Похорони меня заживо

Маликова разбудил пятитысячный звонок Данияра. Телефон дребезжал на деревянной тумбочке, разбудив ещё и Гулафию. — Мелкий, — сонно прохрипел брюнет, зевая, — ещё раз так рано позвонишь, я тебя лично придушу. — И тебе доброе утро, Батыр, — отвечают на той стороне трубки. — Что-то случилось? — спрашивает Батыр и встаёт с кровати на студёный пол. Сестра с любопытством наблюдала за старшим братом, прислушиваясь к разговору двух друзей. Оказывается, Даник решил позвать Батырхана к Ашмакыну. Снова. — К Азамату? — переспросил парень, нахмурившись. — Да, на шашлыки. Просто, побудем на природе, ты заодно развеешься. — Не знаю. Гулафия быстро встаёт с кровати, надевая мягкие тапочки, и выхватывает телефон у старшего, предупреждая Кулумшина о том, что Батырхан приедет. — Зачем? — вздохнул Маликов, обессилено рухнув на кровать, — Я просил? — Нет, но я как лучше хочу. Ты уставший, работаешь дни и ночи, посмотри, сколько ты заработал! Трудяга моя, нам на недели две хватит! — улыбается девушка, ластясь к брату. Эта похвала казалась Маликову чем-то оскорбительным. Мало того, что сестра не знает, кто дал ему эти деньги, так она ещё и не знает, каким образом они оказались у Батыра! Ужас. Позор. Студенту самому от себя тошно, но ему надо было срочно решать вопрос о выживании, вместе с дорогой сестрой, в этом чёрством мире, полном вранья и тщеславия. — Съезди, отдохни, — порекомендовала Гулафия, накидывая на себя тёплую кофту. Ладно. Допустим, она его уговорила. Батырхан не стал заказывать такси, чтобы лишний раз не слышать причитания водителя. Маликов решил ехать именно на автобусе, чтобы замедлить приезд в особняк. Сев на свободное сидение, брюнет засунул наушники в уши и отвлёкся от городской суеты, не обращая внимания на людей, кашляющих, разговаривающих и толкающихся в общественном транспорте. Музыка его успокаивала, удаляла от здешнего мира, заставляя погрузиться в анализ своих поступков, которые были совершены когда-либо, в его "никчемной" и, пока ещё, короткой жизни. Батыр смотрел в окно автобуса, рассматривая каждого прохожего, примечая всякое для себя. Сравнивал свою одежду с чужой, понимая, что люди живут лучше, но были и те, кто, с виду, жил намного хуже Маликова. Парень старался не зацикливаться на этом моменте и радоваться тому, что у него есть. Спустя час нужная автобусная остановка показалась Батырхану на глаза и тот попросил остановить. Выйдя из транспорта и подождав, пока закроются двери, Маликов нащупал в кармане свой телефон, который завибрировал от излишнего количества личных сообщений. — Ну, нет, не сейчас, — захныкал Маликов, читая большие тексты от профессора физики, который явно помнит о вчерашней ночи. Похвальными словами забрасывал Батыра, будто тот помог ему попасть в Рай. По-мнению учителя, так и было, но ученик так не считал. Маликов ничего не отправил в ответ, просто посмотрел. Разумеется, он знал, что потом к нему будут вопросы, но было наплевать и на это. Лишь бы поскорее добраться до места назначения. У Ашмакына и остальных всё было спокойно. Тихо. Погода стояла хорошая, солнечная. Щебетали птицы, дул прохладный ветерок. Мухаметкалиев лежал на гамаке, в беседке, и наблюдал, как Кулумшин и Зенкаев готовят шашлыки. — Аза, а ты не хочешь прогуляться, когда закончим? — поинтересовался Дая, посматривая за занятым Азаматом, который переворачивал шампуры. Складывалось ощущение, что старший витал в облаках, он выглядел безумно задумчивым и иногда хмурился. Данияру он ответил только спустя минуты две, когда Кулумшин легонько толкнул его локтем: — А? Да.., конечно. Извини, я задумался. — О чём