1.
21 мая 2020 г., 20:56
Этот поразительный, белый цветок. Белый нарцисс, осенью ? В середине поляны, такой бледный и почти светящийся, высасывающий цвет вокруг него. Бледное, неземного вида существо.
Сегодня третий день Тесмофории, и служители его отца собирают последние цветы, расцветающие в умирающем зное осени, празднуя посадку второго урожая. Для Доёна есть праздники по всему миру, но лучше всего на горе Олимп.
Все боги пируют и пьянеют от сотен различных амброзий и эликсиров, но Донхёк всегда предпочитает проводить свое время здесь, внизу, с людьми.
Это весело, окутывать себя видимостью смертности, смешиваясь с запахом мимолетной жизни. Он знает, что ему не всегда удается скрыть свое бессмертие, поскольку смертные все равно собираются вокруг него. Но он старается изо всех сил, и пока его кожа не светится светом божественности, никто не жалуется? Смертные всегда слишком очарованы им. Как и его Отцы.
(Доён хмуро посмотрел бы на него, если бы увидел, как он играет со смертными, но все, что он когда-либо делал, это слишком крепко обнимал своего сына. Удушающее объятие было пределом его наказания для своего любимого сына Света, и, возможно, именно поэтому Донхёк рос более диким, чем виноградные лозы, которые ползли по каждому дюйму храма бога урожая.
Тэён же сделает гораздо больше, чем просто нахмурится. Но Всеотец слишком занят удержанием своей власти над всеми, чтобы беспокоиться о заблудшем крестнике.)
Так что Донхёк присоединяется к сбору цветов в этот день, священники и жрицы храма веселятся с вином, виноградом и хлебом, которые разносятся по кругу, хихикают и люди, они бегают, спотыкаются, отделяя цветы от растений, деревьев и трав его отцов.
И он тоже веселится и не понимает, что его путь неуловимо расходится с другими, он не замечает как перестает слышать смех смертных, переходящий в молчание.
А потом он видит Нарцисс. Совершенно бесцветный, даже листья и стебель у него серовато-зеленые. Из всей живой флоры, которая расцвела в воображении его отца, он никогда не видел ничего подобного.
Что должно было быть предупреждением, но Донхёку никогда не представлялось и шанса на то, чтобы бояться предупреждений или чувствовать что-либо, кроме любви и тепла, в том зачарованном существовании, которое он вел с тех пор, как Доён создал его из листьев, ветвей, цветов и грязи, а Тэён зажег его вены, полные бессмертия и света.
Он был просто очарован.
(Были законы, которые управляли даже богами. Даешь и берешь. Или же берешь и тогда ты получишь наказание, особенно когда ты украл что-то из чужого владычества. И чем больше владычество, тем больше власть, и, возможно, это был истинный закон, который управлял богами и смертными. В конце концов, какая власть может быть сильнее над живыми, чем власть Тэёна, Всеотца? Все, что бы он ни пожелал, он будет иметь, это являлось его правом с тех пор, как он сверг своего отца, чтобы править, и это было счастье для всех живых существ.
Но он боролся за это право со своими братьями и сестрами. Его могущественные братья помогли переломить ход событий. И что же они получили за это? Джехён получил власть над морями и океанами, довольствуясь лишь их необъятной широтой и отсутствием назойливых смертных, которые беспокоили бы его своими желаниями и нуждами.
А Потом Марк. Самый старший по возрасту, но самый младший по количеству сделанных вдохов и выдохов, извергся из желудка отца Последним. Брат с сестрой заманили его в царство мертвых, и тогда он проглотил свою гордость и горечь, потому что он не хотел всего этого. Но он был, пожалуй, самым могущественным из всех, в конце концов, его владычество было бесконечным и постоянно растущим.
Его братья и сестры забыли об этом. Но он не забыл.
Поэтому, когда он, наконец, захотел, он посадил семя. И теперь он пожинает плоды.)
Донхёк, глупый крестник, сорвал Нарцисс, но обнаружил, что это вовсе не он. Асфодель. Холодный, как лед. Холодный, словно смерть. Время замедлилось, когда земля раскололась вокруг Донхёка и темная колесница поднялась из трещины. Роса замерзла на траве вокруг. А Марк стоял там, темный и страшный, с кожей бледнее Луны и волосами темнее ночного неба. Его ледяные руки сомкнулись вокруг рук Донхёка, сминая цветок смерти, и он втащил его в колесницу, и потянул вниз, в землю. Он взял его в подземный мир.
Земля снова ожила - последняя милость Геи к несчастному сыну.
Донхёк - бог лета исчез без следа.
