Маленький помощник - большие неприятности

Тихий прерывистый писк аппаратов, стук каблучков медсестер, спокойный, размеренный шелест листвы за окном и тихий стук капель, что падают с неба, которое застелила серая пелена. Изуку лежал под теплым одеялом, пока грудную клетку сдавливало огромное количество бинтов. Веки были тяжёлыми, а тело жутко ломило. Мальчик медленно приоткрыл глаза, почти сразу начиная жмуриться от яркого света. Он тихо простонал, делая глубокие вдохи. Дверь заскрипела, и в кабинет зашла Исцеляющая девочка. — Очнулся? — вполголоса поинтересовалась старушка. Ответом было тихое мычание. — Ох, как ты себя чувствуешь, дорогой? — Плохо, — хрипит зеленоглазый, шумно выдыхая. — Ну, это и не мудрено. Вот значит больше не будет на рожон бросаться. Сотрясение, открытые раны и сломанные кости. Тебя почти в кровавую кашу превратили. — поправляя очки и облокачиваясь на трость говорит женщина. — Как… как остальные? — Мидория поворачивает голову, смотря в окно. Размытый пейзаж успокаивает. — Ну, почти никто не пострадал. Все ученики отделались минимум испугом и максимум царапинами и ободранной кожей. Также Тринадцатый в реанимации. Ну, и… — она замолчала, задумчиво вздыхая — Айзава сейчас в тяжёлом состоянии. Тишина. Не мягкая, приятно дарующая спокойствие, нет. Это тяжёлый камень, который сваливается на грудь. Все повторяется. Опять, опять дорогие ему люди страдают, находясь на грани. В груди больно. Нет, не от сломанных костей, а от пустоты и тьмы, что пробралась и обвила сердце, словно колючая проволока. В горле ком, глаза щиплет, а внизу живота неприятно тянет. Почему это всегда должен быть он? Нет, даже скорее почему это всегда должны быть они? Люди, которые заботятся, не отталкивают, не морщат нос от новости, что он маленький, хрупкий, пугливый, неуклюжий и беспричудный мальчишка. Чёртовы злодеи… Да пускай его убьют самой страшной смертью, лишь бы не трогали их. Хочется закричать, сломать все вокруг, исчезнуть из этого проклятого мира. Кудрявый закусывает губу до крови, поднимаясь и садясь на кровати. — В общем и целом, ты здоров. Школа дала всем ученикам два дня выходных. Ты не студент, но отдыхать все равно должен. Как будешь готов, одевайся, оставь на входе справку и можешь быть свободен, — оповещает Исцеляющая девочка, а после подходит к двери. — Ам, к-когда можно будет зайти к Ш-Шоте? — голос дрожит. Исцеляющая девочка поворачивается, пристально смотря на мальчика пару секунд, а после вздыхает. — Тебе можно зайти завтра, — с этими словами старушка покидает медицинский кабинет. Глубокий вдох, глубокий выдох. Изуку осторожно встаёт, закусывая губу от резкого неприятного чувства, что бьёт в грудь словно кулак. Спокойно, сломанные кости это тебе не ромашки на поле. Он натягивает на себя футболку, кофту, застегивая ее ровно на половину, и меняет мешковатые штаны на джинсы. Он хватает со стола список лекарств, что ему любезно прописала Чиё, а после убегает домой.

—

/По желанию включаем: [Mi Chemical Romance] Famos Last Words/ Смотря на горсть разноцветных таблеток в ладони хочется задаться вопросом: когда все закончиться? Когда? Ответ на этот вопрос затерялся где то в глубине души. Души? А что от нее осталось? Черная дыра в районе сердца? Пустая скважина, которая с каждым днём всё больше? Хах, а внутри этой самой дыры тьма. Густая, непроглядная, мерзкая тьма. Хочется биться в истерике, плакать, рвать, метать, надеяться на… Крышка от бутылки с глухим стуком падает на пол, отскакивая и закатываясь под кровать. Горло жмёт, жжет, рвет изнутри, но маленькие, круглые пластинки все равно летят внутрь, мгновенно утопая в огромной количестве выпитой воды. Безумие Что такое безумие? Это повторение одного и того же действия в надежде на изменение результата. Может ли он назвать себя безумцем? Может психом? Нет, он не доктор чтобы ставить диагнозы. Жалеть себя жалко. По настоящему глупо и бессмысленно. Что в этом мире бессмысленно? Теперь все. Начиная от этих мыслей и заканчивая его существованием. Отчаянье Чувство, которое словно червь-паразит пожирает изнутри. А с чего началось все это? Мидория не может дать точный ответ. Наверное, первым ударом была смерть матери. С этого начался раскол на сердце. Хах, Он жалок Сидит на кровати, с темными мешками под глазами, померкшими радужками ранее ярко-зеленых глаз, глотая таблетки и думая какой он бедненький маленький мальчик. Но все не так. Он не жертва, нет. Кровать тихо скрипит под весом упавшего на него тело. Изуку переводит полный мути взгляд на часы. Двадцать три пятьдесят шесть. Скоро ложиться спать. Бесполезный Он и правда Деку. Ненужный, который чаще всего приносит проблемы вместо пользы. Он мог помочь в этом простом USJ, но просто стоял как вкопанные и смотрел. Смотрел, как калечат единственного дорогого человека. Мерзость Зелёные глаза цепляются за блестящий, серый металл. Нет, обещал же Ямаде-сану и Каяме-сан что… Словно на автомате, мальчик снимает с рук бинты и тянется к лезвию. Вид уже, казалось, давно забытого предмета заставляет тяжко сглотнуть. Глубокий, но рваный вдох, и прохлада одновременно с болью проходиться по телу. Мидория вздрагивает, заново проходясь по уже нанесенным ранам. Десять порезов на каждой руке, и зеленоглазый останавливается, буквально через силу, тяжело дыша. Мгновенно откидывая окровавленный предмет, он рывком встаёт, уходя в ванную и перебинтовывая запястья. Если Айзава и другие это увидят, ему очень, очень сильно влетит.

—

— З-здравствуйте, я к Айзаве Шоте — голос немного сиплый. Человек, который сидит на ресепшене, найдя имя в списках, с жалостью посмотрел на мальчика. Видимо, состояние у мужчины просто «чудесное». — Ох, конечно, как мне вас записать в журнале посещений? — Из… — секундная тишина — Деку. Запишите меня Деку. — парень за стойкой тактично промолчал, быстренько вписав цифру и имя. — Так, распишитесь, а затем можете идти. В правом крыле, чуть южнее реанимации есть лифт, вам на третий этаж, а дальше ищите палату пятьдесят три. Имейте ввиду, что пациент все еще не очнулся. — быстро поставив роспись, зеленоволосый поблагодарил парня, и побежал к лифту. Дрожащими руками он нажимает на обшарпанную кнопку третьего этажа. Все хорошо. Вдох, выдох, врачи вроде смогли стабилизировать его состояние… Динь Двери со скрипом распахиваются, и Мидория быстрым шагом направляется вперед. Глаза судорожно бегают по табличкам. Пятьдесят, пятьдесят один, пятьдесят два… пятьдесят три! Наконец-то. Зеленоволосый резко дёргает пластиковую ручку, заваливаясь в палату. Имейте ввиду, что пациент все еще не очнулся Изуку медленно подходит, ставя рядом с больничной койкой стул, и плюхается прямо на него. Мальчик долго смотрит на неподвижного Айзаву, а после всхлипывает, кладя голову ему около груди, на свои же руки. — Как я рад, что ты не умер…