Hallucinations

I love you, baby, and if it's quite all right I need you, lately, to warm these lonely nights I love you, baby Trust in me when I say I love you Ily (Surf Mesa feat. Emilee)

***

      К огромному удивлению Какаши, Сакура не стала устраивать истерику, бросаться громкими словами, или, что ещё хуже, игнорировать его, сбегать и так далее. Он считал её незрелой, но, кажется, она сильно изменилась за последнее время, возможно из-за войны, иллюзии или чего-то ещё. Но что-то в её взгляде задело его. Ревность — да, непонимание — да, но её слишком спокойная реакция наводила его на не слишком радостные мысли. А не был ли он просто заменой Саске всё это время? Сколько он её знал, девушка всегда была преданна своему холодному сокоманднику. С самого детства, всегда. Даже когда он чуть не убил её, она продолжила любить его. В голову забралась мысль, а не поторопились ли они.

***

      Шикамару чувствовал себя максимально некомфортно последние два месяца. Ровно столько прошло после окончания войны. После окончания цукиёми. Он до сих пор остро чувствовал то, что ощутил после пробуждения. Тупую боль. Боль осознания. Сначала от того, что Асумы нет, а затем всё резко сменилось воспоминаниями с поля боя. Отец, родственники из его клана, которые были в том же центре управления во время взрыва, дядя Иноичи… Всё это свалилось на плечи тяжёлой безысходностью. Где-то рядом тихо плакала Яманака, а он понимал, что война ещё не кончена и предаваться горечи потери ещё нельзя.       Сейчас он неторопливо восстанавливал хрупкий мир вместе со всеми каге, помощниками и остальными членами альянса. По долгу службы он постоянно сталкивался с сестрой Гаары. Эти встречи приносили одну мороку, смущение и постоянную краску на лице, но ему нравилось. Рядом с ней он мог быть собой, простым восемнадцатилетним мальчишкой без какого-то жизненного опыта. Не нужно было строить хладнокровность, следить, чтобы его воспринимали всерьёз, а именно этим он занимается всё это время на всех собраниях. Его отец имел авторитет умного шиноби, который способен предлагать оптимальные стратегические планы, а теперь эта роль перешла ему. Времени на подготовку ему никто не собирался давать. Война заставила всё их поколение вырасти слишком рано.       После похорон мать обняла его и заплакала. Его сильная, строгая мама, которую он никогда не видел в слезах. Ни разу в жизни. Тогда он понял, что они остались одни. Теперь он несёт ответственность за неё, за клан, за деревню. Она обнимала его так крепко, что неожиданно он словно увидел всё её глазами. В иллюзии он хотел ребёнка, он планировал этого ребёнка. Что бы он испытал, если бы ребёнок, пусть немаленький, но всё же его ребёнок, отправился на войну… А ведь эта, неожиданно оказавшаяся такой хрупкой, женщина чуть не потеряла его. Своего сына. Своего ребёнка. И при этом лишилась любимого человека. Шикамару не особо понимал, как такие разные, его родители, могли любить друг друга, но они любили. Он чувствовал это. Он знал это. А теперь… Шикаку ушёл, даже на пороге смерти вспомнив какую-то ерунду связанную с женой. Лишь бы не расстроить её.       Кто-то из представителей тумана завершал свою речь, когда Темари подошла к нему. Шикамару поднял взгляд на неё. Всегда такая грозная, она смотрела сейчас так ласково и смущённо, что хотелось обнять эту безумно красивую девушку. Но вот незадача, они ещё не дошли до того, чтобы спокойно обниматься. Всё шло как-то медленно и лениво, и он прекрасно понимал, что это его вина. Но было слишком много дел. Клан, деревня, страна, Какаши-сенсей, которому он так необходим сейчас, даже эта конференция, которую и Темари тоже помогала готовить. Мероприятие закончилось на сегодня, скоро должны были приехать медики альянса для продолжения, а до тех пор, у них была свободна вся ночь.       Темари как-то неуверенно кивает в сторону их гостиницы. Они оба слишком устали, чтобы идти куда-то на свидание. Шикамару благодарно выдыхает, удивительно, рядом с ней дыхание и пульс всегда сбиваются, а дышать всё равно становится легче. Парень уверенно берёт её ладонь, чувствуя, как румянец заливает скулы.       Они сидят на террасе её покоев, наблюдая за тёмным синим небом. Молчат. И в этой тишине кажется, что что-то нужно сделать. Иначе просто невозможно. Нара прикидывает в уме, что вообще-то первый шаг должен сделать он, но что, если она против? Вот полезет он к ней целоваться, а она завопит. Ему часто не удавалось понять, чего она хочет, а чего нет. Ведь в иллюзии они были женаты. Со всеми вытекающими. Он и так уже всё видел и только какое-то шестое чувство подсказывало, что нужна золотая середина. Не сразу в постель. Но и не так медленно, как всё шло у них! Молчание стало заметно напрягать, поэтому он решил действовать быстро и аккуратно, чтобы не было сомнений. Но стоило ему повернуться к ней и чуть склониться, как она вдруг что-то произнесла. Он замер сантиметрах в десяти от её лица, чувствуя себя последним неудачником. Будь он чуть ближе, было бы проще проигнорировать её голос и просто поцеловать, будь он дальше, смог бы сделать вид, что тоже хочет что-то сказать. Но нет. Эти абсурдные десять сантиметров, ни туда, ни сюда.       Однако она тут же замолчала, и теперь и её лицо слегка порозовело, что в лунном свете было почти незаметно. Он хотел отстраниться, но почему-то в голове прозвенел смех отца. О да, он бы точно посмеялся над нерешительностью сына. Шикамару почему-то пообещал себе умереть сразу после, но всё же накрыл губы песчаной принцессы своими. Она не оттолкнула, не закричала и никакого недовольства не выказала, что заметно облегчило его сомнения, только вот… Он не умел целоваться. Иллюзия была подёрнута дымкой, как давний сон, поэтому это был первый поцелуй в его жизни. Он теоретически понимал, как это работает, но на практике всё оказалось чуть иначе. Он захватил её верхнюю губу, прижимаясь ближе, стараясь быть аккуратным. Где-то в уголке сознания всплыла благодарность Ино, которая однажды рассказывала, как парень, с которым она встречалась, искусал её. И как ужасно это было. По крайней мере, Темари он не кусал. Внутри разливалось волнение, которое перекрывало удовольствие всего процесса. А что если ей не понравится? Она же старше на три года, наверняка уже целовалась с кем-то, что, если он будет хуже? Эти мысли заполняли голову со скоростью надвигающегося поезда, снося какие-либо отголоски здравого смысла. Однако, вдруг, её губы шевельнулись в ответ. Так же неуверенно как и его собственные. Она сделала это так нежно и неопытно, что все загоны внутри него вдруг рассыпались в пыль. У неё это тоже первый поцелуй, он поцеловал снова, перемещаясь на нижнюю губу, делая шумный вдох. Она ответила сразу, прижимаясь к нему ещё ближе. Ей определённо нравилось. Ликование расползлось по его телу горячей волной. Он полностью развернулся в её сторону, отдаваясь новому ощущению целиком. Они целовались неумело, но с твёрдым желанием доставить друг другу удовольствие.       Ему нравилось, что хоть в чём то он имеет право быть неопытным мальчишкой, а не строить из себя взрослого.

