Пушистая

      Утром я поднялась ни свет ни заря — часы показали пять утра. Желудок тут же протестующе завыл. Я встала с постели. Настроение после вчерашнего разговора, да и дня в принципе, было отвратным. Мне даже пудинга не хотелось. Рядом с кроватью лежал протез и записка. «Проснешься — зайди ко мне» — гласила бумажка подчерком Максима Григорьевича. Я взяла протез. В районе запястья заметила мелкие неглубокие царапины. Ничего себе, я вчера покусала его. Посмотрела на левое запястье. С грустью отметила старые шрамы от лезвия. Хотела было пройтись по ним пальцами, как до меня дошло, что правой руки-то у меня восемь лет как нет. Я не могу почувствовать рельефность от шрамов рукой, которой нет, а протез — всего лишь кусок железа. У него нет нервных окончаний.       Под грустные мысли я переодела больничную пижаму. С одной рукой это было очень трудно, с непривычки постоянно пыталась помочь себе правой. Мне хотелось бросить эту затею около семи раз, но я упорно продолжала попытки одеться одной рукой. С пуговицами было сложнее всего. С ними я уже мучилась около десяти минут. В итоге, я все же справилась. Меня еще никогда так не утомляло переодевание. Оставив протез в комнате, я пошла в кабинет Максима Григорьевича. Я мялась около кабинета, не в силах постучать. После вчерашнего мне было стыдно. Только я собралась с духом, как мне на голову легла чья-то теплая ладонь. Я перепугалась от неожиданности, но сдержала крик. При этом прикусила язык. Посмотрев наверх, увидела уставшего, но улыбающегося врача.       — Ну, что ты, вредитель маленький, мнешься? — мужчина открыл дверь кабинета и подтолкнул меня в спину, — Раньше ты сюда просто завалилась, особо не думая о манерах.       Я смущенно опустила голову и вошла. Да, мне стыдно. За все и сразу. Мужчина, тихо посмеиваясь, продолжал меня подталкивать до дивана. Я села, так же не поднимая головы. Отец близнецов зашел в другую комнату — его личная комната отдыха, так сказать. Со всеми удобствами. Я услышала звук открывшегося и закрывшегося холодильника. Какой-то тихий звон металла. Мужчина вернулся с десятком пудинга и двумя ложками. Он поставил передо мной девять штук, и дал ложку. Хмурясь, я пододвинула ближе к себе пластиковый стаканчик.       — Поговорим?       Я дернулась и выронила ложку. К счастью, чистую, так что ничего не испачкала. А то я его знаю, начнет хрюшкой мелкой звать.       — Вот раззява мелкая, — беззлобно заржал мужчина, и я вспомнила что у Кира он точно такой же. — Не стоит нервничать, моя маленькая вредительница. Ты себе на нервной почве устроила фантомные боли и забег по кругам ада. И мне, кстати, тоже.       — Я помню их.       — Кого? — не понял меня мужчина.       — Всех, кто поддерживал меня 8 лет назад. Я помню их лица, помню их имена. Но с другими я помню только взгляды. Я не помню, какой у них формы нос, или цвет волос. Даже цвета глаз. Только то, что эти глаза выражали отвращение.       — Вот как. — мужчина так же улыбался, — Что-то мне подсказывает, что ты даже не одевала сегодня протез.       Я кивнула. Мы продолжили завтракать пудингами, как Максим Григорьевич внезапно начал обратный отсчет от пяти. Я удивленно смотрела на него, пока на нуле дверь не оказалась открыта в обратную сторону и в проеме не показались две перепуганные мордашки одинаковых с лица.       — ПАП, БЕЛЛА ПРОПАЛА!!! — заголосили парни в один голос, не заметив меня напротив своего отца, — ТАМ ТОЛЬКО ЕЕ ПРОТЕЗ!..       И в этот момент они замечают меня. Сдерживающий смех Максим Григорьевич начал гоготать, а я так же непонимающе-удивленно хлопала ресницами.       — Вас не смутило, что там осталась моя сумка? И, да, протез тоже.       