basics

— Чай, значит? — Вэнь Цин жестом приглашает его войти в здание и, закрывая дверь, властно приказывает остальной компании: — Брысь, сам дорогу обратно найдёт! Сердце у Цзян Чэна гулко лупит прямо по грудной клетке, кажется, совсем чуть-чуть — и треснет изнутри грудина, а там и штукатурка с потолка посыпется незамедлительно. Она! Его! Пригласила на чай! Всё действительно так, вот её указательный палец щёлкает кнопкой на электрочайнике, вот в её руке оказывается пёстрая коробочка. — Аллергий на сливы у тебя нет, так что предлагаю этот, — вынимает из ящичка стола ещё одну кружку — вторая, видимо, ныне используемая ей самой, и так уже стоит на столе — и бросает в неё пакетик с золотистой этикеткой. Пахнет действительно сливами, а спустя минуту над кружкой клубится пар. Цзян Чэн молчит. В свои неполные пятнадцать лет он вовсе не дурак и понимает, что вряд ли мог заинтересовать такую девушку. Она старше, это во-первых. Во-вторых, несоразмеримо умнее. В-третьих, ничем таким он не отличился, разве что на предварительном осмотре краснел, когда щупала живот, да ещё некоторое время ошивался под окнами. Ах да, пару раз заявлялся вечером с перепадами давления. Нет у него никаких шансов на такую — такую! -, как она. К тому же, Вэнь Цин явно профессионал и не станет ввязываться хоть в какое подобие отношений со своим подопечным. От понимания было немного горько, но в то же время — это было так ожидаемо, как и кислый вкус чая, пока она не толкнула к нему через стол коробочку с рафинадом. Цзян Чэн взял два кубика, чтоб не показаться невежливым, и наблюдал, как они понемногу начинают растворяться в горячей воде. Вэнь Цин напротив него тоже молчала и смотрела в глаза хитро-хитро. Наконец он вздохнул и потупившись произнёс: — Про чай Вэй Ин придумал, но спасибо. Она неопределённо махнула рукой: — Я догадывалась, что это было для отвода глаз, но ты, кажется, не против? Он поспешно помотал головой и осторожно отпил чай. — Хорошо, а теперь рассказывай, что вы там замышляли на самом деле. Взгляд сам собой метнулся к выходу в небольшой коридор, который вёл к нескольким палатам и изолятору. Она, конечно же, заметила и со смешком закатила глаза: — Заметили, да? И всенепременно решили узнать, кого я тут прячу? Цзян Чэн почувствовал, как вспотели ладони. Выдавать всю правду не нужно было, но большая её часть уже была у наблюдательной Вэнь Цин в руках, потому он лишь кивнул. Девушка же, поправив халат, перегнулась к нему через стол и поманила пальцем, он подался ближе, поворачиваясь к ней левым ухом. — Оболтусам только чур не рассказывать, — зашептала она заговорщицким шёпотом, — Братик мой заболел, а тут, сам видишь, я пока одна, вот и договорилась пока его подержать в нашем изоляторе. Так, знаешь, и я за ним могу приглядеть, и ему не совсем одиноко. А дальше разговор плавно перетёк на погоду, на обсуждение сезонных цветов — на клумбах ещё красовались одинокие гордые георгины — и недавно пролетавший прямо над школой птичий клин. О самой школе, о других городах, о собаках — у Вэнь Цин пару лет назад в глубокой старости умер лабрадор. О чае, чайках, самом ужасном песочном печенье в местной сети супермаркетов. Так Цзян Чэн даже узнал, что она с психологом Сичэнем были из одного класса и при том — первого выпускного класса школы. И что после окончания университета она не планировала возвращаться в это место, хотя и воспоминания об учёбе остались самые светлые, но опять же поступила так ради брата, а потом даже втянулась и, общаясь с коллегами, поняла, что такая работа ей нравится даже куда больше. Да и директрисса, памятуя свою ученицу, позволяла ей некоторые вольности, как, например, положить в изолятор своего младшего, который учеником школы не являлся. Как заметила Вэнь Цин, заново разливая по кружкам кипяток, это пока что. Потому что в другом месте в старшей школе она его просто не представляет. И потому что очень волнуется. Солнце плавно закатилось за горизонт, и Цзян Чэн наконец встал, поправляя одежду, и вышел на крыльцо, пообещав на следующей неделе зайти со сладостями, раз уж сегодня так активно помог уничтожить все