Hallucinations

One day, I'll give you my heart When it's not in two Old Wounds (PVRIS)

***

      После пробуждения на поле боя, тысячи мыслей одолевали голову копирующего ниндзя Конохи. Полчаса абсолютно бредовой иллюзии, в которой он не заметил подвоха… Какой из него руководитель, когда он даже гендзютсу ощутить не смог.       Во время всей этой пыльной суеты с помощью пострадавшим, слезами соратников, разумнее всего было отложить размышления на потом. Насчёт отношений с Сакурой, мужчина не мог поверить, что всерьёз воспринимал этот бред. Эта маленькая девочка просто не могла быть его любовницей. Это же почти то же самое, что трахать ребёнка. Но всё произошедшее надо было хорошенько обдумать. Если насчёт Харуно ему сначала всё показалось ясно как день, то другой факт прочно засел в черепной коробке, вызывая вполне ощутимую головную боль.       Обито занял его место в своей иллюзии. Это было так по-детски. Какая-то странная, извращённая зависть. Обито по собственной воле не захотел возвращаться в деревню, а в итоге пожелал забрать учеников своего бывшего товарища. И для чего? Зачем было всё так переворачивать? Менять их жизни местами… На поле сражения он пропустил через себя страх за жизнь розоволосой девушки, возможно какие-то чувства она действительно зародила в том, что осталось в его покрытой старыми рубцами шрамов душе. Но менять всё так кардинально? Какаши не мог этого понять. Седьмая команда вытащила его из глубины собственных страхов, тьмы и ледяного холода пережитых ужасов. Для мужчины седьмая команда стала семьей, просто потому что никакой другой семьи у него нет. Он приложил столько сил чтобы сплотить их, чтобы взрастить верность к товарищам. Эта команда безусловно была частью него самого. Даже строптивый Саске со своим путём мести. С высоты своего возраста Хатаке прекрасно осознавал, что несёт ответственность за мальчишку. Ведь их страдания не так уж сильно различались, в конце концов в их «семье» все трое представителей мужского пола были моральными и фактическими сиротами. И только Сакура выделялась своим несломленным оптимизмом, как ребёнок, который не знает слова «потеря». Но в отличие от Наруто, именно Саске был отражением самого сенсея. Способный, довольно умный, Учиха изначально был вторым шансом Какаши. Шансом сохранить, уберечь, не допустить ошибку ещё раз. Но не получилось. Он опоздал, его непунктуальность сыграла против него на новом уровне. Орочимару забрал его ученика, но к большому удивлению Хатаке, узы в его седьмой команде стали только крепче. Сакура и Наруто стали теми самыми товарищами, которые уж точно никогда не подумают о предательстве. Всё, что происходило внутри их «семьи» было его личным, а Обито просто разменял их как будто применил технику замены. Подменил реальность, а саму подмену никто даже не заметил. И Саске остался в деревне… Какаши искренне не понимал, почему в мире, где все должны были быть счастливы, Обито перестроил обстоятельства смерти отца, сохранил Рин, сенсея и Кушину, но при этом отобрал то единственное, что по-настоящему приносило радость Какаши. Его семью. Не иллюзорную, а настоящую. Почему Учиха просто взял и занял его место? И именно этот ответ, наверное, помог им победить. Потому что желания Мадары сильно отличались от желаний Обито. Последний просто жалел о собственном выборе, потому что ничего кроме боли ему это не принесло. Вернись он в деревню, он мог бы излечиться в госпитале, попробовать добиться общественного признания и уважения, ведь он так мечтал стать хокаге. Поднимись он достаточно высоко, и кто знает, может быть конфликт деревни и клана не вылился бы в массовое истребление носителей шарингана. Но нет. Ведь проще взращивать в себе ненависть день за днём, не прикладывая никаких усилий для сохранения мира и покоя. Легче поверить, что в прогнившем мире нет ничего кроме боли. Какаши считал Обито трусом и предателем. Ничто не могло оправдать убийства Минато и Кушины. Натравливать девятихвостого на Коноху, а потом кричать и плакать о том, как несправедлив этот мир… С таким же успехом Наруто мог возненавидеть лиса, ведь тот убил его родителей вполне осознанно, тогда, когда шаринган уже не имел на него власти. Но вот только Узумаки прекрасно понял, что война есть война. Лиса держали в неволе, вытащили, заставили напасть, дали шанс на побег, и он сделал всё, что мог, чтобы получить свободу. Для биджу смерть четвёртого с женой могла быть ценой свободы, но его всё равно запечатали в их ребёнке. И Наруто не кричал на каждом шагу, что не простит его, ненависть не сожрала его. И вовсе не потому, что он какой-то особенный. Нет. Просто Наруто боролся. Всегда. Против ненависти, одиночества и отчуждения. А Обито кидался страстными речами запуганного ребёнка, который не хочет ничего делать для общества вокруг, но которого, при этом, окружающая действительность совсем не устраивает.       Все эти мысли вызывали только раздражение. В галлюцинации счастья, Учиха раздразнил его любовью Сакуры, сделав Какаши зависимым от этих чувств, потому что никакой другой отдушины ему уже не осталось. Наверное поэтому он окунулся в их ненастоящие отношения с головой, потому что почти физически ощущал свою неполноценность. Потому что у него забрали его жизнь.

