White Impressionism

***

21-е января. 2092 год.

На следующий день после неоднозначного ареста у Лайта по графику шла вечерняя смена, резво вступившая в ногу с очередным будничным выездом. На этот раз он был в паре с более опытным следователем — Айдзавой. Последний всегда действовал оперативно, пусть исходя из личных соображений, чем периодически вставлял палки в колёса идеального расчёта Ягами. Заносчивым Лайт себя не считал, так как был глубоко убеждён, что его подход действительно эффективнее. Однако столь заурядный случай не стоял свеч, потому молодой инспектор игнорировал чужую тактику из приличия, — не в его стиле наживать неприятелей, он предпочитал со всеми сохранять нейтральные отношения. К тому же он пришёл в Бюро относительно недавно, в то время как Айдзава, наравне с его отцом, служил на благо общества многие годы задолго до него. Другое дело — несчастный Мацуда. Он хоть и был старше Ягами, но послушно соглашался с любым его предложением. Конечно, шатен являлся весьма недурным детективом и на первых же порах заработал определённый авторитет; его методы трудно было бы оспорить, но этого никак нельзя сказать о лёгкости, с которой Тота становился ведомым. К слову о нём, Лайт возвратился в офис точь-в-точь к ночному дежурству Мацуды. Так что вскоре они уже направлялись к камерам предварительного заключения, для начала изучив собранные материалы по вчерашнему случаю и получив от медперсонала подтверждение, что пойманный ими нарушитель вернулся в норму. Понятие нормы на данном этапе было применимо лишь к его общему состоянию, отнюдь не к психическому здоровью. Осунувшееся лицо преступника, едва попав в поле зрения полицейских, выдавало то сильное напряжение, что заключал в себе его неспадающий коэффициент. Разве что изначально открытая паника эволюционировала во что-то более устойчивое. Брали своё ко всему прочему и слабость от пережитого паралича, и щедрая доза успокоительного. Мужчина понуро проследовал за детективами в комнату для допросов, где Лайт деловито уселся напротив подозреваемого, а Мацуда ненавязчиво встал поодаль — ему было куда интереснее смотреть, как ведёт допрос коллега, нежели участвовать лично. Сам он не управился бы так ловко, а наблюдая Ягами в деле, чего греха таить, — он извлекал пользу. Устроившийся сбоку напарник заставлял Лайта невольно опасаться, что каким-нибудь неуместным комментарием тот может повредить изящную паутину, которую Ягами кропотливо выплетал, затягивая жертву в тенёта. Но медлить не было смысла, и следователь сосредоточился. Преступник — имя ему Ямада Акихито — был не более чем одним из сотен тысяч статистов, рядовой элемент в области торговли, обслуживающий интернет-магазин. Безобидный доселе человек, он вёл одинокую жизнь, никогда не употреблял никаких стимуляторов, а за всю историю его психопаспорта коэффициент не покидал средних значений. Высокий индекс — тут ничего сверхъестественного. Похвастаться поездкой в Центр Реабилитации теперь мог каждый третий японец. Ягами же намеревался выяснить, что стряслось на самом деле. — Итак, Ямада-сан. Вы признались в убийстве, — привлёк он внимание, отрываясь от планшета с законспектированной информацией и концентрируя взгляд на притихшем собеседнике. — Подтвердите это ещё раз? — достаточно лукаво уточнил Лайт. Мужчина долго смотрел в обжигающе уверенные глаза молодого следователя, спотыкаясь об его очевидное превосходство. Последний сразу подловил его и начал давить. Все опасения нарушителя тут же проявились снаружи: конденсируясь с испариной, поднимаясь со дна сознания судорожными выдохами, оформляясь в тремор. Хотя совсем недавно Акихито на весь белый свет кричал о своей виновности, было видно, — сейчас он уже едва ли готов к таким громким заявлениям. Щекотливое положение, в котором оказался Ямада, частично перекрывало былой страх, и остатки здравомыслия сдерживали его, потому он не торопился раскрывать рот. Мужчина с трудом представлял, что делать дальше. При других обстоятельствах его без лишних вопросов отправили бы на терапию, как потенциального преступника. Но, ослеплённый ужасом, он сболтнул лишнего вчера. С другой стороны, какая для него разница? Ему никуда не деться от этого кошмара. Оставалось только всем сердцем надеяться, что в камере ему удастся спастись. Подумав пару минут, Акихито сглотнул и, наконец, подал голос: — Да, — кивнул он, склоняя голову. Несмотря на согласие, его руки продолжали крупно дрожать, и сам он зажмурился, будто в мольбе. Будучи свидетелем таких неподдельных переживаний, Лайт мог бы поверить в подлинность вины при наличии другого предлога, но его причастность к смерти политика оставалась совершенно беспочвенной. Для начала нужно было узнать версию самого Ямады. — Тогда объясните, как, по-вашему, это произошло? — с нажимом потребовал инспектор, вынимая сидящего напротив из неутешительных раздумий и не позволяя тому уйти в себя. Преступник как-то нервно хохотнул, не открывая глаз. — Вы не поверите. Он явно не горел желанием давать показания, но такой ответ следователя не устраивал. — Вы правы, — сухо отозвался он. — Сложно поверить в убийство, когда человек на глазах у всех погиб от сердечного приступа. Обдумывая что-то про себя, Лайт покосился на экран с результатами