Страшнее любого вранья

      В шахматах да и в фехтовании время от времени создается ситуация, когда ввиду отсутствия времени приходится только очень быстро отвечать на ходы/выпады оппонента, не имея возможности перехватить инициативу. Нет, конечно можно было пойти домой, и тогда решение отложится на еще один день, но это принципиально ничего не изменит. Только, например, Маринетт аккуманизируется из-за того, что не могла признаться. Случались в Париже вещи и более странные.       Адриан почти в прострации зашел в класс, промычал какое-то приветствие и упал лицом на парту. Спать ему не хотелось, но разговаривать с кем бы то ни было — не было сил. Слава удаче, Маринетт еще не было, и не надо было смотреть ей в глаза. Первым сдвоенным уроком была французская литература и разбор Бел-Ами, «Милого друга» Мопассана. От истории пройдохи, добившегося успеха исключительно через постель, Адриану, и так чувствующему себя не очень хорошо, стало совсем плохо.       В морально уродливом поведении Дюруа он видел какое-то кривое отражения себя самого, добивающегося успеха исключительно благодаря милой мордашке. Нет, это не было совсем верно — в его жизни было многое. Были многие часы тренировок осанки и модельной походки, сотни примерок. Были долгие часы актерского мастерства и изнурительно длинные фотосессии, часто крайне неполезные для здоровья, но сейчас все это казалось ему несущественной мелочью.       За секунду до звонка в класс влетела Маринетт, и по брошенному на него взгляду и тому, как она залилась краской, он понял, что Лила все-таки не соврала. А по постоянному шушуканью подруженек сзади него и Нино, не стихающему даже после замечания Мадам Бюстье кажется, есть не нулевой шанс, что Лила была права и относительно планируемого признания.       Мысли насчет шансов как на признание, так и последствия, только усугубились на сдвоенном уроке по статистике.       «Ледибаг ловит падающего Кота Нуара в трети случаев, в 80% случаев успешно, Кот Нуар закрывает Ледибаг в 90% случаев, но помогает это только в половине случаев. Кто из них лучше справляется с попытками спасти напарника?»       Адриан постучал себя по лбу. Ну за что они так? Мы напарники, мы помогаем друг другу и боремся вместе, зачем эти дурацкие попытки создать абсолютно ненужное соревнование? Он посмотрел на класс. Все были заняты задачей. Маринетт же немного возмущенно смотрела на доску, потом перевела глаза на него, и ее взгляд немного затуманился. А потом она осознала, что он на нее смотрит, пискнула и, спрятав покрасневшее лицо в руках, со стуком опустила голову на парту.       Адриан отвернулся. Задачку по математике-то он решил. Оставался открытым вопрос с Маринетт. Времени же почти не было. Проблемой было то, что Маринетт ему в самом деле нравилась. Если ее оставляли в покое приступы бормотания (как он знал сейчас влюбленного бормотания), она была очень милой, и с ней было приятно и интересно общаться. Нет, у нее были свои заскоки, например она так и не пришла на его день рожденья, впрочем, Нино на нем вообще аккуманизировался, так что это вполне можно было объяснить неразберихой в тот день. Или то, что она даже не давала прикоснуться к той замечательной сдобе, какой его пытался угостить ее папа. Впрочем, это тоже объяснимо — видимо ее желание потренироваться перед чемпионатом было слишком сильным и она не хотела, чтоб он отвлекался. Или когда он с ней общался в маске Нуара. В этих случаях она была такой смелой, решительной и невыразимо прекрасной. Настолько, что не будь он уже влюблен в его Леди, он мог бы влюбиться в нее. Адриан попытался отловить и препарировать эту мысль. Она не казалась ему странной. Он мог влюбиться в Маринет Дюпен-Чен?! Адриан не стал спорить сам с собой — мог.       Поскольку его сердце уже было занято, он определил ей место друга, что-то вроде сестренки-одногодки. Которую надо защищать, которой надо помогать, но ближе определенного уровня сближаться нельзя. Но неожиданно выяснилось, что «сестренка» упорно думает совсем не о том… Блин…       Звонок, отмечающий начало большой перемены, неожиданно прозвенел для Адриана гонгом, отмечающим начало поединка. Он уловил ехидный взгляд Лилы и отметил, что против обыкновения Маринетт осталась на месте, а не умчалась домой сразу после звонка. Равно как и не пошла с Алей и Нино на обед, несмотря на их быстрое шушуканье. На мгновение он понадеялся, что все обойдется, быстрое Нинино «Бро, звиняй, убегаю с Алей» поставило окончательную точку в дальнейшем развитии событий. И потом, чего тянуть?       Адриан Агрест встал, повернулся к однокласснице, явно собиравшейся с решимостью, чтоб с ним поговорить. И начал первым:       — Маринетт, — та подняла на него глаза испуганного кролика, — мы можем отойти поговорить?       — Д-да! — голос ее немного дрогнул, но все же стал четким. — Да, Адриан я хочу поговорить, пойдем поговорить! Може в школе не? Может не в школе? Заглянешь ко мне, — она вдруг жутко покраснела, — Ко мне домой. Тут близко?       — Хорошо, — усмешка, вылезшая на лицо, была совсем не Агрестовской. Адриан схватил Маринетт под локоть, закрыл глаза, прощаясь сам с собой, со своими сомнениями и приготовился врать и отмазываться, как никогда в жизни. Как было бы здорово, если бы они были одним и тем же человеком, но не с его удачей на такое расчитывать.       Если Лила все же не соврала, он сделает то, что должен. Ради Парижа и его Леди. А то что Адриан Агрест будет не с ней, она переживет. Она сильная. Ну еще можно считать это кармой, за все ее отказы Коту.       Если Лила не соврала, он попытается сделать счастливой хотя бы Маринетт.       Лила была права в одном: есть правда, что опаснее любой лжи. Вот только еще есть ложь, которая иногда нужнее любой правды.