---
По правде говоря, Донхёку никогда и в голову не приходило драться. Он никогда в жизни не сражался, да и не должен был, ведь он не был любимым сыном Олимпа, да и зачем ему это было нужно? Он понял, как только сорвал цветок, что что-то было не так. Когда он увидел Марка, поднимающегося с земли, он понял, что все неизбежно изменится. Это правда было так... Это было так? Ему стало любопытно. (У Пандоры найдется для него несколько слов об опасностях любопытства. Немного поздновато для Донхёка, конечно. Эти слова будут произнесены на Асфодельных лугах, и они оба уже застрянут в своих действиях и бездействиях.) Он также никогда раньше не испытывал страха или чего-то более негативного, чем гнев и озорство. Он не знал, что означает это сердцебиение, но чувствовал его. Позже он узнал, что такое страх. Но он притягивает к себе Марка, и холод от бога мертвых проникает в кости Донхёка, он никогда не чувствовал ничего подобного раньше. Поэтому он не сопротивляется - ни от шока, ни от удивления, ни просто от этих чувств. И когда он смотрит на лицо Марка- (И Хёк знает, что это должен быть Марк, потому что даже если бог смерти и не выходил из подземного мира почти тысячелетие, кто еще это может быть?), - то встречает его холодный, темный взгляд. И это как удар молнии вниз по позвоночнику, одной из молнии Тэёна, но это был жгучий холод, и Донхёк отворачивается в сторону. Из-за этого он не сопротивляется, по крайней мере, весь путь вниз. Он не борется, когда они пересекают черную журчащую грязь реки Стикс, лодочник Тэиль пропустил Донхёка, даже не взглянув на него. Он не сопротивляется даже тогда, когда они проходят мимо Цербера, размещенного в большой пещере у входа в подземный мир, гигантский чудовищный пес скулит, когда видит, что хозяин проходит мимо него. Холодные руки мертвых тянутся, чтобы коснуться Донхёка, но он быстро проходит мимо них, чтобы последовать за Марком во дворец Подземного Мира, в темный сияющий обсидиан, поднимающийся из каменистой, мертвой земли. Земля, покрывающая подземный мир, была столь тёмной, что ее вообще не было видно, она была больше похожа на беззвездную ночь. Донхёк вздрагивает, увидев это. Все это так странно, так чуждо, как планеты, на которых был ЯнЯн в своих крылатых сандалях. Но этот мир все время был у него под ногами, и человек, державший его за руку, жил здесь, Донхёк никогда не удивлялся этому там, наверху. Марк ни разу не взглянул на него, даже после того, как встретился с ним взглядом на колеснице. Возможно, именно поэтому Донхёк и не сражается. Донхёк такой... любопытный. Марк наконец отпускает его руку, как только они оказываются во дворце, и Донхёк прижимает ее обратно к груди, его пальцы замерзают и синеют от недостатка кровообращения. Он молча наблюдает, как Марк стягивает свой тяжелый бархатный плащ, передавая его одной из теней, которая порхает по залу. Донхёк измеряет напряженную линию его плеч и осознает, что что-то не так- "Ты действительно ничего не скажешь мне?" Недоверчиво спрашивает он, и его голос звучит пронзительнее, чем хотелось бы. (Вполне понятно. Донхёк редко когда был так молчалив в своей жизни.) Марк останавливается у подножия одной из лестниц, вьющихся по стенам вестибюля. Его рука крепко сжимает перила, и, если это возможно, становясь бледнее белого. Донхёк внимательно наблюдает, как Бог подземного мира медленно оборачивается, его плечи слегка сгорблены, голова наклонена в сторону от Хёка. Это напоминает ему об олене, на которого так любит охотиться Ренджун. Поскольку Марк упорно отказывается встретиться с ним взглядом, он осознает две вещи. Во-первых, Повелитель мертвых немного неуклюж. А во-вторых, ему... стыдно? Это немного подвергает его в шок, и он чувствует что-то близкое к гневу, но, вероятно, больше похожее на недоумение, которое ползет через Донхёка. Возмущения бурлило в нем. “Это, конечно, прекрасный визит. Но я хотел бы знать, что происходит." Донхёк очень хорошо подражает тону, который делает Доён, когда сердится (например, когда Донхёк позволил кактусу утонуть или уговорил растение Джемина заняться плотоядностью), и он видит, как Марк слегка морщится, открывая и закрывая рот, как рыба, задыхающаяся без воды. Его тон становится более резким. "Если вам нечего сказать, я, пожалуй, пойду домой." Это, кажется, привлекает внимание Марка, и он, наконец, поворачивается, чтобы посмотреть на Донхёка. Дыхание ускользает прямо из груди Донхёка, словно он упал в ванну со льдом. У Марка были ярко выраженные скулы, его кожа была бледна, словно он был сделан из мрамора, а глаза у него были темные, жидкие, черные, и все это немного ошеломляет Донхёка, поэтому он опять отворачивается, позволяя себе вздохнуть. Как неловко. Он уже давно не чувствовал себя так, хотя он вырос вместе с Джемином. “Ты не можешь вернуться." Голос Марка глубокий и успокаивающий, он обволакивает Донхёка, словно ласка. А потом слова, наконец, проникают внутрь, и Донхёк снова поднимает неуравновешенный взгляд. Взгляд Марка же был непреклонен. “Я сын Всеотца и бога природы. И я не думаю, что вы можете решать это." Отвечает Донхёк, дрожа, но наконец, дрожа от холода. Глаза Марка смягчаются, и Донхёку трудно понять, что это за чувство, потому что раньше оно никогда не было направлено на него. Жалость. Вот что это было. Марк направляется к нему, и вдруг оказывается, что, на самом деле, Донхёк - это тот самый олень, за которым охотятся. Каждый дюйм гордости Донхёка уходит на то, чтобы не съежиться и не отступить назад. Затем Марк протягивает к нему руку, и он не может удержаться, чтобы не вздрогнуть, и Марк, должно быть, замечает это, потому что его рука начинает слегка дрожать. Он берет руку Донхёка, которую тот прижимал к груди, и холодные, но нежные пальцы начинают разжимать его кулак. Асфодель. "Ты взял один из моих цветков." Его голос был мягким, а пальцы скользили по краю лепестка. “Ты не можешь вернуться. Ты принадлежишь... " Он все еще сжимает его пальцы, а по его лицу пробегает мимолетное выражение. Донхёк не может понять, что оно значит. Марк снова нежно обвивает пальцами Донхёка цветок. "Теперь твое место здесь." Говорит он, наконец-то смотря на лицо Донхёка, и это очень /мило/. Холодный ужас струится по спине Донхёка. “Ты не можешь держать меня здесь." Отвечает он тихим от страха голосом. “Теперь ты в подземном мире," твердо говорит Марк, и уголки его губ приподнимаются в горькой усмешке. "Только у меня есть здесь власть.” Это конец... Донхёк бежит...