Мой вопрос остался без ответа. С явным облегчением на лицах, оба парни подлетели ко мне. Близнецы упали передо мной на колени, чуть не снеся стол, и крепко обняли за талию. При это все пудинги, которые любезно открыл для меня Максим Григорьевич, перекулились и теперь пла-а-авненько вытекали. Сейчас я не обратила на них никакого внимания. Я больше переживала о том, что близнецы явно больно ударились.       — Кир, Саё, вы чего? — я обеспокоенно погладила их поочередно по волосам рукой.       Парни подняли на меня глаза. От этих глаз сердце екнуло.       — Не знаю, что произошло, но я здесь, рядом с вами.       — А я тут, — начал Кирилл, — тебе руку принёс. Чтобы ты могла гладить нас обоих.       Несколько минут в комнате висело молчание. На секунду мне показалось, что я увидела у Саё и Кира грустно повисшие щенячьи ушки. Прогнав навождение, я засмеялась. Это вышло так комично и мило. Я хотела взять протез, но засранец Кир с ухмылкой убрал его подальше. Капризно заявив, что он сам мне его наденет, старший близнец задрал мне длинный широкий рукав блузки. Я нахмурилась и сцепила зубы. Не выдержав, просто отвернулась от обрубка. Ногти левой руки больно впились в ладонь. Саё настойчиво разжал мои пальца и поцеловал ладонь, Кирилл повторил его действие, но с обрубком. Почувствовав его теплые губы на коже, резко дернулась. Не знаю, какое лицо у меня было, но парень еще раз повторил это. В глубине души я всегда думала, что они умело скрывают отвращение к этой моей части. Меня пугали эти его действия. Непроизвольно я пыталась снова сжать руку, но Саё не позволил.       — Ты — это ты, Белла. С рукой или без, ты невероятно важна для нас.       Я не знала, что должна была сказать на это. Они и без меня знают, насколько важны для меня. Я никогда не считала нужным говорить это вслух, зная, что все ясно без моих слов. И знала, что важна для них. Мне так же не было нужно словесное подтверждение этому — все было видно в их действиях и отношении ко мне. Еще с момента нашего знакомства, тогда, когда я устроила истерику… точнее, после той истерики. Я видела, как они относились ко мне, как к другу и как к сестре… Но почему то возникло чувство, что я ошибаюсь.       Спас положение Максим Григорьевич. Мужчина «деликатно» кашлянул, привлекая наше внимание к своей, ну, вот очень скромной персоне. Я зарделась, аки маков цвет. Совершенно забыла, что мы в комнате не одни.       — Тц, — цокнул языком Кир, — совсем забыл, что здесь старик.       — Угу, — согласился с ним Саё, — надо было сразу похитить Беллу.       За сказанное, парни быстро поплатились: получили по головам тяжелым сложенным веером. Я сразу же вспомнила, как парни похищали меня восемь лет назад из палаты, и отец за нами гнался именно с ним в руке. Они, если не ошибаюсь, называют это дуревыбивалкой.       — Бать, больно же!       — Я слишком молод для старика! — тут же возмутился Максим Григорьевич, и треснул еще по разу.       — А меня-то за что?! — в ответ возмутился Саё, — Я же ничего не сказал такого!       — Вспомни народную мудрость: «виноват один близнец, пизды получают оба»!       — Нет такой поговорки! — возмутились в унисон братья.       — Как это нет? — отец парней сделал озадаченное лицо, — Я ж ее только придумал, как ее может не быть?       Все напряжение как рукой сняло. Я со смехом наблюдала за перепалкой троих клоунов. Видя, что я уже не сижу как на иголках, Елизаров-старший гордо и победно ухмыльнулся. Сказал близнецам что-то на подобии того, что я смеюсь благодаря ему, и, кажется, «учитесь, щенки». Кир парировал его фразу, сказав, что я смеюсь не благодаря ему, а над ним. За что снова получили дуревыбивалкой. От шипения близнецов я смеялась до слез. Мужчины, наконец, закончили цирк и надели мне протез. Мои слова о том, что я не маленькая, были проигнорированы. Ну, да, пошла я нахер. Теперь, когда я пришла в себя, вспомнила о словах отца. Я непроизвольно коснулась левой рукой щеки.       — Кстати, да. — будто что-то вспомнив, сказал врач, — То, что у тебя было с лицом… Это же он постарался?       Ох, Максим Григорьевич, как же я хотела бы, чтобы вы задали этот вопрос НЕ при близнецах. У них жутчайшая аллергия на любые упоминания об этом мудаке. Они даже мой телефон сломали только потому, что он пытался дозвониться до меня и поскандалить.       — Эм-м-м… Ну, да. — я неловко рассмеялась, —Он очень переживал, что не очень доходчиво объяснил, что договорился о браке…       Лица близнецов сменились с маски демона, на шокированное.       — И что ты будешь делать? — спросил Максим Григорьевич.       — Поеду на работу и буду ждать его там. Если не приеду в ресторан для знакомства с будущим трупом… мужем, то есть, то папенька сам придет за мной и «притащит туда за гриву» — процитировала я.       Обстановка как-то сразу помрачнела. В основном из-за близнецов. Они довольно сильно разозлились, что отражается на их лицах.       — Парни, вы едете с Беллой. — сухо сказал Максим Григорьевич.       — Мы бы пошли, даже если бы ты не разрешил. — сказал Сае и улыбнулся. Лично мне от этой улыбки стало не по себе. Вроде обычная его улыбка, но я чувствовала его ярость через нее.       — Главное — не бейте его, пока он сам не ударит вас. Сначала подставьтесь под удар, а дальше можете мутузить этого мудака, сколько душе угодно.       — Главное — не до смерти, — сказал Кирилл, — мы помним, пап.       Я, честно, прихренела от такого воспитания сыновей. "Главное, чтобы не до смерти". Пиздец. Я не против, но все же. Врач стал выпроваживать нас из кабинета. На часах было начало восьмого. Дезориентированную меня отвели в палату за вещами. Забрали сумку, изучили содержимое, достали перчатки. Надели. Я как была, так и осталась пребывать в крайней степени ахуизма. В себя пришла, когда парни на камень-ножницы-бумага спорили о том, кто понесет меня на руках, как принцессу, до машины. Я тут же влезла и камнем разбила двое ножниц. Надо было видеть эти разочарованные щенячьи мордашки. Я не сдержала смешка.       — Я большая девочка и дойти до машины могу сама. — я показала им язык и пошла к лестнице.       Краем глаза заметила, что две те же грустные мордахи плетутся за мной следом. До первого этажа периодически ловила на себе их взгляды. Жа-а-алобные такие. Я веселилась до тех пор, пока одна медсестричка не подлетела к парням и не начала флиртовать с ними. Из-за того, что они плелись сзади меня, девушка не заметила моего присутствия.       — Вы такие крутые! Может, дадите номерок?       Не дожидаясь ответа парней, я решила прикольнуться над этой курицей.       — Солнышко, ты все не так делаешь, — я подошла к девушке и положила руку на ее плечо, мило улыбаясь, — учись, как надо. Биба, ты понесешь мою сумочку, Боба — меня. И во-о-он до той машинки. Поживее давайте!       Близнецы переглянулись, смекнули что к чему и между собой решили кто будет Бибой, а кто Бобой. Саё, оказался шустрее: забрал мою сумку, бросил брату, и пока Кир не успел среагировать, подхватив меня на руки, помчался к выходу из больницы. С криком о жульничестве, старший бросился в погоню. Мы еще не успели далеко от бежать, как я услышала отчаянный крик девушки:       — А так можно было?!       Я подмигнула ей и расхохоталась. Сама виновата, нечего было пытаться пикапить моих близнецов.