***

      Тогда на поле боя Обито просто увидел. Как Какаши склоняется над ученицей, как медленно проводит кончиками пальцев по её щеке. В этом жесте было что-то намного больше переживаний учителя. Обито почти не пересекался с бывшим сокомандником последние двадцать лет, но всё равно знал его. У бывшего товарища чувство к раненой девушке было намного нежнее дружбы или товарищества. Учиха узнал его, что-то похожее испытывал он к Рин. Трепет. Поэтому в подвластной ему галлюцинации он делает их парой. Потому что счастье друга неожиданно становится таким важным. А улыбка девушки в этом ненастоящем мире по-настоящему счастливая. Обито хватает этой улыбки чтобы убедиться, что он прав. Что ему виднее. Что люди тут действительно счастливы. И только одно обстоятельство всё портит. Счастье людей, всех одновременно… Шикамару Нара хочет чтобы Асума Сарутоби был жив, а Асума с племянником хотят чтобы Хирузен был жив, а Хирузен хранит в душе тепло по отношению к своим друзьям юности — Данзо из корня и Хомура из совета. Всё заворачивается и такая, казалось бы, близкая мечта, стать хокаге, утекает сквозь пальцы. Потому что для счастья каждому что-то нужно. А старейшины не хотят Учиху на пост, а убрать их нельзя, ведь опять же, Хомура друг Хирузена, а тот дедушка Конохамару… Обито создаёт мир, в котором все довольны кроме него самого. Его друг получает свою ученицу, в конце концов занимает его пост. А у самого Учихи только бледное подобие Рин, которая и сама догадывается, что что-то в этом мире не так.       Его технику развеяли два джонина, и опять, эта ученица Какаши оказалась одной из них. Учиха усмехается. Вообще, он бы хотел познакомиться с ней поближе, такая храбрая девочка, наверное, это неудивительно, что Какаши любит её… Позже она уже уходит на задний план, когда Наруто с Саске рвутся в бой, ведь появилась Кагуя…

