White Impressionism

***

13-е января. 2092 год.

— Рьюзаки, прошу, прими своё лекарство, — пожилой англичанин с поседевшими добела усами осторожно вошёл в подёрнутое вечерним сумраком помещение, где прямо на полу в окружении мониторов ютился сгорбленный черноволосый юноша. — Сегодня показатель опять поднялся на несколько пунктов. Мужчина держал поднос с небольшим десертом и чашкой горячего чая, заваренного по традициям родины. Рядом с ними красовалась злополучная упаковка с капсулами. Произнесённую фразу старик исправно повторял, наверное, уже сотню раз. Но так называемый Рьюзаки лишь небрежно отмахнулся от предупреждения, не удосужившись даже оглянуться. Недостойная и двух секунд его внимания просьба. Пожилой опекун не воспринял этот капризный жест, как оскорбление, лишь вздохнул и раздосадованно покачал головой, вторя собственным неутешительным мыслям. Он знал, что его безгранично уважают несмотря ни на что, и уж точно давно привык к подобным выходкам. Но усмирить своё искреннее беспокойство о подопечном никак не мог. Поэтому остался непреклонно стоять, ожидая ответа. Терпения ему было не занимать. Недовольно взъерошенный брюнет отлично представлял выражение на лице старика, но продолжал его игнорировать. Прямо сейчас в голове угловатого наглеца по звеньям собиралась цепочка из продолжительных событий. Стеклянным взглядом он пялился в экран, складывая обстоятельства с уликами в единую картину. И только когда размышление оформилось во внятное заключение, широко распахнутым глазам вернулась осмысленность, а их владелец соизволил обратиться к застывшему на пороге мужчине: — Я ведь объяснял, Ватари. Эти препараты притупляют мозговую активность на 52%, — монотонно пояснял он причину, тем не менее, даже не отрывая взгляд от монитора. — Снижение моей работоспособности критически отразится на расследовании. Я не могу этого допустить. Пожилой англичанин не выглядел убеждённым. Несмотря на определённо оправданный довод, существовал один донельзя очевидный факт — всё это были отговорки. Вне работы или во время неё, — частный детектив, коим являлся чудной парень, никогда не намеревался принимать антидепрессанты. Более того, истинный джентльмен был вполне способен распознать хоть и превосходную, но порой ребяческую ложь своего подопечного. Тот нередко прибегал к ней в процессе следствия, а это всегда оправдывалось. Но он также имел скверную привычку лукавить и в повседневной жизни. Старик счёл, что всему виной совокупность из сложного характера, особенностей психики и стремления не без корысти подгонять окружающее пространство под себя. Следовательно, как его верный помощник под неизменным псевдонимом «Ватари» и единственный приближённый к нему человек, он регулярно становился жертвой мелкого вранья со стороны воспитанника. От замалчивания об отсутствии сна до дезинформации о расследованиях, как сейчас. Всё ради какой-то призрачной выгоды, пусть даже ему самому это шло во вред. Как день было ясно одно — опекун знал его как облупленного. И та мимолётная искра, что он успел заметить в извечно тёмных и бесстрастных глазах детектива, вспыхивала только в короткие моменты озарения сродни разгадке, способной подвести следствие к итогу. Старик её ни с чем бы не спутал, потому парировал с полной уверенностью: — Ты только что закрыл новое дело. Прервись. — Это далеко не конец, есть ещё пара неотложных дел, — Рьюзаки невозмутимо продолжал гнуть свою линию, рассчитывая, что его оставят в покое, и он распорядится временем и ресурсами своего тела по личному усмотрению. — Ты можешь приступить к ним прямо с утра. А сейчас самое время сделать перерыв и отдохнуть. Старик, наконец, подошёл ближе, попадая под лиловое свечение, исходящее из панорамных окон особняка, и присел, оставляя поднос рядом с юношей. Он сделал тяжёлую паузу, какое-то время серьёзно вглядываясь в безразличный профиль твердолобого сыщика, а после продолжил вкрадчиво и немного тише: — Если так пойдёт дальше, ты не продержишься и недели. — Я полностью осознаю последствия и принимаю ответственность, — грубо отрезал юноша. — Нет, Эл. Не осознаёшь. Разговор зашёл в тупик. Обхватив колени, молодой детектив скрючился пуще прежнего, завязываясь в человеческий узел и окончательно сворачивая тему. Старик не стал больше пререкаться и в растрёпанных чувствах отправился к себе. С каждым днём смотреть, как самый выдающийся и любимый из его воспитанников губит своё будущее, становилось всё тяжелее. Особенно ярко это проявилось теперь, когда и без того нерадивый парень каждый день балансировал на грани.