запасы. И вдруг кое-что вспомнил. Шанс на успешный исход был просто мизерным, хотя, конечно, что именно здесь считать успехом? Она намного старше, умнее и, наверное, воспринимает его не более, чем своим подопечным и почти ровесником брата. Кажется, они также подружились, а это явно тот максимальнейший максимум, на который он может рассчитывать. Но, тем не менее, безобидный вопрос этого уже не испортит, а задать его хотелось нестерпимо. — В-Вэнь Цин, — обернулся он. Она повесила халат в шкаф, убрала всё со стола и, подняв голову, вышла на крыльцо: — Тут скоро будет дискотека, и я… — Цзян Чэн, — она хмыкнула, — Во-первых, за предложение спасибо, но я отказываюсь. Во-вторых, если меня не будет на месте, кто ж займётся спасением таких, как твои неугомонные дружки? Из-за близлежащих кустов действительно показались три знакомых силуэта, и никому не удалось удержаться от смеха. — Доброй ночи, парни. Парни, к своей чести, попрощались тоже вежливо, нажелав ей таких насыщенных и захватывающих снов, что аж страшно было. А потом уже Вэй Ин, удивлённо тараща глаза, громко прошептал: «Чэн-Чэн, ты сейчас реально пытался пригласить её на танцы?», за что тут же получил подзатыльник от брата, похлопывание по плечу от Сюаньюя и какой-то неопределяемый в сгущающихся сумерках взгляд от Хуайсана, который, впрочем, тут же мурлыкающим голосом сказал: «Вэй-сюн, не осуждай Цзян-сюна за его краш». *** Во вторник первой шла математика и, пока дело не заходило в глубокие геометрические дебри, давалась она очень хорошо, так что своё невыполненное по причине «засиделся с самой охрененной девушкой, потом с самыми охрененными придурками, разочаровался в жизни, забыл о грядущем дне и уснул» домашнее задание Цзян Чэн ловко прикрыл активными ответами, заодно выручая Вэй Ина, который в этот раз был, что называется, вообще ни в зуб ногой, а Хуайсан, хитрый эдакий жук, стабильно скукожившись за спиной своего соседа, если ответить и мог, то не собирался. Мол, чего напрягаться, а, Цзян-сюн, раз у тебя так хорошо получается? А-Чэн прямо-таки услышал этот голос в голове, зло стрельнул глазами в сторону друга, прикрывшегося тетрадью — насколько он знал, явно не по математике. Пригладил пятернёй встопорщившиеся волосы на макушке и принялся переписывать следующий пример. Учитель одобрительно хмыкнул, но сказал, что всё равно доложит классному руководителю. «Валяй, — подумал Цзян Чэн, — У нас его предмет третьим уроком, я туда тоже ничего не сделал». Мэн Яо со своим нечитаемо-всезнающим взглядом смотрел в упор на всю троицу, но, конечно же, распекал главным образом старосту, действительно, чего это он подаёт всем такой пример? Галёрка захихикала, но быстро умолкла, когда этот невысокий мужчина в одежде неизменно бежевых оттенков улыбнулся им. Честно говоря, Цзян Чэн откровенно недоумевал, за какие такие невероятные качества Мэн Яо был едва ли не боготворим Сюаньюем. Конечно, всё можно было оправдать тем, что, по сути, Яо дал пареньку вторую жизнь, но здесь уж впору было провести параллель с Вэй Ином. Тот не разделял подобного отношения к родителям Цзян Чэна. Хотя… Ах да, его личной богиней с первого дня была Яньли, да и спорить здесь было не с чем, помнится, они поначалу даже дрались в попытках выяснить, кто любит сестрицу больше и кто ей ближе к сердцу. Становилось, конечно, стыдно, а потом перед сном они залезали вместе на одну кровать и мирились на мизинчиках: — Ладно, А-Чэн, это твоя сестричка, но ты же мой братик! — Ладно, пусть будет наша общая. А потом так и засыпали, держась за руки: — Братик Чэн-Чэн, я тебя люблю. — Я тоже люблю Вэй Ина. Вспомнилось, вообще-то, весьма кстати, потому что Цзян Чэн покраснел от смущения, что учитель трактовал как проявление стыда за свои проступки и, пожурив ещё немного, посоветовал впредь старательно готовиться к занятиям. А то, знаете ли, молодой господин Цзян, всякое бывает, у нас здесь элитное учебное заведение, а не сборище тунеядцев. И так до самого конца недели потянулась сплошная череда неудач: во вторник же на обед вместо ожидаемой по расписанию лазаньи была картошка, ручка протекла и испачкала