***

— Слышал о твоём скором назначении, — спокойно говорит Гай. В палате пахнет хлором и какими-то медикаментами. Ноги друга перевязаны бинтами, и шансов, что он когда-нибудь сможет ходить уже нет. Какаши ерзает на стуле около больничной койки приятеля и молчит, а тот продолжает. — Прямо как в гребанном гендзютсу, — Гай прекрасно понимает, насколько Хатаке не заинтересован в должности хокаге. Но он предан деревне, обладает нужными качествами и ничего не может возразить совету. — Только ты у нас теперь холостой, — зелёный зверь Конохи мрачно смеётся. Ему нужно время чтобы смириться с утратой своего «я». Чтобы снова стать заводилой Майто Гаем, ему нужно пройти долгий путь. И Какаши его понимает. Слишком хорошо понимает.       Хатаке закатывает глаза, благо теперь прикрывать уже было нечего, и протектор просто закрывал лоб. А затем переводит внимание на безумно интересные руки. Наверное он никогда с таким интересом свои перчатки не рассматривал. — Вы уже говорили с Сакурой? — протягивает в своей новой манере Гай. Впрочем ответ очевиден. — Не затягивай с этим, вы ещё можете вернуть нормальные отношения, чтобы всё снова стало так, как было, — Гай поднимает на друга тяжелый взгляд. Он понятия не имеет, что бы сделал, если бы его ученица попала с ним в такую ситуацию. Как восстанавливать утерянный паттерн поведения. — Мы спали с ней в этой чертовой иллюзии, — Какаши зарывается руками в свои растрёпанные волосы. — Много раз, — уже тише добавляет он.       Майто поджимает губы. Он не знает, что делать в таких обстоятельствах. — Она не дура, — осторожно предлагает выход, — она не станет от тебя шарахаться, это была иллюзия Обито, ты не несёшь ответственность за происходящее там. — Он шумно вздохнул. — Да, и она тоже. — Но по какой-то причине эти слова не производят никакого эффекта. Какаши издаёт полный усталости стон, закрывая, и так прикрытое маской, лицо руками. — Я хотел её, — он посидел так ещё немного, а потом поднял на друга обреченный взгляд. — И всё ещё хочу.       Майто нахмурился. — Похоть можно вышибить только похотью, — заметил он. — Найди себе кого-нибудь, — но друг покачал головой. — Я хочу её целиком, не только секс, — Какаши выглядел сейчас как загнанный зверь. — Не могу перестать возвращаться к этим мыслям. Хочу, чтобы она любила меня… Я совсем с катушек съехал, да? — он грустно усмехается.       Гай смотрит на него каким-то странным взглядом и медленно кивает в знак согласия.

