проблемой.       Прежде всего, он почувствовал необходимость закрыть Мартину глаза, потому что это то, что люди делают обычно, когда находят кого-то мёртвым. Но суть в том, что вам придётся прикоснуться к телу, а это не очень-то и приятное ощущение, особенно когда оно ещё тёплое. Это было неправильно. Серхио повторял себе, что здесь нет ничего страшного или мерзкого, и он осторожно скользнул пальцами по его векам, закрывая их. Первый успех за день.       Затем он, не желая запачкаться кровью с ног до головы, отправился на поиски простыни, что исполнит роль савана. Назло, он взял одну из комнаты Андреса. Он аккуратно завернул в неё тело, чувствуя… будто он занимается обманом, пряча лицо Мартина, потому что, внезапно, из комнаты исчезал и Мартин, и его труп, было лишь тяжёлое что-то, завёрнутое в белую простыню.       По весу это напоминало тонну кирпичей, которую он нёс в комнату Мартина, пару раз по пути теряя равновесие. И наконец-то опустил её на кровать. Он знал, что обычно трупы принято мыть, вычищать и наряжать. Зашивать им рот и набивать нос ватой. Но Серхио не мог заставить себя сделать это. Он был трусом и ему было ужасно жаль.       Татьяна оттирала пол в часовне горячей водой, а Андрес, там же, копался в остатках их плана, распределяя их по картонным коробкам — документы, планы, рисунки, модели. — Уже всё собрал? — спросил Серхио, хмурясь, и приседая, чтобы взять щётку из рук Татьяны. — Конечно. Вечером мы отбываем праздновать наш медовый месяц. Кстати, я поговорил с монахами, они не против, если за монастырём появится могила, только не хорони его на священной земле. Самоубийство, всё-таки, считается смертным грехом. Иронично, не правда ли?       Серхио ничего не сказал. Вместо этого он принялся тереть стену с яростной отчуждённостью. Татьяна откинулась назад и посмотрела на своего мужа. — Тебе, похоже, по вкусу идея похоронить Мартина, — тихо, но уверенно произнесла она. — Ну, — в его голосе прозвучало что-то опасное, — а ему по вкусу была идея вышибить себе мозги, — затем что-то вроде очень злого веселья, — смотри, там остался кусочек, рядом с рукой Серхио! Мерзость.       Серхио вскочил на ноги и подошёл к брату, всунул щётку ему в руки вместе с ведром воды, часть которой вылилась на костюм Андреса. — Сам заканчивай, — прорычал он и вышел из часовни.       Ему ещё могилу копать.       Вырыть могилу — задача не из простых. Это требует силы, но это, по-своему, может быть избавлением. Серхио выпустил всё: и злость, и вину, измотав себя до предела. — Hermano! Обед уже на столе, — позвал его Андрес, держа дистанцию между тем, где стоял сам, и тем местом, где была разрыта земля.       Обед.       Они же есть должны.       В том же помещении, где труп Мартина.       Серхио, несмотря на подступившую тошноту, вылез из могилы и поплёлся за братом в монастырь. Он был в поту и грязи, потрудился только вымыть лицо и руки прежде, чем сесть за стол, избегая смотреть туда, где раньше сидел Мартин.       Андрес приготовил лазанью. Мартин был мёртв, а Андрес готовил лазанью. Серхио смотрел на тарелку, скаля зубы в отвращении. Он взглянул на Татьяну, она ковыряла вилкой в тарелке, но не ела. Её лицо приобрело светло-зелёный оттенок. Андрес отправил кусок в рот и жевание стало единственным звуком в тёмной столовой. Серхио в жизни не слышал ничего более неприятного.       Напряжённую тишину нарушил лязг брошенной на тарелку вилки. Татьяна. — Извини, querido, я не могу, — напряжённо сказала она, и Серхио чувствовал это. Снова наступила тишина. — Конечно, — наконец-то сказал Андрес, поднимаясь с места и собирая со стола тарелки, удерживая их на руке, как умелый официант, — должен признать, то, что мы пережили сегодня, было абсолютно отвратительно, — он улыбнулся во все зубы, но вовсе не от радости, — мне очень жаль, что мы оказались в таком положении.       Татьяна и Серхио вздрогнули, когда Андрес швырнул тарелки в раковину, не потрудившись даже отчистить их от остатков еды, и, возможно, судя по звуку, даже разбив одну. Он раздражённо посмотрел на них и вышел прочь.       Они сидели молча, а потом Татьяна заговорила. — Это место будет проклятым, — сказала она без тени юмора, глядя куда-то вниз. — Я думаю, оно уже, — пробормотал Серхио себе под нос.