What Ever Happened to Martin Berrote

      К тому времени, как Серхио закончил копать могилу, солнце начало скрываться за облаками. Он уже отменил полёт и забронировал новый билет на следующий вечер. Он решил принять душ перед… похоронами, если это можно было так назвать. Скорее, перед безбожным погребением. Он переоделся в костюм, потому что это то, что ты делаешь, когда хоронишь кого-то, и отправился на поиски Андреса и Татьяны.       Он не должен был удивляться, встретив их снаружи, Татьяна неловко стояла в стороне, она была бледна и выглядела уязвимой, пока Андрес укладывал их чемоданы в багажник. -… ты что делаешь? — тихо спросил Серхио, спускаясь к ним. — Я ведь уже говорил, — закатил глаза Андрес, — у нас медовый месяц.       Да ты издеваешься, хотел сказать Серхио, или, ты не можешь так поступить, или, хватит вести себя так, будто это на тебя никак не повлияло. Но вместо этого он ударил Андреса прямо в лицо. Старший из братьев отшатнулся, кровь фонтаном брызнула из его носа, он посмотрел на Серхио и в его взгляде читалась ярость. Едва он открыл рот, чтобы что-то сказать, как Серхио его опередил. — Сперва мы должны… ты должен похоронить его! — отрезал он, — ради всего святого, он ведь был твоим другом! — Он был трусом. Жалким трусом, не более, — прошипел Андрес сквозь стиснутые зубы, — я не хочу иметь с ним ничего общего. Похорони его, пусть гниёт, мне плевать. — Андрес! — в последний раз попытался урезонить его Серхио, всё ещё злой, но почти умоляющий — Андрес же не мог быть таким жестоким и отстранённым, или мог?       Конечно же мог, поэтому он сел в машину, утирая нос, и Татьяна, виновато посмотрев на Серхио, последовала за ним.       В момент, когда машина отъехала, он почти заплакал. Он почувствовал себя опустошённым и невероятно одиноким — ему придётся остаться в монастыре, а его единственным собеседником будет Мартин. Мёртвый Мартин. Просто прекрасно.       Он медленно вошёл в здание, сразу направившись в комнату Мартина. Серхио читал о работе коронеров и танатокосметологов, и многие из них, чтобы не волноваться слишком сильно, говорят с телами.       Дойдя до комнаты, Серхио уже достаточно отчаялся, чтобы попробовать это. — Эй, — пробормотал он, опираясь на косяк, глядя на ужасное нечто, завернутое в окровавленную белую простыню, — слушай, эм… Нам придётся похоронить тебя, ага?       Он подошёл ближе. — Я знаю, я не… Самый подходящий для этого человек. Я не был… Добр к тебе в последнее время, — на этой фразе его горло сжалось.       Он наклонился и поднял тело, простонав, потому что оно уже начало становиться жёстким и передвигать его стало сложнее. — Бля, тяжёлый же ты.       Ему удалось вынести его наружу и положить рядом с могилой. Он залезал в неё не в первый раз, намереваясь попросить помощи у монахов. Но ведь это было личным, постыдным и безнадёжным да и чем ему помогут монахи, если они уже отказали им в просьбе похоронить Мартина на священной земле?       Могила была достаточно глубокой — когда Серхио стоял в ней, его глаза были на уровне краёв. Он сделал глубокий вдох и потянул белый свёрток к себе, прилагая все усилия, чтобы не позволить ему упасть, но это было невозможно, потому что он был там один. И не важно, как бы осторожно и нежно он ни пытался сделать это, он вздрогнул и зажмурился, когда тело с тошнотворным стуком опустилось на дно ямы. Он уложил его, затем прислонился к грязному грунту, тяжело дыша, успокаивая бешено бьющееся сердце.       Забавно, что когда сталкиваешься со смертью, твоё собственное тело делает всё, чтобы напомнить тебе, что ты жив. — Я не могу сказать… — запнулся он, потупив взгляд, — не могу сказать, почему он не пришёл. Но я с тобой, хорошо? Я здесь.       Серхио почувствовал себя отвратительно после того, как выбрался из могилы и начал заваливать её землёй, грязь падала прямо на белую простынь. Не было ни гроба, ни скорбящих, ни цветов, ни свечей, ни песнопений — ничего, и слёзы подступили к глазам Серхио оттого, насколько примитивно это всё было, и оттого, насколько сильно болели руки, пока он продолжал копать. Когда он закончил наполовину, начался дождь, и мышцы в его теле почувствовали облегчение.       