НвМ: драбблы по картинкам и словам

«Контрабанда мечты для беспокойных сердец, Что больны луной, что больны огнем, Что торопятся биться быстрей и быстрей!» © Отец умер на пятьдесят втором году: широкоплечий, смешливый, рыжий от пят до макушки, способный выхлестать в пабе на спор несколько кружек пива. Все друзья думали, что он проживёт гораздо дольше их, настолько всех поражало его жизнелюбие. И вот — инсульт. Внезапно. «Боже правый, такой молодой, бедная Мира!» Мира — это мать. Она тогда замкнулась в своей вдовьей печали, и Ларри остался один. Но хорошо запомнил, как мама говорила: — Вот будешь жить, как отец — тоже помрёшь в пятьдесят! Ларри так испугался, что изо всех сил старался не жить, как отец. Невзлюбил пиво и шумные компании. Не стал отращивать бороду. Не гулял напропалую, не хохотал за обедом, не ощущал радости от жизни. Женился рано, сразу завёл ребёнка, был верен жене. И добился того, что жена назвала его неудачником и ушла к биржевому брокеру. Вместе с ребёнком. Потом Ларри работал ночным сторожем в Музее естественной истории. Долго работал. За это время в его жизни случилось много всего. В первую очередь — то, что он решил, что не никчемушный неудачник. И не помрёт в пятьдесят один, как отец. У него будет своя жизнь, совершенно нестандартная, и он будет жить ею, и ничего не скажет своей матери. Не ее это дело, в конце концов. У него был Ак, который одним этим фактом убеждал в том, что Ларри не старая развалина, и что жизнь его будет играть такими яркими красками, про которые он, Ларри, раньше и не подозревал. И она играла, черт подери. А потом… потом все пошло под откос. Потом началась какая-то херня со скрижалью, чтобы ее починить — все поехали в Лондон, там Ларри увидел, с каким посветлевшим лицом Ак общается с родителями — и выкинул номер. Взял и сказал: Ак, оставайся с ними. Сам оставайся, скрижаль оставляй, конечно же, а мы поедем домой. Все будут экспонатами, как раньше, а я… ну и я, может быть, кем-нибудь буду. Больше всего Ларри поразило тогда, что Ак не возразил. Не удивился, не разразился проклятиями, просто согласился и все. Ну, видимо, Ларри был прав: с родителями Аку лучше, чем с ним. Со старым никчемушным неудачником, ага. *** Ларри уехал домой. И там понял, что жизнь его — кончена. Ему стало нечем жить. Он учился в колледже, звонил маме, ходил в магазин, что-то ел, когда надо. Но жизни — не было. Ларри тогда считал в обратном порядке. Вот сейчас ему сорок четыре. Отцу было пятьдесят один. Осталось семь лет. Потом, на следующий год, останется шесть лет. Потом — пять. Потом — четыре, три, два. А потом… Время теперь играло против Ларри, оно неумолимо бежало в обратную сторону: и Ларри словно знал: другой судьбы у него нет. Его не спасло то, что он не жил, как отец. Но может быть, сейчас как раз и живёт? Может быть, отец за шумными пирушками скрывал какую-то глубокую горечь? Теперь уже не узнать. Ларри поднимался, шёл на занятия, отсиживал там положенное время. А иногда, когда совсем было хреново, приходил в свой бывший музей. Пообщаться с Ребеккой. В египетской экспозиции теперь не было саркофага: новый музею так и не предоставили. Выкручивались как могли: витрины с оставшимися вещами, новые росписи с пирамидами на стенах, всякие статуэтки. Вот, например, старые знакомые, три кошки, выстроенные по росту, одна другой меньше: черные, блестящие, на массивных подставочках. Ларри понятия не имел, новодел это или артефакт: просто кошки его завораживали. Он вспомнил, как Ник, когда ему было десять лет, любил смотреть на этих кошек и говорить: — Папа, смотри! Это папа-кошка, это мама-кошка, а это сыночек-кошка! Позже, в тринадцать, Ник ехидно усмехался и говорил, что ладно, мол, так и быть, маму-кошку он переименует, и теперь это будет кошка-Ак! Ларри с Аком понимающе переглядывались и хихикали. А в глубине души Ларри чувствовал, что, сложись так, он бы даже и не возражал. А теперь… Мало того, что изначально было не все как у людей: с этим Ларри наконец смирился. И вот как только смирился — так все и навернулось окончательно. Ребекка застала его в египетском зале. Ларри стоял и молча пялился на кошек. — Руками не трогай, — улыбнулась Ребекка. Ларри только хмыкнул: о да, конечно, что он, порядков не знает? К тому же… уже потрогал руками один раз, и что вышло? Ребекка подошла ближе: — Ты скучаешь, да? Ларри снова только хмыкнул. Ну да, можно это и так назвать. — А почему ты… не поедешь туда? — Денег нет, — буркнул Ларри. Да, эту причину он себе давно придумал как основную. Денег нет, это дорого, и все тут. Но причина-то основная была совсем не в этом. Не очень хотелось прилетать туда, где его не ждут. Где его вполне могут встретить недоумённым «Привет, зачем ты здесь, что тебе нужно». Это будет конец. Полный. Даже считать до нуля в обратном порядке не понадобится. — Тебе надо денег? Ларри подумал секунду — и мотнул головой. Пусть думает, что он гордый. — Он написал мне, — неожиданно сказала Ребекка. И тут Ларри вздрогнул — и обернулся. — Он? Тебе? Что? — Он скучает, — Ребекка подошла ближе. — Он переживает, что ты его бросил. Что ты решил, будто не хочешь больше быть с ним, и велел, чтобы он оставался с родителями. Он подумал, что больше не нужен тебе. Он спрашивает меня — сильно ли это уронит его достоинство, что он напишет тебе напрямую? Я так понимаю, что папа ему там относительно этого достоинства все мозги проел, — закончила Ребекка не свойственной ей залихватской фразой. — Напиши ему. Вот правда, напиши. А потом слетай. И перестаньте оба мучиться. — Интересно, и что я ему напишу? — А то, что ощущаешь. Ты ведь ощущаешь что-нибудь? О да, Ларри ощущает. Он ощущает сейчас, как колотится его сердце: как раньше. Ак часто говорил: «Беспокойство сердца длит нашу жизнь, а не сокращает: и мечта длит, и непокорность некоторым законам. Мы поклоняемся луне и огню, мы больны ими, в них наша сила, так давай гореть вместе, пожалуйста, пусть наши сердца колотятся быстрее, чтобы жизнь была длинной!» Понятное дело, чью жизнь тогда Ак имел в виду. Не свою же. — Я напишу, Ребекка, спасибо, — Ларри ещё раз посмотрел на трёх кошек за стеклом. Может быть. Может быть, что-то придёт опять. Может быть, если сердце будет отчаянно биться снова, Ларри не придётся думать о том, что ему осталось немного. И может быть, это биение сердца остановит тот обратный отсчёт.