задумался? — Кулумшин поджал губы и повернулся в сторону Зенкаева, пытаясь разглядеть правду в его глазах. Второй ничего не ответил. А что ему надо было ответь? Ему надо было рассказать о том, что он каждую, чёртову, минуту думает о новеньком в их компании? О том страстном (вернее, пьяном) танце? О широких плечах, о скулах и о доброй улыбке, о чудесных глазах? Нет. Не будет он так делать! Дулат внимательно вглядывался в происходящую картину перед ним, зажмуриваясь от уверенности в том, что Кулумшин питает посторонние чувства к их общему другу. Чувствует же сердце Мухаметкалиева, что нужно спасать паренька, но он не знает как. Ашмакын сидел дальше всех, сидел около бассейна, опустив туда ноги. Аза наблюдал за тем, как колышется вода, производя на поверхности воды некие круги, разной величины. В руках у парня была подвеска, которую подарила любимая няня. Он рассматривал обе половинки, серебряное покрытие поблёскивало на свету, позволяя увидеть мелкие бриллиантовые камушки. Сколько бы парень не старался, он не мог забыть того студента, чья широкая спина красовалась у него перед глазами на следующее утро, после вечеринки. Ни его бархатный, хриплый голос, ни нежную кожу, ни шелковистые пряди волос, пахнувшие яблочным шампунем. С обречённым вздохом, Азамат сжал в ладони две подвески. — Вспомнишь солнце, вот и лучик! — пресмыкался охранник особняка, запуская Батыра на участок, — Они вас давно ждут! Мухаметкалиев продолжил лежать на сетчатом гамаке, лишь обернувшись на Маликова, помахав ему. Когда Дулат посмотрел на Зенкаева, то нахмурился, из-за того, что тот избавился от компании Данияра и пошёл в сторону приехавшего гостя. — Прости, Даник, не сейчас, — запнулся Азамат, быстрым шагом уходя к Батырхану. Кулумшин так и остался стоять на месте, понурив нос. Ему было неприятно, обидно. Ревность наступала на ноги, но тот, отгонял её. — Привет. Пройдёмся? — вмешался Муха, добродушно улыбаясь обиженному другу. — М, прости, не хочу, — покачал головой младший, убегая в дом. Зенкаев и Махаметкалиев зашли за ним, когда Азамат поговорил с Батыром, неся при этом какую-то чушь. Маликов решил прогуляться и заодно захватить Ашмакына, который сидел около бассейна, окунув туда ноги. — Привет. Аза повернулся на знакомый голос: — Привет, Батырхан, — улыбнулся тот, когда пришедший сел рядом. — Все уже пошли в дом, пойдём? Азамат сказал, что будем играть во что-то, — предупредил Маликов, бултыхая ногами в воде. — Ты какой-то грустный, помятый. Ничего не случилось? — нахмурился Азамат, засмотревшись на лицо напротив. Во взгляде знакомого читалась некая безысходность, хотелось бы узнать причину этого. Батырхан проигнорировал этот вопрос и задал свой: — Дай совет. Что бы ты сделал, если бы продавал себя, пытаясь исправить свою и чужую жизнь? — Не знаю что это значит, но, кажется, ты осознаёшь, что другого выхода у тебя нет, — задумался Ашмак, вздыхая, — я прав? — Абсолютно. — Я не могу дать совет, но могу сказать, как бы поступил я, — парень пожал плечами и посмотрел на небо. Сегодня было слишком красиво. На голубом небе куча пушистых облачков, из-за которых выглядывает сияющее солнце. — Я бы не стал зацикливаться на своём положении, подумал бы о свой личной жизни и делал бы всё по любви. Если любишь, то продолжай, а если нет, то ищи выход. Может быть найдёшь того, кто поможет решить все твои проблемы. После нескольких коротких фраз оба встали и пошли в дом. — Ребзя, скорее идите к нам. Сейчас будем играть, — радостно подозвал их Данияр, сидевший на диване. Зенкаев сидел рядом с Данияром, но когда вошёл Батырхан, он уступил ему место и, подвинув тёзку, сел рядом с