***

      Но согласие друга, что Какаши тронулся умом не унимало разбушевавшийся океан новых эмоций. Сны, в которых она была так нежна с ним. Он помнил, как застал её с собственной книгой, дрожащую от желания. Как лёг рядом, скользя ладонью по чувствительной коже. Вниз. Туда где уже двигалась её рука. Как завораживающе она выглядела. В его футболке, с таким потрясающим румянцем и частыми тихими вдохами. Её глаза вчитывались в строчки, а он ласкал тонкую кожу на шее губами, наслаждаясь каким влажным стало её бельё под его пальцами. Это было хуже любого другого сна, потому что он помнил всё слишком хорошо. Это происходило на самом деле. Такое настоящее иллюзорное воспоминание, сжигающее последние остатки рассудка. А ведь прошло всего три дня…       Шестой уехал на собрание каге с твёрдой мыслью выбросить весь этот бред из головы. Хотя желание оторвать Саске оставшуюся руку с каждым днём только росло. Как и осознание собственных чувств. Мужчина получил два месяца на то, что бы принять изменения. Тот факт, что он влюблён.       И тот факт, что ему плевать на здравый смысл и мнение друга.

***

      Какаши не лгал, когда говорил, что понятия не имеет, когда у него появились чувства к собственной бывшей ученице. Но он определённо помнил как грело то тепло, которое она излучала с самого начала их знакомства. Ему, такому закрытому, человеку с израненным сердцем, улыбалась такая открытая, жизнелюбивая, счастливая девочка. Сакура всегда поднимала его настроение. В ней не было таланта Саске или огромного запаса чакры, как у Наруто. Она не могла размножить себя на сто клонов, чтобы быстрее обучиться ирьёнинским техникам или тайдзюцу, не имела шарингана, чтобы копировать новые техники. Хатаке отдал её Цунаде без лишних сомнений, потому что так было разумнее, намного эффективнее. Какаши никогда не недооценивал её потенциал, но не имел возможности его раскрыть. Поэтому он так гордился её развитием как шиноби и как личности. Она была не глупее Саске, и уж точно не уступала в упорстве Узумаки. Сакура знала свои слабости и работала над ними, стараясь не демонстрировать, как это действительно было тяжело.       Какаши иногда не мог перестать думать о ней, потому что она освещала его мрачный мир своей жизнерадостностью и своей заботой. Да. Она заботилась о нём. Это было так непривычно, что он терялся. Она следила за тем, чтобы он вовремя проходил медосмотры, хотя тогда он не занимал какого-либо высокого поста. Могла завести диалог, чтобы развеять его тоскливые мысли. Будь ей двенадцать, четырнадцать, шестнадцать, она могла подойти и просто постоять рядом в тишине, словно зная, что что-то тяготит его. Что ему необходим кто-то. Она заботилась о нём не как о главе деревни, которым он до войны даже не думал становиться, а как о близком человеке. Пусть мужчина и оставался для неё «Какаши-сенсеем», она не считала его чужим. А он никогда не пренебрегал их узами.       Харуно стала для него личным солнцем, ярким светлым отблеском на его полной потерь жизни. Сейчас он прекрасно понимает, что их отношения не будут простыми. Они разные. Её неопытность и наивность, его закрытость и зрелость. Но Какаши и не питает иллюзий, счастье невозможно без уступок и компромиссов. И Сакура старается. Она действительно старается беречь их отношения. И он за это благодарен. Они медленно узнают друг друга. Буквально заново, потому что отношения как пары сильно отличаются от уже закрепившихся. Какаши настаивает на её переезде в его квартиру, его пост и её госпиталь отнимают слишком много времени. Иначе они просто не будут видеться, а он как никто другой знает, что любовь не живёт на расстоянии. Всё шло своим чередом и они в общем были довольно счастливы.

