Махасамадхи

Джисону снилось это ночью. Там было влажно и довольно прохладно для летнего времени. Чан вытащил его из постели полусонного и завязал ему глаза повязкой. Он начал говорить что-то про Сынмина. “Давай, Джисон, Сынмин нуждается в тебе, в том, чтобы ты накормил его.- Деревянная лестница скрипела, и его ноги прилипали к каждой ступеньке. Воздух снаружи казался холодным на коже. Он был только в нижнем белье, и лодыжки касались светлячков в траве. Чан был пьян. Джисон мог почувствовать это после того, как он оступился. Сынмин, вероятно, тоже был пьян. Это была быстрая прогулка через лужайку, прежде чем Джисон услышал голос Сынмина, зовущий его. Сынмин был определенно пьян. Джисон услышал потрескивание огня, и Чан остановил его. “Пей,” - приказал Чан, поднося чашу с вином к губам Джисона и заставляя его опрокинуть ее обратно. Чан скользнул под нижнее белье Джисона, поцеловал его в шею и помог ему спуститься. Его колени погрузились на влажную землю, а руки слепо ощупывали ее в течение секунды, прежде чем Чан направил их на пару бедер. Тело перед Джисоном содрогнулось под его хваткой. “Ммм блять, Джисон. Я так сильно нуждаюсь в тебе внутри себя. Мне нужен Твой Божественный свет” - гнусаво произнес "Сынмин". Руки Джисона скользнули вверх по бедрам этого человека. Это был не Сынмин. Джисон повернул голову, ища, но он был слеп, и губы Чана душили его в поцелуе. “Он уже готов для тебя, - пробормотал Чан, поглаживая рукой член Джисона. - я играл с ним всю ночь.- Чан направил бедра Джисона вперед, направил его член к заднице того, кто был согнут перед ним, и толкнул его. Джисон хотел быть хорошим. Его колени утопали в траве, и ползучие твари натыкались на его кожу. Когда Чан втиснул головку Джисона внутрь, тело под ним сильно содрогнулось и издало сдавленный крик. Приглушенный. “О боже” - театрально простонал "Сынмин", перекрывая шум, - пожалуйста, Джисон, еще!” “Он чувствует тебя очень хорошо.” “Что тут происходит?- Пробормотал Джисон, его голос был невнятным от сна и опьянения. Тело Чана тесно прижалось к нему. “Ты слышал его, Джисон. Сынмин очень нуждается в тебе. Он нуждается в спасении.- Наполовину по собственной воле, наполовину движимый бедрами Чана, Джисон толкнулся чуть глубже. Тело корчилось от боли. Что-то коснулось бедра Джисона, и он ахнул, но не смог отпрыгнуть назад. Чан загнал его в угол. Он тяжело дышал. Еще один толчок, и снова раздался приглушенный крик, теперь уже громче, прерывистое дыхание и стук кулаков по земле. “Берегись!- Предупреждение Чана было громким, но не убедительным. Тело качнулось вперед, как будто его потянули, а затем отпрянуло. Джисон ощутил жар огня и запах горящих волос и кожи. Приглушенный крик. Это не прекращалось. “Сынмин, - голос Чана звучал почти насмешливо, - Зачем же ты сунул руку в огонь?” “Я даже не знаю! Должно быть, мне это очень нравится. Ты же знаешь, я люблю быть занозой в заднице.- Бедра Чана продолжали врезаться в бедра Джисона, заставляя его все глубже погружаться в тело, которое кричало, дергалось и задыхалось возле него, заставляя его двигаться в определенном ритме. Раздался звук удара, как будто кого-то ударили, и Джисон не знал, откуда он доносится. Он не мог отделить звуки приглушенного рыдания от постоянных пронзительных стонов "Сынмина". “Чан” - пробормотал Джисон, извиваясь, но Чан не останавливался. “Мне страшно.- Чан схватил Джисона за бедра двумя руками и толкнул его глубоко внутрь, пока он не ощутил самого дна. Руки Джисона слепо цеплялись за воздух, ища Чана, ища что-то, что имело бы смысл. “Что тут происходит?- Чан поцеловал Джисона в шею сбоку, и стоны Сынмина были прерваны фырканьем и тихим смехом. - Чан, Кто это?” Джисон спросил, только для того, чтобы рука Чана закрыла ему рот. “Ну, хватит вопросов, Сони.” Джисон не помнил, как он вернулся в спальню. Он не помнил оргазма, не помнил, как шел, не помнил, как потерял сознание. Только теплая ладонь Чана коснулась его лица, и он снова оказался в постели. Он ненавидел просыпаться после этого сна, ненавидел, потому что знал, к чему все это приведет. “Дурной сон приснился?- Спросил Чан, вырисовываясь силуэтом в золотистом утреннем свете окна. И Джисон смотрел на него, ожидая какого-то объяснения, но Чан сиял. От него пахло свежим душем, чистым, сухим и хорошо отдохнувшим, и Джисон был так смущён. “Да, - пробормотал Джисон, - плохой сон.- Чан притянул его поближе. Поцелуи Чана были сладкими, а его объятия-такими теплыми по утрам.