рюкзак, Хуайсан разлил компот, заляпав всей компании брюки, на факультативе по экономике какой-то зарвавшийся идиот разозлил учителя и все получили двойную порцию домашки, до утра отключили горячую воду, Вэнь Чжао со своим соседом — как оказалось, всё тем же зарвавшимся идиотом — опять втихую вынесли из ванной всё мыло — «Да обожритесь им, сволочи!». Сюаньюй, всё так же изнывая от невозможности встретиться с больным братом Вэнь Цин, ходил весь тоскливый и рассеянный, в свободное время активных учеников — и, конечно же, старост — приобщили к украшению школы, в четверг вечером Вэй Ин с Хуайсаном попросили постеречь дверь их комнаты, пока сами там чем-то шуршали, а в процессе этого дозора ещё позвонил отец и извинился, что не сможет забрать их домой на выходные, так как по внезапно сложившимся обстоятельствам и дома-то никого не будет. И к пятнице, когда до самой дискотеки оставалась всего неделя, Цзян Чэн являл собой зрелище весьма пугающее и прискорбное, был мрачнее грозовой тучи и остёр на язык, вспыхивал от малейшего конфликта, словно щепка, и сидел вечером в ванной по часу, выспрашивая у сестры, как у неё дела и что она узнала нового, умалчивая о своих проблемах. Так что, собирая после астрономии свои вещи в рюкзак и уворачиваясь от дружеских и не очень тычков и объятий одноклассников, решил: пора. Если до этого, как выразилась Вэнь Цин, изнутри что-то жрало, то теперь ему словно кто-то искусно заточил зубки. Для приличия он трижды постучал в дверь, поправил рубашку и, не дождавшись ответа, повернул ручку и заглянул внутрь. Психолог расположился на мягком пастельно-голубом коврике у западной стены в позе лотоса, полностью гармоничный в своих светлых, почти белых джинсах и лазурной футболке среди светлых небесных оттенков и буйной зелени своего кабинета. Заметив посетителя, Лань Сичэнь приветственно улыбнулся и похлопал по ковру рядом с собой: — Привет! Посидим? Про себя Цзян Чэн невесело усмехнулся. То чай, то посидим. Конечно, Лань Сичэня никуда он приглашать не собирался, да и нравился ему этот мужчина чисто в эстетическом плане, но всё равно выходила какая-то такая параллель. — Мне Вэнь Цин советовала к Вам обратиться, ну вот я и подумал… — А-Чэн, присаживайся, посмотрим вместе на облака, послушаем музыку. Какая тебе нравится? — Scorpions, — признался Цзян Чэн, отставляя рюкзак в угол и подгибая под себя одну ногу, удобнее устраиваясь на ковре. Обувь он, конечно же, предусмотрительно снял, приметив, что из-под джинсов психолога виднелись только белоснежные носки. Да и кощунством было бы топтать туфлями этот красивый ворс, в который так и хотелось запустить пальцы. И первые полчаса они действительно сидели и просто смотрели на облака за окном, определяя, на какое животное походили те или иные из них, а потом плавно перешли к обсуждению комнатных растений, потому что Цзян Чэн заметил несколько фиалок и спросил, чем учитель их подкармливает, а потом как-то само собой вышло, что он рассказал и о том, как почти из ниоткуда взялось столько мелких проблем, и как хочется домой, чтобы мама сварила какао и смотрела вместе с ними на диване фильм, чтобы отец улыбнулся за завтраком, чтобы просто Яньли, чтобы было где поиграть с собаками, чтобы не распекали перед всем классом, чтобы вообще не париться со всеми этими обязанностями старосты, чтобы не жить в одном блоке с надменными ублюдками, чтобы брат был рядом, чтобы Сюаньюй перестал так вздыхать, чтобы… Он говорил и говорил, а Лань Сичэнь только ободряюще сжимал ладонь или в особо эмоциональные моменты притягивал ученика в тёплые объятия. — И танцы эти ваши ещё идиотские! — едва не всхлипнул парень напоследок. — Пойти не с кем? Цзян Чэн шмыгнул носом и бросил взгляд на разгоравшийся за окном закат. Конечно, не с кем. Девчонки из параллели его особо и не интересуют, со старшими классами он не знаком, Вэнь Цин — не вариант. Не Вэй Ина же приглашать, в самом деле! — А давай ты поможешь с плейлистом? И уже не такие идиотские они будут, как думаешь? А потом Сичэнь заварил чай. И Цзян Чэн понял, что завтра придётся вынести из ближайшего магазина все имеющиеся там сладости.