basics

К концу первого месяца были запланированы контрольные, так что оба поколения учеников принимались дружно жаловаться, что, дескать, наконец показалось солнце, хризантемы в буйном цвету, бабье лето, футбол на стадионе, пикники за глухой стеной общежития, в общем — все прелести мира в твоём распоряжении, а ты сиди и повторяй материал целыми днями. Одиннадцатиклассники, конечно, держались более расслабленно, а вот новичкам стоило как следует проявить себя. Так что, удобно расположившись на сине-зелёном клетчатом покрывале Хуайсана, компания активно штудировала геометрию, дружно пыхтя и переругиваясь. Небольшой сквер, раскинувшийся на территории школы, то и дело заполняли возгласы типа «Да ебаная ты трапеция», «Это вообще нерешаемо», «Ну и срань» и «Да в гробу мне ваши теоремы виделись». Впрочем, ситуация на других покрывалах и в комнатах была ничуть не лучше, разве что отличались предметы. Некоторые задачи объяснял, как ни странно, Хуайсан, вычерчивая в тетради такие красивые и аккуратные фигуры, что по ним сразу угадывались пути решения. Вот в этом же треугольнике совершенно очевиден тридцатипятиградусный угол. А здесь расстояние будто бы самой мелкой линеечкой измерили. А там и вовсе — вот же оно, доказательство! На вопросы, откуда взялись такие прекрасные знания, парень только загадочно улыбался. Вэй Ин однажды выдвинул предположение, что это из-за росписи вееров, так что это посчитали рабочей версией. Другое дело, что на уроках Хуайсан никогда не отсвечивал и старался попадать к доске как можно реже. Решительно расправленные плечи Вэй Ина неплохо помогали в этом деле. Наконец, дружно вздохнув, ребята побрели в общежитие, нужно было ещё успеть на ужин, а там, глядишь, и занять очередь в крохотной прачечной на первом этаже повезёт. Пока везло не особо, так что одежды накопилось довольно много, а запасы чистой стремительно подходили к концу. Вэнь Сюй же со своей шайкой с третьего этажа, казалось, посменно несли караул и требовали плату. Жаловаться на них коменданту было бесполезно: Вэнь Сюй врал так, словно был только для этого и рождён. Разве попробовать снять на камеру, но стража была слишком уж прозорлива. Тем не менее, каким-то образом просочилась информация о том, что в понедельник у старших классов контрольная по химии, в которой Вэнь Сюй — это было известно всем — был катастрофически плох, так что Вэй Ина, как самого шустрого и бойкого, отправили загружать целый мешок одежды. *** Цзян Чэн как раз закончил вкратце описывать своему соседу отличительные черты творчества поэтов-футуристов, когда на мобильный пришло сообщение от брата: «Зайдёшь вечером помочь с биологией?». Биология Вэй Ину, помнится, давалась неплохо, но как только начались рассчёты, он сразу же стушевался и на уроках вёл себя как можно тише, стараясь не привлекать внимание классного руководителя, который вёл этот предмет, и по возможности списывать у Цзян Чэна, заглядывая в его тетрадь аж через целый ряд. Цзян Чэн разозлился. Вот так одному разжуй то, второму вдолби в голову совершенно другое, а потом вспомни, что нужно было повторить вообще третье. И что, что он всегда больше времени тратил на подготовку? Никто не задумывался, что, может, не всем дано интересные темы схватывать на лету? Цзян Чэн вон вообще на международные отношения собирался идти, биология с литературой его не должны были особо волновать, но, во-первых, мать явно ожидала от него окончания школы с отличием. Во-вторых, старосте следовало подавать пример. «А Хуайсан не может, что ли?» «Он дико занят, не хочу тревожить» — Просто заебумба, — скривился Цзян Чэн, встречаясь взглядом с Сюаньюем. — Хуайсан занят, а я тут, что ли, резиновые изделия пинаю? — Может, и пинаешь, — хихикнул тот. Цзян Чэн скривился ещё больше, совсем уж демонстративно, на что Сюаньюй показал ему язык, а спустя минуту молчанки добавил: — Но тебе же тоже не мешало бы немного повторить материал, а тут ещё и доброе дело. Добрые дела делать ох как не хотелось. Тем более, стоило воцариться хорошей погоде, прогулки под окнами медблока прекратились. Во-первых, там просто было закрыто. Во-вторых, глупо было продолжать надеяться на что угодно с девушкой, которая, как минимум, лет на десять тебя старше и в упор тебя не замечает. Вэнь Цин, конечно, на рабочем месте присутствовала, но о том свидетельствовали лишь окурки в пропахшей черникой пепельнице у входа. Всякой раз, случайно проходя мимо, Цзян Чэн невольно вспоминал о черничной туалетной воде, которую так любила сестра. Может, стоило хотя бы их познакомить? Что ж, немного порассматривав потолок, он наконей махнул на прощание соседу и направился в конец коридора. Стоило лишь толкнуть дверь, как перед его глазами предстала следующая картина: Не Хуайсан, умостившись на полу и в три погибели согнувшись над кофейным столиком, старательно расписывал большой шёлковый веер, пока Вэй Усянь, поставив на подоконник перевёрнутый утюг… Жарил тосты и сосиски? Горелым хлебом воняло на всю комнату, того и гляди — просочится в коридор и дойдёт до коменданта. — Вэй Усянь, ты совсем ебанулся? Не Хуайсан, оторвавшись от своего занятия, радостно возвестил своему соседу, который как раз собирал бутерброд: — Вот