***

Они мигрировали в Японию около десяти лет назад. Родная Англия, многие годы отчаянно удерживаемая на плаву силой новейших технологий, окончательно рухнула под воду. Повышение уровня мирового океана вкупе с усилившимися за последние полвека землетрясениями подорвали хлипкие Британские острова, и оставшиеся клочки суши не могли вместить в себя всех обитателей в первоначальном составе, не говоря уже об отсутствии условий. Большая часть населения рассредоточилась по континенту. Некоторые наиболее благополучные страны, менее прочих пострадавшие от гражданских войн, входили в положение британцев, предлагали льготы и места проживания. Эл Лоулайт, отличающийся сногсшибательно острым умом и дьявольски чуткой интуицией, — не дожидался, пока Гэмпшир, а с ним и все окрестные равнины Великобритании, поглотит неумолимое море, и местность станет окончательно непригодна для жизни. Детектив давно подыскивал подходящее место для постоянной штаб-квартиры. Да и просто пристанище среди бушующих реалий, как себе, так и тем, кто с ним связан. Потому, незадолго до расформирования Соединённого Королевства, в Европе не осталось и следов их существования. На тот момент позади него уже влачилось бремя многолетнего опыта в раскрытии преступлений. Ситуация в мире на настоящий день была ужасна: подавляющую часть стран захлестнули восстания и междоусобицы, насилие процветало в своём зените. В целом, уровень преступности был как никогда высок, и работы сыщику хватало с лихвой. Хватало на его душу и покушений. Причём они совершенно не перекликались с его детективной практикой: со стороны неё были предусмотрены все меры предосторожности, сохранялась полная секретность. Но богатый приют для одарённых детей всегда мозолил глаза людям более низкого сорта. Винить их не было смысла — борьба за выживание ослабила разум человечества. Устроиться в Японии было наилучшим решением. Вероятность покушения в самой безопасной стране падала до единиц. Но существовало препятствие — строгая и беспощадная национальная изоляция. Япония стойко держала стену отчуждения, а границы хорошо защищались от непрошеных гостей, и получить разрешение на въезд в Страну восходящего солнца нынче было крайне сложно. Но плачевное положение Великобритании, а также влиятельная сеть связей по всему миру, которая работала практически без заминок даже при нынешних условиях, помогли Эл ускорить процесс. Вряд ли бы ему отказали: поддельные документы были безукоризненного качества, и представленная в них персона, естественно, соответствовала всем необходимым критериям. Так что вскоре сыщик уже развернул привычную деятельность и под именем «Эральд Койл» продолжал вести дела удалённо, прямиком из новоприобретённых загородных апартаментов. Его быт не претерпел значительных изменений. О загадочной японской системе, оценивающей граждан, никто извне не располагал подробностями. И лишь прибыв непосредственно в островное государство, детектив столкнулся с «Сивиллой» буквально лицом к лицу, если можно так описать вездесущие сканеры, будто преследующие взглядом. Но, так или иначе, особого дискомфорта это не вызывало. Наружу он не выходил, а от всех предложенных рекомендаций отказался сразу же, пусть даже его весьма отличительному психопаспорту открывались самые редкие дороги. Однако спустя годы ситуация резко сменила полярность. Злую шутку сыграло то, чего черноволосый никак не мог предусмотреть, — введение Коэффициента Преступности. И что собственное сознание, на которое привык всегда полагаться, подведёт его. Специфический образ мышления и доскональное понимание криминальной сферы, которые так высоко ценились в работе и были неотъемлемой частью его сущности, внезапно оказались камнем преткновения. Первая же проверка выявила пограничный коэффициент, колеблющийся на отметке «90», и теперь, когда система правопорядка полностью изменилась, особенно важно было сдержать повышенный показатель от дальнейшего роста. Эл справлялся плохо, нестабильный индекс часто подскакивал к опасной черте, стоило ему углубиться в очередное расследование, поэтому приём антидепрессантов был обязателен. Но своевольный юноша наотрез противился установленным предписаниям. Он пренебрежительно отнёсся к нововведению, порицая систему за грубую субъективность, опускающую любые обстоятельства, что оскорбляло само понятие сыскного дела. Тем не менее, новый порядок вошёл в оборот, и противостоять не представлялось возможным. Единственная доступная брюнету форма протеста — отказ от препаратов. Они снижали показатель, подавляя способность трезво мыслить, а вместе с ней и личность. В перспективе это не привело бы ни к чему хорошему, но детективу было плевать. Всё, что его волновало, это свежая пища для мозга, посему он никогда особенно не берёг себя. Бессонные ночи, отсутствие прогулок на свежем воздухе, постоянное высиживание в неестественной позе и несбалансированное питание пагубно сказывались на его здоровье и, таким образом, на общем психическом состоянии. Подобный образ жизни, несомненно, оставлял дополнительный отпечаток на коэффициенте, и его повышение становилось вопросом времени.

***

Оставшись наедине с собой, Рьюзаки, — как Ватари должен был звать его с момента прибытия в Японию, — первым делом отправил заказчику из Америки результаты, параллельно подкрепившись любезно оставленным десертом. А чуть погодя минувший диалог с удвоенной силой ворвался в его очистившиеся от последнего расследования мысли. Некоторое время он бездумно глазел на пустой фон с литерой «L», но вдруг выключил мониторы, резко поднимаясь с пола, и направился в сторону спальни.