Когда он закончил, было уже темно, лил дождь. Он отбросил лопату, встал на колени и тяжело задышал. Затем он сел и провёл рукой по влажным волосам. Так он просидел довольно долго. В его голове не осталось ни одной разумной мысли. Единственным звуком был голос, слегка хриплый, слегка носовой, голос, который он всегда считал слегка раздражающим.       Sergio, amigo querido de mi corazón!       Es broma…       No confías en mí.       Te necesitamos, hermano. Por favor.       Единственным звуком вне его головы были капли дождя, тяжело падающие на свежую могилу, превращающие землю в грязь.       Серхио не имел ни малейшего понятия, сколько он просидел у могилы, но когда он поднялся на ноги, он был вымотан и опустошён. Самодельный крест, сделанный из двух веточек, в достаточной мере служил временным памятником.       Он вернулся в монастырь, принял душ и уснул, слишком уставший, чтобы думать. Однако проснулся среди ночи от кошмара, в котором на него смотрела пара ярко-синих глаз. Просто сон, подумал он, просто мозг реагирует на травмирующее событие. Это абсолютно нормально.       Всё же, заснуть снова у него не вышло. Он прошёлся по пустым комнатам, зажёг столько свечей, сколько смог найти, включил каждую лампу. Наконец-то он дошёл до прежней комнаты Мартина, и, раз уж он всё равно обречён на бессонную ночь, начал разбирать его вещи — одежду, книги, документы. Он выкинул пустые бутылки, удивляясь их количеству. Бессознательно пытался найти хоть какое-нибудь послание — дневник, письмо, записку, что-то, что позволило бы узнать, что именно произошло с Мартином. Он прекрасно понимал, что Андрес не сказал бы этого ему. Он представил, как его брат был бессмысленно жесток, говоря то, что говорил, судя по тому, какой эффект возымели его слова.       Конечно же, он ничего не нашёл. Ничего не было, только пустая комната, только свежая могила. Больше ничего.       Его уставший ум играл с ним злую шутку, заставляя слышать шаги по каменному полу, отдающиеся эхом в безлюдных коридорах.       Те, кто мертвы — мертвы, продолжал он говорить себе. Те, кто мертвы — мертвы, вот и всё, ничего более.       Самое страшное заключалось в том, что это было правдой.       К утру он убрал комнату Мартина, а коробки перенёс в часовню. Запер комнату, ключ от неё положив в ящик стола Андреса. И всё. Он с этим закончил.       Он собрал остаток своих вещей и уехал во Флоренцию. Позже этим же днём он сел в самолёт и оставил Италию позади.       Тогда он ещё не знал, что ему предстоит вернуться в монастырь через пять лет.       Серхио удивился, когда ему позвонила Татьяна через три месяца после… происшествия. — Можно приехать? — спросила она, а у Серхио на языке вертелось нет, но у Андреса было четыре жены до неё, но ни одна из них никогда не хотела говорить с ним лично. Так что он ответил, конечно, и они договорились встретиться в выходные.       Наступила суббота, они пили кофе в маленьком уютном кафе в Мадриде. Татьяна выглядела усталой. Серхио устал тоже. — Я бросила твоего брата, — тихо сообщила она, кончиками пальцев касаясь края чашки. — Не скажу, что удивлён, но… Почему? — вздыхая, спросил он.       Татьяна посмотрела на него, покусывая губу. Она не злилась, заметил он, она выглядела растерянной. — Я просто… Он невыносим. Я знаю, мы должны были вместе через огонь и воду пройти. Но дело не в том, что что-то беспокоит его, а в том, как он стал относиться ко мне.       Серхио немного наклонился вперёд, зажимая руки между колен. — Расскажи. С самого начала. — Как мы из монастыря уехали, он перестал спать и едва ест. Ну, в смысле… Его можно было понять, так ведь? Но проблема в том, что он не позволяет мне говорить об этом. Как только я начинаю говорить о том, что произошло, он обрывает меня. Я и это могла понять, правда могла. Но, понимаешь… Если он и говорит что-то о Мартине, то всегда одно и тоже: мне плевать, пусть его личинки сожрут, — она остановилась, на секунду закрыла глаза и видимо сглотнула, Серхио терпеливо ждал, когда она продолжит, — я не могла это слушать больше. А ещё… Он стал и ко мне жесток. Холоден. Он не бил меня, ничего такого, Боже, нет, я бы сразу от него ушла. Он просто продолжает меня отталкивать.       