и Цзян-сюн! Вэй Ин в ответ на всё это подбросил в воздух половинку сосиски, которую Хуайсан ловко схватил зубами — тренировали этот трюк, не иначе. После, выдернув утюг из розетки, соскочил с кровати и порывисто обнял брата: — А что мне было делать? Мы тут оголодали совсем, знаешь, как изматывает умственный труд! После многочасовых объяснений казалось бы, простейших задач, Цзян Чэн дико устал, да ещё и в процессе слопал половину бутербродов. Не Хуайсан всё это время, прикусив кончик языка и смешно-смешно, наверняка, нарочно шевеля бровями, продолжал заниматься веерами. А потом клонило в сон, и Цзян Чэн, безуспешно прикрываясь ладонью, побрёл к себе. Сюаньюй, несмотря на поздний час, сидел в кровати и шмыгал носом. Ради приличия, конечно, следовало справиться о причине такого самочувствия соседа и, вроде как, друга, но на приличия уже было откровенно плевать, когда один глаз всё никак не хотел открываться. Да и, скорее всего, тот опять всего-навсего насмотрелся грустных видео с котиками или своих сопливых аниме. Тот и впрямь насмотрелся, но расстроился не столько из-за душевных терзаний главных героев, сколько от навеянных сюжетом воспоминаний о своей непутёвой семье. Зачем учитель Мэн наводил справки о своей единокровной родне и как отыскал его в южной деревенской глубинке, оставалось загадкой, но, тем не менее, этот человек добился оформления опекунства над затюканным и худым, как жердь, мальчишкой, после чего забрал его с собой в город. Квартира-студия с интернетом и — о чудо! — горячей водой в любое время года и суток казалась сущим раем, к тому же, в новой школе его, как тихого неприметного новичка, потравили с месяц, а потом отстали, будто принимая в коллектив. И никто не норовил пройтись тяпкой по хребту. Лучше всего, конечно, было отсутствие работы в поле, Мэн Яо даже цветы поливать не заставлял и вообще казался самым понимающим человеком на всём белом свете. Спустя некоторое время, после визита в школу-интернат «Илин» — «А-Юй, думаю, было бы здорово, чтобы ты здесь учился в старших классах» — он вдруг отошёл на второе место. Самым понимающим человеком во вселенной оказался мужчина с собранными в пучок, из которого выбивалась немного вьющаяся на конце прядь, смольными волосами и необычайно красивыми глазами с радужкой цвета липового мёда. И было рядом с ним легко-легко. И рассказать о неудачах при попытках завести близких друзей, и о маме, которую он почти не помнил, и о семействе тётушки, где его считали даже ниже прогнившего плинтуса. И каминг-аут совершить оказалось совсем легко и спокойно. А мужчина, улыбнувшись так, что у Сюаньюя, тогда ещё двенадцатилетнего пацана, будто все внутренности ложкой перемешали и встряхнули, сказал, что в этом нет ничего ненормального. И что проблема не в нём, просто человек не всегда попадает в комфортное общество. И поддержал идею Мэн Яо, что касалась обучения в старших классах. А ещё дал свои контакты, заверив, что можно писать в любое время. Нравилось ли Мо Сюаньюю усердно учиться? Нельзя было ответить на этот вопрос утвердительно. Нравилась ли ему новая школа? Абсолютно точно, вне всяких сомнений — да. Первой причиной тому послужил психолог. А уж потом оказалось, что здесь, словно с чистого листа, вполне реально завести настоящих друзей. *** — Ну что, дебил, доволен? Мы идём на пересдачу! — Цзян Чэн, сжимая дверной косяк так, что аж пальцы сводило судорогой, злобно рычал, вперившись взглядом в сводного брата. Тот с блаженной улыбкой наливал чай, умудряясь при этом забрызгать ковёр, кровать и макушку Хуайсана, который даже не замечал такой досадной неприятности, усердно разминая в пластмассовом тазике какие-то ягоды — те уже превратились в тёмно-фиолетовое месиво, так что Цзян Чэн, не присутствовавший, когда они ещё сохраняли первозданный вид, ни за что не угадал бы. — Цзян-сюн, Вэй-сюн, — наконец подал голос парнишка, распрямляя под столиком ноги, — Вы бы тут не ругались, а лучше помогли бы. Цзян Чэн, конечно, такой вопиющей наглости не выдержал. Помогли бы ему, ха! Да ему-то как раз и помогли, он спокойно получил «удовлетворительно» и мог не париться из-за пересдачи контрольной по физике, хоть и безбожно списал всё до последней точки у невозмутимо сидевшего впереди Вэй Ина, выуживая шпаргалки у того едва ли не из уха. Но стоило Цзян Чэну всего один-единственный раз на пальцах показать номер самого непонятного задания, как — на тебе! — сразу же аннуляция работы, да-да, юный господин Вэй, вашей тоже. — Ты чего на Хуайсана напал? — шутливо пихнул его в бок брат, когда после гневной тирады примерно того же содержания вывел в коридор и прикрыл за собой дверь. — Ты, блять, издеваешься? — изогнул бровь Цзян Чэн. — Может, ты его ещё и по головке погладишь, мол, какой молодец, так беспалевно всё скатал? — Ну и поглажу, — невозмутимо улыбнулся брат, — Хуайсан хороший мальчик. По голове вновь словно бы стали молотить огромным колоколом. Вэнь Цин в прошлый раз сказала, что давление. И сказала: «Знаю, прозвучит как херня, но ты бы поменьше нервничал, а?». И вздыхала так, словно выслушивать примчавшегося поздним вечером ученика было последним, чего ей хотелось, хотя в этом, наверное, можно было не сомневаться.