аналитики по активности в сети и другим связям, имеющим место быть. Круг общения мужчины не включал в себя никого, кто мог выступить посредником. Прочие контакты и перемещения аналитик также отследила… За исключением психопаспорта — Ямада был чист. Накрыв планшет ладонью, детектив решил разогреть беседу фактами: — Мы собрали все доступные данные и ни единого доказательства Вашей вины. Да, человека в его возрасте определённо можно довести до удара при должном воздействии, однако ничего подозрительного, как выяснилось, за последнее время не происходило. Его окружение и очевидцев проверили, они тоже вне подозрений. А вы не были знакомы и никогда не вступали ни в прямой, ни даже косвенный контакт, но утверждаете, что смерть Окамото Юичи — Ваших рук дело. Разве не безумие? — подстрекнул Ягами. — Безумие, верно! — сорвался Акихито. — Но клянусь, это правда! Именно я виновник приступа, — Лайт настороженно нахмурился, услышав подобное, и пристально оглядел мужчину, прежде чем осторожно продолжить. — Чтобы окончательно прояснить ситуацию, я специально запросил медэкспертизу. Чего и следовало ожидать — смерть вызвал естественный фактор. Более того, Окамото действительно страдал от проблем с сердцем, — веером развернув все доводы, Лайт должен был подвести завершающую черту. — Убить человека без какого-либо стороннего вмешательства ведь невозможно? Но мне интересно, почему Вы так настаиваете на этом. Теперь оставалось два пути: Акихито либо заговорит, либо окончательно закроется. Но, исходя из выказываемого преступником поведения, молодой инспектор ставил на первый вариант. И не ошибся. — Это была… тетрадь. Я написал его имя в Тетради Смерти. Невозможно объяснить! — резко повысив тон, предупредил ожидаемые вопросы Ямада. — Я был уверен, что это шутка! Но… тетрадь настоящая! — Чушь какая-то, — неуверенно рассмеялся Мацуда, не удержавшись. — Зачем Вы вводите нас в заблуждение? Из Центра Реабилитации Вы ещё сможете выйти, а вот из изолятора уже вряд ли. Так к чему все эти глупости? Ягами косо глянул на брюнета, но сохранял хладнокровие. Он был настроен не менее скептично, и что бы ни подразумевал мужчина, это смахивало на сумасшествие. Но шатен совсем не чувствовал успокоения, а он не привык игнорировать интуицию. Потому приготовился процедить витиеватый бред сквозь фильтр своего заострённого внимания. В любую трактовку вшито подсознательное, и оно, возможно, даст полезную подсказку. — Здесь я соглашусь с коллегой, Ямада-сан. Давайте переиграем. Например, почему Вы прятались в парке? На этом моменте в поддёрнутых пеленой безнадежности глазах мелькнул тот болезненный блеск, что отпугнул Мацуду вчера. Преступник моментально переменился, приближаясь к кульминации, где остаточное крошево некогда цельной личности рушится в студёные воды страха и навечно коченеет в помешательстве. — Ко мне пришёл владелец тетради… Просто монстр какой-то, — просипел Акихито, схватившись за волосы, как тогда под деревом, в то время как каждое следующее слово сбивало с Ягами спесь. — Самое что ни на есть чудовище! Он назвал себя Богом Смерти и начал объяснять что-то… Я так испугался! Тут же выбежал на улицу, хотя знал про свой индекс. В зарождающемся недовольстве Лайт буквально выжигал дыру на трясущемся заключённом, пытаясь вычленить хоть какую-то зацепку в этом потоке бессмыслицы, когда его вдруг настойчиво прервал Тота, хлопнув по плечу и указывая на дверь. Каким бы простаком ни был Мацуда, он сумел заметить первые побеги раздражения на его нечитаемом лице и поспешил отвлечь. Пожалуй, именно поэтому Ягами был о нём не худшего мнения. Кроме того последний догадывался, что сослуживец хотел сказать ему, и без возражений направился следом. — Ладно, думаю, можно закончить на этом? — начал брюнет вполголоса, когда они вышли за дверь. — Он точно псих! — всплеснул он руками. — Обстоятельства смерти нам известны, теперь нет необходимости выяснять что-то ещё, как раньше. Ведь Сивилла и так его уже осудила. Отрицать здравые аргументы было бы глупо, но Лайта не отпускало смутное беспокойство, и, задержав взгляд на коллеге, он ответил вопреки: — Я понимаю, Мацуда. Но не могу просто закрыть на это глаза. Когда дело фокусировалось в допросной комнате, Лайт, как правило, оставался в выигрыше, покидая её стены. Знание психологии и внимательное наблюдение обрамлял развитый чувственный интеллект. Об истинных истоках его умений никто не задумывался, он всегда держал образ, — и в голову не пришло бы, что в невозмутимость закутался довольно чуткий юноша. Переплетение этих черт позволяло ему ориентироваться в многообразии людских проявлений. Вдобавок Ягами располагал отличными актёрскими способностями, что не раз помогало ему раскусывать самые крепкие орешки. Что уж говорить о его окружении — он видел их насквозь. И сейчас, глядя на Мацуду, он знал, — тот не усомнится в нём вплоть до самых чрезвычайных обстоятельств. Но позволить себе просчитаться шатен не мог. Ни перед ним, ни даже перед собой. Он не привык к поражениям. Только предчувствие чего-то неладного было сильнее и щекотало изнутри, словно бьющийся мотылёк, а чувство долга превосходило всякое неприятие провала. Потому он вернулся в кабинет, завязывая беседу с преступником по-новому.