***

      Какаши откладывает разговор до возвращения в деревню вовсе не потому что хочет. Нет. Просто их отряд слишком большой. Медики, советники, работники отдела образования. Не слишком подходящая обстановка для серьёзного выяснения отношений. Он протягивает Сакуре тёплый чай на ночном привале, она спокойно принимает его. Не улыбается, но и отвращения не демонстрирует. Почему он позволил какой-то девушке ударить себя? Очевидно, считал, что заслужил. Так и рассуждала Харуно.

***

 — Ты спал с ней, — голос Сакуры звучит очень спокойно. Она тянется за кувшином саке, желая заглушить эту горечь алкоголем. Хатаке поднимает глаза. Это даже не вопрос.  — Сакура, это было ещё до цукиёми, — на это девушка фыркает.  — Если бы это было после, ты бы лежал в больнице, а я была бы в тюрьме за избиение хокаге, — она меланхолично наполняет чашку перед собой. Он замолчал. — Когда? У вас были отношения? Со сколькими девушками у тебя вообще были отношения? — она выпивает и слегка морщится. Он хмурится. Обсуждения бывших никогда ни к чему хорошему не приводили. Харуно видит, что он не горит желанием делиться, поэтому настаивает. — Давай, рассказывай, ты же сам говорил, что нельзя торопиться, нужно узнать друг друга. Обо мне ты и так всё знаешь, а я о тебе ничего… — Какаши тяжело вздохнул.  — Я допустил ошибку, — он сам потянулся к кувшину, — она была в моём отряде, мы остались наедине, — он налил себе чашечку, — я говорил ей, что не буду брать ответственность, что если у неё есть какие-то желания подобного рода, то нам не стоит… — он поднёс чашку к губам, снял маску и одним глотком выпил содержимое. — Она пообещала, что ничего не ждёт. А я, дурак, поверил. Она слишком неопытная, видимо не поняла, что я не шутил. Пыталась привлечь моё внимание и вот, итог, я в принципе заслужил оплеуху. — Он поднял на куноичи глаза, натянул маску обратно. — Я не из тех, кто играет с чувствами людей, Сакура. Я ошибся, подумав, что она способна будет забыть об этом. — Он поджал губы под тёмной тканью. Сакура мрачно хмыкнула.  — То есть, сначала переспал с ней, а через пару дней уже был со мной, так что ли? — в её голове промелькнула мысль выпить ещё, но благоразумие потянуло руку в сторону закусок.  — Ты всё переворачиваешь, — тихо возразил Хатаке. Она снова издала недовольный звук. А потом нахмурилась.  — Кажется, злиться тут должна я, почему от тебя недовольством, — она запнулась, не зная какое слово подобрать, — веет? — Он прищурился.  — Может, потому что я не знаю, что ты ко мне чувствуешь? — эти слова вызвали у розоволосой удивление. Она изумлённо вскинула брови. — Ты все эти годы держала в сердце только Саске, даже когда он уходил из деревни, ты позволила ему проявить его интерес. Я был полностью уверен, что вы вместе. А потом ты вдруг, — теперь уже его очередь не находить слов. — Всё это, между нами, — снова пауза, — это очень неожиданно.        Девушка не знает, как реагировать. Ей и в голову не могло прийти, что Какаши мог сомневаться в её интересе. Она же ему в той иллюзии в любви призналась… В настоящей. Внутри всё требовало выхода из-за такой несправедливости. Она же призналась уже, почему он заставляет её сделать это ещё раз? И почему она снова должна быть первой? И он вообще-то ей этих слов не говорил ни разу! Она вспыхнула.  — А ты, — она вскинула подбородок, — что ты чувствуешь? Кто я для тебя? — однако его взгляд требовал ответа на поставленный вопрос. Гневом этого мужчину не возьмёшь, он достаточно взрослый, чтобы не играть в игры в роде «кто эмоциональнее спросил, на тот вопрос и отвечу». — Я не знаю, что у меня к Саске. Он мне небезразличен, но и быть с ним я не хочу. — Она всё-таки наливает себе вторую порцию алкоголя. — Я перегорела наверное, когда очнулась, думала только о тебе, а когда пришла в себя, мысли о нём стали, — она закусила губу, — менее романтичными что ли. — Она медленно выпивает, ставит ёмкость на стол и продолжает. — В иллюзии ты ухаживал за мной, уделял мне время и внимание, — она слегка краснеет то ли от всех этих слов, то ли от алкоголя. — И я просто поняла, что он никогда этого не делал. — Сакура закусывает губу. — И не будет. А я хочу не просто любить кого-то, я хочу быть любимой. — Какаши кивает на её слова, делая какие-то свои выводы, но его напряжение снижается, она это ощущает. — Теперь ты! — Он слегка напрягается снова, аккуратно подбирая слова.  — Я этого не осознавал, — он обдумывает ответ, — не знаю когда, но ты стала мне дорога. Я не понимал, и наверное и не понял бы, — пауза затягивается, и она предполагает.  — Если бы не цукиёми? — Он поднимает на неё свои серые глаза и отрицательно качает головой.  — Когда ты пробудила печать силы сотни, — он поморщился. — Ты умерла, Сакура, на несколько мгновений, я думал, что ты мертва. — Он провёл пальцем по каёмке чашки, пытаясь сконцентрироваться. В конце концов, Какаши не из тех, кто любит открывать душу нараспашку. — Это было невыносимо, и я понял, что любил тебя, — она вздрогнула на этих словах, не так она представляла его признание, но это были искренние слова, — любил не как ребёнка или ученицу, просто, когда твоя жизнь оборвалась, мне будто отрезали часть меня, — он сжал чашку чуть сильнее. — Это было… — она могла поклясться, что видела, как он закусил губу под маской. Он нервничал. Сакура никогда не видела его таким. Сенсей всегда оставался хладнокровным, что бы ни происходило, но сейчас, кажется, он пережил её смерть снова в своих воспоминаниях. — Мне было больно. И появилось сожаление, что я даже не успел признать этих чувств. Наверное я бы не стал сообщать о них тебе, но я помню, как больно было от мысли, что я даже не понимал, что люблю тебя, когда ты была рядом. — Он оторвал взгляд от чашки в руке, посмотрел на неё. Она была слегка растерянна. Её переживания насчёт того, кто кому первый должен признаться, показались каким-то детским садом. Он просто рассказывал правду, а она умудрилась насчитать, что он произнёс слово «люблю» три раза. После внушительной паузы он продолжил. — А потом ты активировала бьякуго и мне стало легче дышать. Наверное Обито заметил, что я отношусь к тебе не совсем так, как полагается учителю. Вот он и сделал нас парой. — Девушка признала, что это звучит действительно логично. Однако для полного успокоения не хватало ещё одной детали.  — А после иллюзии, — она смутилась, — ты даже не смотрел на меня особо, уехал, мы не общались. Ты был с кем-то? С девушкой? — она начала теребить уже собственную чашку. Он приподнял брови.  — Я не мазохист, Сакура, я не стал бы, держа в голове одну девушку, спать с другой. — Она улыбается и кивает, но тут же тушуется.  — А со сколькими девушками ты…  — Сакура! — он прерывает её, но она недовольно хмурится, и упрямо смотрит, он вздыхает. Тяжело вздыхает. — Их было много. Я служил в Анбу, мне давали много миссий, всегда находились какие-то девушки, которые симпатизировали мрачным воинам типа меня.  — А отношения? — она тихонько уточнила.  — Да, — он кивнул, — два раза пытался что-то построить. Но с гражданской не получилось, потому что мы буквально из разных миров. — Любопытство в её глазах горело яркими изумрудами. — Мы встречались три года, потом расстались. С напарницей четыре года, но мы оказались разными по натуре. Слишком серьёзные разногласия. Мы по-разному видели наше будущее. Она не планировала ни семьи, ни детей, — он помрачнел, а Сакура смутилась. — Я потерял всех, кого любил, к тому моменту, как мне исполнилось четырнадцать. Отец, Обито, Рин, сенсей, Кушина, которая присматривала за нами… Мне не были интересны отношения без каких-либо планов…       Сакура слушала молча, впитывая каждое слово. Он открывался грамотно, не освещал лишние детали, которые бы вызвали ревность или задели её, не скрывал важное. Она догадывалась, что сегодня явно день-исключение, ведь если отбросить тот момент, когда его историю рассказал Обито, то получается, что за этот вечер она узнала о нём больше, чем за всю жизнь. А память всколыхнули собственные мысли из галлюцинации. Она ведь была готова родить ему ребёнка. И эта мысль заставила её улыбнуться. Она улыбнулась так, что он замолчал, взглядом задавая вопрос. Она покачала головой.  — Я люблю тебя, Какаши, — а её светящаяся улыбка стала ещё шире.

***