***

— Что ты сказала?! — закричала Мебуки, вскакивая со стула перед рабочим столом дочери. Сакура стала главным врачом госпиталя, теперь её кабинет был большим помещением с крупным окном, красивой мебелью и воздушной лёгкой атмосферой благодаря бледной, голубой штукатурке на стенах. Девушка устало потёрла виски, из-за повышенного тона матери.       Какаши говорил, что нужно рассказать об их отношениях родителям, Сакура согласилась, но оттягивала неприятный разговор до последнего. И вот, до мамы дошли слухи о том, что сенсей совратил свою ученицу. Конечно же, пытаясь смягчить формулировку, розоволосая оговорилась и возникло недопонимание. — Вы, что? — не верила мама. — Вы сожительствуете? — лицо женщины выражало чистое изумление. Она недоумённо качала головой. — Но, как? Милая, — она запнулась, — когда? Ты и Какаши-сенсей? Он соблазнил тебя? — Сакура тяжело вздохнула, набирая побольше воздуха в грудь, стараясь успокоиться. — Мам, ты же его знаешь, он бы не посмел, — девушка взывала к здравому смыслу родительницы, — я просто влюбилась в него. Он слишком благороден, он никогда бы не стал ни к чему меня принуждать, а уж тем более совращать. — По лицу матери не было понятно, принимает ли она эти слова за подобие аргументов. — Влюбилась? — эхом повторила она зацепившее слух слово. Что-то в её глазах смущало Сакуру. Тревожность матери пусть и была оправданной, но непонятное чувство дежавю завладело девушкой. Возможно похожий диалог уже происходил между ними. Тогда, в иллюзии. Сакура улыбнулась, кивнув. — Но когда ты успела? Ты же только с войны вернулась. И раньше же всё Саске да Саске был, разве нет? — младшая Харуно нахмурилась. — Всё изменилось, — про цукиёми упоминать не хотелось. Техника ещё не распространилась дальше поля боя, когда они с Шикамару её развеяли, поэтому родители понятия не имели, что там происходило. — Мам, он понимает меня и заботится обо мне, — куда легче было убедить родительницу в самих чувствах, чем пытаться объяснить, как иллюзия изменила её жизнь. Мебуки поджала губы, показывая, что готова слушать дальше, хотя непонимание волнами расходилось во все стороны от её тела. Она не понимала. Было видно, что женщина не может поверить в такую связь. Сакура очень осторожно начала подбирать слова. — Он всегда был рядом, — начинает она, — всегда защищал меня, успокаивал, он очень надёжный. — Пока что женщина не могла ничего возразить. — А на войне, мам, мы были готовы умереть друг за друга, — старшую Харуно пробила дрожь, она сразу вспомнила, что ощущала, когда сидела в деревне, думая о своей дочери бившейся в сражениях. Девушка поняла её дрожь и сразу же поправилась. — Он бы умер за меня, если бы потребовалось, — глаза с тонкими змейками морщинок светились печалью. Это не оборот речи. Ниндзя умирают по-настоящему, но дочь продолжала. — И я бы за него тоже, — она робко повторила уже сказанное, боясь напугать свою маму. Женщину это мало убедило. — Сакура, но как это возможно? Если ты с ним только потому что он тебя защитил, — она запнулась, — я, конечно, очень благодарна ему, но ты не обязана, — Мебуки напряглась. Дочь её сразу перебила. — Нет, мам, дело не в этом, — девушка замотала руками, — то есть, и в этом тоже, но я люблю его не только за это. — От волнения язык стал немного заплетаться, но Сакура продолжала стараться подбирать нужные слова. — Он честен со мной, принимает мой характер, — пауза, — мне хорошо с ним. — Она подняла глаза на родительницу, надеясь, что та поймёт, что скрывается за всеми этими словами. — Он, — Сакура смутилась, — он волнует меня, — она не знала, куда деть свои руки, снова побоялась быть неверно истолкованной, поэтому пояснила, — в хорошем смысле… — и замолчала.       