***

Оставив здание Бюро позади, Лайт остановился под ночным небом, втягивая холодный воздух и замещая им разочарование от происходящего. Допрос длился ещё около сорока минут. В какой-то момент Тота ринулся на вызов, и молодой следователь завершил своё дежурство, продолжив допрос с Ямадой один на один, откуда вынес лишь парочку других россказней и молчание. Однако позже, по пути обратно к камерам, до него донеслось внезапное предложение: «Можете проверить мою квартиру. Я не лгу». Чужие слова вскрыли законсервированную в пустых коридорах тишину и неожиданно — самообладание Ягами. Они подтолкнули зерно сомнения к росту и теперь неустанно бились в голове. Лайт прикрыл глаза. Нужно было выбрать: поехать домой к себе или к Ямаде — практически наверняка психопату, который искренне верил в собственные небылицы, сбивая тем самым с толку. Шатен стоял, поджав губы и непроизвольно сжимая руки в кулаки, застыв в ступоре меж двух станций метро. Что делать? Обескураженный, он не мог успокоиться, пока не выяснит всё сам. Хотя, признаться, юношу брал лёгкий смешок от мысли, что он всерьёз нацелился искать что-то в квартире пойманного мужчины. Он помялся на месте, после чего всё же двинулся в сторону станции, противоположной от его обычной. Его настолько захватило рвение узнать правду, что он вспомнил про коэффициент, только когда схватился за ручку двери. Увлёкшись, инспектор совершенно перестал думать о своём фоне. Он не имел обыкновения трястись над числами индекса, да и сильных скачков у него никогда не наблюдалось. Можно сказать, он практически не следил за психопаспортом. Но сегодня Ягами находился в состоянии, испытывать которое ему доводилось редко. С едва проявленным беспокойством он проверил показатели — в норме, как всегда, — и вновь поднял глаза на входную дверь. Проникнуть в квартиру ничего не стоило, многие люди вообще перестали запирать дома. К этой же двери был подключён простенький кодовый замок. Лайт даже не стал пробовать возможные вариации шифра, а просто отсоединил панель старым отцовским складным ножом. Внутри жилища, в противовес его хозяину, не было ничего отталкивающего. Парень обошёл каждый уголок обжитого помещения, осматривая доступные поверхности, но не нашёл ничего необычного. Только от недоеденного обеда, брошенного на компьютерном столе, неприятно пахло скисшим соевым соусом. Ягами успокоился и уже на выходе выпустил тот смешок, что мешался в глотке на протяжении всей дороги досюда, но осадок на его гордости успел расстелиться тонким слоем царапающего песка.

***

Зайти в квартиру, включить свет, скинуть обувь — механические движения. Здесь не нужно было говорить: «Я дома». Здесь не было даже повода открывать рот, кроме как для того, чтобы положить в него пищу. Лайт ни с кем не делился своими чувствами, но возвращаться в пустой дом порой было противно. Набитый вязким вакуумом, он не выглядел особенно приветливым. И ощущение, что он остался в дураках, непривычно повисшее хомутом, добавило безрадостному прибытию свежих красок. Квартира Ямады на этом фоне казалась уютной. Игнорируя и стремясь закрыть это в себе, он убрал верхнюю одежду, завернул на кухню, чтобы поставить ужин подогреваться, и, наконец, достиг единственной комнаты. У него на столе, ровно по центру, лежала чёрная тетрадь.