Пушистая

      Взяв водителя, я поехала к этому престарелому укурку. У меня есть и права, и машина, но как-то опасно водить в том состоянии, в котором я возвращаюсь от него. Я почувствовала знакомую боль в правой руке. Сцепив зубы, я достала из сумки обезболивающее. Выпила сразу три таблетки. Если не поможет, придется ехать в больницу к Максиму Григорьевичу. Получить нагоняй, а потом уже помощь. Я терпела. Пусть отец близнецов остается на случай крайней необходимости. К моменту, как лекарство, которое было очень противным, скажу я вам, подействовало, мы были уже на месте. Я вздохнула. Надо было все-таки выпить успокоительное. Нацепив маску безразличия я, не удостоив мудилу стука, вошла.       — Тебя не учили стучать, нахальная девка?! — тут же взревел мужчина.       — Вся в отца. — парировала я и плюхнулась на диван. — Говори, что хотел, и я пошла.       — Молокососка! Я научу тебя уважать отца!       Валерий Аркадьевич замахнулся и со всего маха влепил мне пощёчину. Было больно, но не настолько, чтобы это отразилось на лице. Я холодно посмотрела на него.       — Мерзавка! Смеешь так на меня смотреть?!       Вторая щека начала так же гореть. Если он таким образом хотел мне шею свернуть – у него почти получилось. По крайней мере она болела не меньше щёк. Слышала однажды одну китайскую поговорку: «однажды учитель — отец навсегда». В моем случае эту фразу можно переиначить таким образом: «однажды мудак — мудак навсегда». Такие твари лечению не подлежат, только расстрел.       — Если это все, что ты хотел, то я возвращаюсь к работе.       Я встала, но очередная пощечина уложила меня обратно. Силен, сучара. Я даже не смогла устоять на своих двоих от его удара.       — Мне надоело терпеть твой дрянной характер! Сука вроде тебя должна починяться отцу! Вся в мать. — от сплюнул на пол, — Я договорился о твоем браке. Если не приедешь завтра в ресторан «Кашемир», я лично приволоку тебя за гриву!       С этими словами он еще раз ударил меня. Закрепление пройденного материала, да? Ну, радуйся, пока можешь.       Я вышла из дома этого… слов не хватает от злости. Хотелось выбежать, но я знала, что он следит за мой из какого-то окна. Только поэтому я шла, будто ничего не произошло. Пока я дошла до машины с водителем, боль вернулась. До этого правая рука просто неприятно покалывала. Пока не выпила таблетки, боль только набирала обороты, и теперь возвращала райские ощущения в трехкратном размере. Я приказала водителю отвезти меня в частную больницу и позвонить секретарше. С учётом, что сейчас было ранее утро – семь часов, то доехали мы за пятнадцать минут с лишним. От боли я уже начинала кричать. Даже думать не хочу, что подумал водитель. Он был явно из новеньких. Сомневаюсь, что его предупреждали о моих отношениях с отцом и поездках в больницу. Когда приду в себя, сама наверстаю это упущение. В машине всегда должна стоять хладосумка. Не просто сама сумка, а находившиеся внутри неё холодные компрессы. Сейчас нечего приложить холодного к лицу, уверена, позже оно будет невероятно опухшим. Мужчина остановился около ворот и выскочил из машины. Открыв дверь с моей стороны, ловко вытащил меня и со мной на руках быстрым шагом пошел к регистратуре. — Триста шестой кабинет… — сквозь зубы выдавила я. Парень оказался понятливым. Кивнул и быстро поднялся по лестнице до третьего этажа. Выпишу ему потом премию за то, что не тупил. По руке прошла новая волна боли. Чтобы не кричать, я укусила протез. По щекам скатилось несколько слезинок. Невыносимо. Удары того мудака не идут ни в какое сравнение с этой болью. К моей неудаче кабинет Максима Григорьевича был закрыт. Либо вышел, либо еще не пришёл.       — Дай мне телефон! — прорычала я водителю.       Тот посадил меня на мягкий диван под кабинетом и тут же достал сотовый. От новой волны врученный мобильник выскользнул из протеза. Он быстро поднял его и стал набирать цифры, которые я ему называла. Через несколько секунд на той стороне провода ответили, водитель быстро и четко обрисовал ситуацию врачу. Я сосредоточилась на подавлении криков. Хорошо, что я взяла запасную пару перчаток: от моих зубов перчатка порвалась и был виден металлический протез. Водитель либо не видел этого, либо просто не обратил внимания. Он тихо сидел рядом, не зная, чем может еще помочь. Мне хотелось только одной вещи: либо отрезать отсутствующую руку, либо сдохнуть. Так как первое невозможно чисто физически, я стала склоняться ко второму.       Я уже начала терять сознание, когда увидела трех, бегущих ко мне, медведей. Это было последнее, что я помнила перед тем, как мое сознание поглотила тьма.