Hold your breath

Все это одно сплошное какого черта? Какого черта он узнал о том, что его муж в реанимации через третьих лиц? Потому что они побоялись, что Луи рванет в больницу напрямик и наделает глупостей. Потому что они уже организовали Луи безопасный путь, который дольше на два часа прямого, зато обеспечит им конфиденциальность. Какого черта это сейчас важно? Да никакого, поэтому менеджер предлагает позвонить Найлу, чтобы тот встретился с Луи, и они не тратили лишнее время на объездные пути, а могли попасть в клинику через парадные двери на правах беспокоящихся приятелей и коллег. Они не так давно зависали вместе, Найл сейчас поблизости. - Алло, Найл, это Луи, я не знаю, позвонили ли тебе уже, Гарри в больнице и я все равно поеду туда без тебя, но они предлагают нам вместе, чтобы, и... - О Боже, нет, я не знал, конечно, я поеду... Какого черта это произошло с Гарри, у которого астма долгое время была в ремиссии, не имела тяжелой степени, и он молодой парень 26 лет, и все было хорошо, почему это реанимация, а не хотя бы обычная госпитализация? Луи не понаслышке знает, что когда у тебя случается настоящее горе, все, о чем ты думаешь: разбудите. Это кажется выдумкой, нереальным сном, ты хочешь только одного: проснуться или услышать, что это была чья-то глупая шутка. Луи думает, что его жизнь в прямом смысле превратилась в кошмары.

***

Они разошлись тогда в очередной раз, не выдержав ссор, разных мнений, вранья и усталости. Боже, он так давно не был с девушкой и почти никогда – пьян. Я беременна. Он просит: разбудите, все не может закончиться так, Гарри не должен узнать, даже если сейчас они не вместе, потому что онивсегдавместе, до своего рождения и после смерти, понимаете? Гарри – все, что у него есть. Гарри больше того, что у него есть.

***

Найл подсаживается к ним в машине, осунувшийся и бледный, с темными кругами под глазами и обеспокоенным видом, но все, что Луи может говорить, это - Найл. Гарри. Найл, Гарри... Его глаза полны мольбы, блестят, на лице отсутствующее выражение, он дышит взахлеб, он такой уязвимый сейчас. Найл ожидал чего угодно, матов, истерики, нечеловеческих криков, но в конце-концов это же ЛуииГарри. - Луи, я уверен, там нет ничего страшного, там не может быть ничего страшного, нам нужно собраться, чтобы максимально помочь Гарри, его семье и врачам, нам нужно держаться... Он не знает, что из этого Луи слышит, он его таким никогда не видел и никогда бы и не хотел видеть. Менеджер на переднем сидении делает какие-то звонки, потому что Томлинсону не хватает сил даже двух слов связать, не то, что телефон в руках держать, и, видимо, что-то из его разговора долетает до слуха Луи, потому что- - Что там? Что они говорят насчет него? Менеджер оборачивается и с нечитаемым выражением лица (потому что о таком не соврешь) проговаривает яснее, чем гром в преддождевом небе: - Они просят приехать быстрее, многих, не только вас, ну, чтобы успеть... - Успеть что? – спрашивает Луи. – Попрощаться? Менеджер не отвечает. Луи окончательно замолкает.

***

В первый раз у них было время подготовиться. Они знали о лейкемии Джоанны почти год, они успели попрощаться светло, они успели распределить обязанности и придумать всякую чушь о том, что так надо и с ними говорит сам Господь. Во второй раз Луи закрылся ото всех. Он не комментировал, не показывал эмоций, это свалилось на него многотонной фурой: «вина», «не уберег», «должен был», «старший брат», «всего 18», «мои плохие привычки». И только музыка стала откровением и настоящим выходом его боли, страха, надежд и мыслей. Луи думает, что на третий раз у него закончились способы. Это решение приходит легко и ясно, и он даже немного улыбается. Больше не будет боли, они будут дома. Вместе. Если это случится, он не сможет жить без него. Гарри – его жизнь. Он знает, что Гарри поступил бы так же. Пусть немного бы продержался, пусть чуть дольше, но он сделал бы это с собой. Ни один не смог бы прожить на этом свете без другого. Они знали это, даже расходясь. Он уже знает наперед все речи о сыне и сестрах, об ответственности и Гарри бы этого не хотел, но Гарри занимал всегда эгоистично больше места в его жизни, чем сестры и сын. Гарри был больше боли. Гарри был больше жизни. Он пугает Найла своей легкой улыбкой. - Я больше не смогу, Найлер. Я больше не смогу через это пройти. Я все закончу. Найл в настоящем ужасе и больше всего на свете это напоминает ему сейчас одну из фанатских историй. Он говорит о сестрах, сыне, ответственности, а Луи отвечает: - Гарри сделал бы так же, ты это знаешь. Я не могу без него жить, я просто не могу. Я все решил. Найл говорит не сдаваться, Найл говорит верить, Найл больше ничего ему не говорит.

***

Они могли быть там раньше, если бы ему сказали раньше, если бы его люди не врали всем на каждом шагу, если бы он сам не просил их врать, если бы он сам не врал, если бы. У парадных дверей нет журналистов, в коридоре около 10 человек друзей Гарри, от более дальних ближе к выходу до более близких у палаты. Его пропускают, расступаясь, и он представить себе не может, как выглядит со стороны. В голове пусто. Никаких «хоть бы он был жив», «что говорят врачи». Самоубийство, видимо, уже написано на его лице. И, видимо, никто не против. Они знают. ЛуииГарри. У палаты на полу сидит Джемма, спрятав лицо. Она поднимает голову, и оно серого цвета. Нет неловких моментов вроде «кому труднее, матери и сестре или мужу». Он не хочет выглядеть более расстроенным, не хочет тратить силы на поддержку родных Гарри. Джемма молча ведет головой в сторону палаты.