Женщина какое-то время переваривала то, чем поделилась с ней дочь. Представить, что девушка состоит в отношениях с бывшим учителем она бы никогда не смогла. Был ли в этом хоть какой-то смысл. Женщина задумалась, что это больше похоже на странный сон, чем на действительность. — Но когда? Вы сблизились на войне? — от неё всё ещё исходило беспокойство, но вместе с ним Сакура уловила зачатки какого-то удовлетворения. Дочь медленно кивнула. — Любишь его? Какаши-сана? — всё ещё не верила.       Сакура снова кивает. — Дочка, — осторожно начала старшая Харуно, — он же хокаге и старше тебя на тринадцать лет… Ты же понимаешь, что ему уже не нужны отношения? — Впрочем по Сакуре было видно, что она не понимает к чему клонит мать. — Сакура, милая, — так же осторожно продолжила она, — ты готова к этому? К такому серьёзному шагу? — девушка нахмурилась. — К чему? — она уже не слабо запуталась, женщина вроде как не кричала, не выражала свой гнев или недовольство. Поэтому резкая смена курса их диалога сбила её с толку. — К замужеству. — Харуно сразу вспомнила голос Итачи, говорящий «можешь стать невестой хокаге» и вздрогнула. За всё это время иллюзия почти стёрлась из её воспоминаний, и только сейчас это короткое мгновение пронеслось яркой вспышкой. Мама девушки, видя растерянность дочери пояснила свои мысли. — Я, конечно, не так близко с ним знакома, но он всегда вёл себя очень ответственно. Думаю, ты прекрасно понимаешь какие грязные слухи ходят о вас по деревне, — Сакура поджала губы. — Как девушка хокаге, учитывая, что ты была его ученицей, ты слишком уязвима. Да, и ему уже за тридцать, — она протянула свою руку через стол к руке дочери, — ты же понимаешь, что он захочет намного больше, чем юноши твоего возраста?       Девушка заметно смутилась. — Я думала, ты будешь кричать, — тихо начала она, — а ты хочешь замуж меня выдать… — мама нежно сжала её ладонь и тепло улыбнулась. — Это неожиданно, дочка, — она погладила руку девушки пальцем. — Идя сюда, я думала, что необходимо защищать твою честь. Что кто-то распускает всю эту грязь, чтобы унизить тебя, или, что было бы более вероятно, подорвать его репутацию. Я никогда и подумать не могла, что между вами может быть что-то. — Она не могла подобрать слов какое-то время, а затем всё же продолжила говорить. — Когда ты была там, — она запнулась, — на войне, — Сакуре казалось, что ещё чуть-чуть и Мебуки заплачет. — Меня успокаивало, что Какаши-сан не допустит чтобы с тобой что-то случилось. Я так хотела в это верить. Что он защитит тебя, вернёт нам с папой. Мы доверили ему твоё будущее в детстве, и он не подводил. — Женщина снова мягко улыбнулась. — Я рада, Сакура, — розоволосая вскинула глаза, кажется, теперь её очередь удивляться. — Ты так хотела быть с Саске, с отступником, который убил десятки людей. С человеком, который принёс тебе столько боли. Я так боялась, что ты будешь жалеть, — она смотрела прямо в зелёные глаза дочери. В такие же, как и её собственные. И что-то было в этих глазах, что-то уже знакомое розоволосой. Но сейчас голос матери звучал словно она сдерживала слёзы. — Так переживала, что ты потеряешь себя рядом с тем мальчиком. Но ты говоришь, что любишь Какаши-сана. Что он любит тебя… — Вокруг улыбающихся глаз рассыпались ниточки морщинок. — Он порядочный мужчина, всегда хорошо к тебе относился. К тому же хокаге, у него хорошая репутация и зарплата. — Мам! — возмутилась куноичи на последних словах. — Не мамкай, — Мебуки явно забавлялась от такой реакции. Серьёзный разговор перешёл в более шутливую форму — Ты ещё юная, тобой движут страсти, ты не задумываешься о действительно важных вещах. — девушка фыркнула. Мама улыбалась, но всё же действительно имела в виду то, что говорила. Они обе сбросили напряжение и продолжили беседу в более расслабленном состоянии.       Сакура была довольна. Мама одобрила её выбор.

***