Маликовым. Азамат, Ашмакын который, непонимающе на него посмотрел и сел рядом с Дулатом, который жевал яблоко. — А что за игра? — спросил Батыр. — Правда или действие. — Неплохо, кто начинает? — хмыкнул Маликов, поправляя вылосы, спадающие ему на лицо. — Можно я? — ещё веселее сказал Кулумшин, подпрыгивая от прилива эмоций и предвкушения начатой игры. — Конечно. Загадывай, — по-доброму улыбнулся Дуке, откладывая покусанный фрукт. — Батыр, правда или действие? — Даник захихикал и ухмыльнулся, потирая вспотевшие, от волнения, ручки. — Действие, — самоуверенно ответил брюнет, не подозревая о последствиях своего решения. — Поцелуй Ашмакына, — твёрдо приказал младший, кивая головой в сторону удивившегося Азамата. Зенкаев резко обернулся на Данияра и начал скалить свои белоснежные зубы. Батырхан, совершенно без всяких мычаний, впился в полюбившиеся пухлые губы. Аза затягивал поцелуй, углубляя его. — Зачем такое задавать? — зарычал Зенкаев, нервно вскакивая с дивана, — Тебе делать нечего, Данияр? Кулумшин изменился в лице. Азамат начал на него орать, но Мухаметкалиев вывел взбесившегося из комнаты, пока тот не набросился на Даника. — Ты зачем орёшь на него? — толкнул Азамата Дулат, спроваживая его в комнату, — Что ты так взбесился? — Не твоё дело, умник! Много будешь знать — скоро состаришься! — шипит Азамат, убирая с себя руки лучшего друга. — Мне плевать, что ты там себе надумал, но на Данияра орать не смей! Ещё раз такое будет, ты за это ответишь. С этими словами Дулат вышел из комнаты, захлопывая за собой дверь. Когда он пришёл в гостиную, там остался лишь Кулумшин, сидевший в телефоне. — Аза поехал Батырхана домой отвозить, — ответил на очевидный, ещё не заданный, вопрос друга. — Дая, не переживай. Он не специально, просто, на голову больной, ты же знаешь, — вздохнул Мухаметкалиев, погладив Данияра на голове. — Я знаю, поэтому не злюсь на него. Просто, я испугался. Уже полчаса как пошёл ливень, даже молния сверкает вдалеке от автомобиля Азамата. На стёклах образовываются бесконечные дождевые капли, стекают по поверхности стекла, за которыми наблюдает уставший Батырхан. Он задумался, был где-то в другом месте, точно не с Ашмакыном. Щётки очищали лобовое стекло от водяных капель, позволяя водителю разглядеть дорогу. Увидев, что Маликов засыпает, уткнувшись лицом в свой локоть, поставленный на подлокотник машины, Аза решил выключить музыку, чтобы та не мешала брюнету отдыхать. Ненадолго Батыр закрыл глаза. Его разбудил звонок на телефон Ашмака. Если бы Азамат не брал трубку, то ничего бы не изменилось. Ему бы всё-равно позвонили и сообщили о... — Мальчик мой, — говорила няня в трубку дрожащим голосом, — твой отец скончался от сердечного приступа. Маликов зажмурился, закрывая руками глаза, когда его знакомый резко остановил транспорт. Ничего не разобрав, из того, что в истерическом состоянии смог выпалить Азамат, Батырхан вышел из машины, вслед за Ашмакыном. Дождь лил. Одежда парней уже промокла до нитки. Обреченный Азамат, со слезами на глазах, стоял у набережной, облокотившись на каменные перила, а Батырхан стоял рядом. В ушах первого зазвенело, руки затряслись, а губы дрогнули. Он ударил кулаками по перилам, на которые облокотился, и закричал, сгоняя стаю птиц с электрических проводов. Слёзы лились, перемешиваясь с каплями дождя. Ашмакын сжимал кулаки, стараясь сдержать нахлынувшие эмоции. Парень затрясся, закрывая рукой рот, скатываясь по тем же каменным перилам, опускаясь на мокрый асфальт. Мысли сына, потерявшего отца, мутнели, превращались в пустоту. Сейчас в его голове был лишь родной и болезненный голос его воспитательницы...