Серхио тяжело вздохнул. Он осмотрелся, не совсем понимая, что с этой информацией делать. В конце концов, приятно было знать, что Андрес не совсем бездушный. — Несколько недель назад он проснулся от того, что кричал. Серхио, я никогда не слышала, чтобы он так кричал, — Татьяна провела рукой по лицу, макияжа на ней не было, заметил мужчина, может она и не была такой же самовлюблённой, как другие девушки Андреса, — он был так испуган, а я хотела помочь ему. И, знаешь, что он сделал? — Он… Возможно, вышвырнул тебя из спальни? — смущённо предположил он, продолжая говорить тихо и пытаясь быть вежливым.       Она грустно улыбнулась. — Именно. Он заперся в комнате и не впускал меня. До самого утра. А я ведь просто… Хотела утешить его.       Её голос прозвучал надломленно. Вот чёрт, подумал Серхио, эта женщина действительно любит Андреса. Просто невероятно. — Не расстраивайся, — отмахнувшись, сказал он, — ты моего брата не исправишь. — Да, — согласилась она, — я уже съехала из квартиры. А он сказал, ему всё равно, но… Проверь, как он там, ладно? — Конечно.       Они допили кофе в некомфортной тишине. Будучи джентльменом, Серхио за них заплатил, и они вышли из кафе под палящее солнце. Татьяна прищурилась. — Мне так жаль, — сказала она, обменявшись с Серхио взглядом, а потом прикрыв глаза ладонью, добавила, — на счёт Мартина.       Ему поплохело. — Ага. — Знаешь, он был добр ко мне, — мягко улыбнулась она и, да, это было внезапно, учитывая… то, каким был Мартин, — даже несмотря на то, что я была девушкой Андреса, а затем женой.       Серхио прочистил горло, отворачиваясь. — О чём ты? — Бога ради. Он так любил его. Надо было быть слепым, чтобы не видеть этого. И, я уверена, Андрес знал это. И я понятия не имею, что он сделал с ним… Ты понимаешь.       Серхио действительно поплохело и от яркого света лучше ему не становилось. — Почему ты думаешь, что это произошло из-за Андреса? — спросил он. — В случае Мартина всё связано с Андресом.       Серхио пришлось вломиться в квартиру собственного брата, потому что этот ублюдок ему не открыл. — Я жалею, что научил тебя взламывать замки, — пробурчал Андрес в подушку, когда Серхио распахнул шторы, впуская мягкий вечерний свет. Кондиционер был включён, в комнате было холодно, так что Андрес завернулся в простыню, как буррито. Серхио подошёл к шкафу и, вытянув оттуда костюм, швырнул его ему в лицо. — Вставай, никчёмный ублюдок, — рявкнул он, скрестив руки на груди.       С недовольным стоном Андрес вылез из постели, растирая глаза. Босой, он прошёл на кухню, а Серхио последовал за ним. Он налил себе кофе из кофеварки, а затем, достав бутылку виски, щедро плеснул алкоголь в чашку. Серхио поднял бровь и был награждён убийственным взглядом. — Уже шесть вечера, самое время насладиться коктейлем. — Ну да.       За несколько глотков Андрес осушил содержимое и исчез в ванной. Серхио тем временем осмотрелся: не бардак, но на некоторых поверхностях был добротный слой пыли.       Андрес вышел примерно через полчаса, гладко выбритый и одетый в костюм, но не в тот, который Серхио для него выбрал. Из одного из шкафчиков он достал печенье и сухофрукты. — Готов рассказать, что случилось с Мартином? — С кем? — глазом не моргнув спросил он.       Серхио сжал ладонь в кулак, умудрившись не отреагировать иначе. — Ну, знаешь, — начал он, — с твоим лучшим другом. Которого мне пришлось хоронить, пока ты развлекался в… Где ты тогда был, в Марокко? — Знаешь, сколько бродячих кошек на улицах Рабата? — А ты знаешь, что он не оставил записки? Это было непреднамеренно. — Мы купили там эти прекрасные таджинские горшочки, надо будет попробовать приготовить в них, но сперва купить рас эль ханут. — Один из факторов, влияющий на риск совершения самоубийства, это нездоровые механизмы преодоления. Ты хоть видел, сколько он пил?       Наконец-то Андрес отреагировал, ударив рукой по поверхности, и снова затих.       Серхио ждал. — Тебе лучше заткнуться, — голос Андреса был низкий, полный злости, — ты — высокомерный самодовольный лицемер. — Рыбак рыбака видит издалека, — вздохнул он, теребя манжету рубашки, — слушай, давай так. Я больше не буду говорить о Мартине, если ты так хочешь. Но и ты мне тут в таком состоянии не нужен. Работай со мной над планом Монетного двора, как обещал.       Челюсть Андреса напряглась, пока он смотрел на него, но всё же кивнул. — Ладно.