Из прошлого в будущее (временное)

      На следующий день Накахара не мог вспомнить, как закончился вечер. Но утром он, как уже повелось, проснулся у себя дома в гордом одиночестве. «И всё-таки, он ответил… Теперь наверняка будет ждать, когда я это трезвым повторю. Как же достало! Где, так почти все секреты рассказал, а тут — до сих пор не верит?» — забыть о своём безрассудном поступке Чуе бы вряд ли удалось. Проявленная Дазаем осторожность теперь не бесила, а огорчала. И горечь эта была из разряда крайне неприятных.       Чтобы не терзаться этим чувством, Чуя, вопреки ожиданиям, зарылся в работу и сам на связь не выходил. «Почему именно я всегда делаю шаг навстречу? Пусть этот идиот хоть что-то сделает сам», — мысленно бурчал он, проверяя телефон на наличие новых сообщений.       Третья неделя молчания началась с очередной грязной работёнки. «Всего тридцать человек... Что они хотели доказать? — пересчитав трупы, Накахара вызвал «уборщиков» и группу своих ребят. — Раз уж эти недоумки решили умереть, груз им уже не перепродать. Блин, как же бесит! — он выключил экран, убрал телефон и закурил. — Чёртов Дазай.. — почувствовав короткую вибрацию, мафиози вновь достал телефон. — Вспомнишь...»        Скумбрия:        «Ты закончил?» 01:17       «Не в бровь, а в глаз! Какая тебе разница?! Две недели от тебя ни слуху, ни духу», — он зажал сигарету в зубах и быстренько настрочил ответ, который должен был бы спровоцировать сыщика на объяснения.       Вы:       «Я думал, ты про меня забыл.» 01:19        Скумбрия:        «Да или нет?» 01:20       Провокация очевидно цели не достигла. Чуя раздражённо хмыкнул, отправил сообщение с известным напутствием и глубоко затянулся.        Скумбрия:        «Так и быть, можешь меня ударить.» 01:22       Мафиози усмехнулся и убрал телефон в карман.       — Бегу и спотыкаюсь… Чтоб тебя черти драли! — он всплеснул рукой с обожжёнными пальцами. — Вот же скумбрия, ещё одна пара на выброс, — он меланхолично посмотрел на прожжённые дырки в перчатке.       — Значит, с меня новые, — Дазай неторопливо и бесшумно вышагивал по пристани. — Навевает воспоминания, — его взгляд скользил по ещё не остывшим трупам, но быстро возвращался к единственному стоявшему человеку.       — Что ты здесь забыл?       — Я же написал, что ты можешь меня ударить, — он остановился рядом с Накахарй, почти задевая его плечом.       — Не слишком ли ты самонадеян?       — Пожалуй, но я ведь должен был что-то сделать, — Осаму вложил ему в руку ключ и медленно двинулся дальше. — Заходи, как освободишься.       Разобравшись с остатками «работы», Чуя ещё долго сомневался, стоит ли воспользоваться предложением Дазая. Решение наконец-то расставить все точки над «i» далось путем долгих размышлений и взвешивания всех «за» и «против».       Может, стоило, наперекор приглашению, пойти домой, немного выпить и попытаться уснуть? И что дальше? Да, конечно, уязвлённое самолюбие порадуется, но вот сложившаяся ситуация вряд ли куда-либо продвинется, если только назад. Снедаемый сомнениями, Накахара поворачивал ключ в замке.       Откровенного и прямого разговора не получалось. Дазай уходил от темы, будто она была несущественной, Чую такой расклад только больше расстраивал.       — Как же ты бесишь, — он направился к выходу, посчитав, что любые попытки обсудить недавний инцидент не приведут ни к чему хорошему.       — Как всегда? — Осаму схватил его за руку, намереваясь удержать. Чуя замер. Слишком неожиданный и прямой жест сейчас воспринимался как очередная насмешка.       — Ещё сильнее, — руку вырывать он не стал, но развернулся, чтобы посмотреть, понять, что именно от него хотели услышать. Судя по победной улыбочке, попал он точно в цель.       — Мне радоваться или плакать? — заискивающий тон Осаму прошёлся цепью мурашек по спине. «Снова? Ну уж нет, я не буду опять выступать инициатором. Мало тебе до этого было меня изводить?» — Чуя посмотрел на него с вызовом. В хитром взгляде Дазая не содержалось вопроса, наоборот — он был уверенным, ликующим, раздражающим.       — Делай, что хочешь, но, пожалуйста, без меня, — огрызнулся Накахара, снова развернулся и шагнул в сторону двери, попытавшись вырвать руку. Осаму не поддался, дёрнул на себя, развернул и поцеловал, слегка нагнувшись. Всё нутро содрогнулось. На мгновение Чуе показалось, что он падает, внутренности сжало, но это чувство было таким необычным, приятным, пьянящим. Это не походило на прошлый раз, да и запомнился он смутно. Время замерло и продолжило свой ход только тогда, когда их губы разъединились.       Накахара отвёл глаза. Вроде, с чего бы испытывать неловкость? Но под прямым, без тени смущения, взглядом Дазая захотелось съёжиться.       — Зачем ты всё это делаешь, и почему именно так? — озвучил Чуя свои мысли, с дерзостью взглянув на Осаму. Тот смотрел на него секунды три, не больше, шагнул навстречу и обхватил руками, прижал к себе.       — Не знаю. Захотелось, — меланхолия в его голосе оттесняла радость, вызывая легкую грусть. Немного растерявшись, Накахара ответил на объятия. Тёплые, почему-то очень родные.       Под утро у себя дома пришлось долго анализировать произошедшее. С одной стороны, безумный восторг окрылял, вызывая желание подпрыгивать в самом прямом смысле этого слова, с другой — Чуя был раздавлен, сломлен, смят. Такие сильные переживания ему испытывать ещё не доводилось. О том, что за последние двое суток глаз не сомкнул, он и думать забыл. Куда там, когда сердце заходится так, что в груди болит! И тем не менее, сумбур выворачивал душу наизнанку, терзал сильнее, чем неопределённость, испытанная ранее.       Мысль взять паузу и все обдумать задыхалась под желанием ощутить это вновь. Однако, рассудительность требовала не спешить. Вспоминая, с кем имеет дело, Накахара не обладал твердой уверенностью ни в чём. Слова — это всего лишь слова, какая разница, кто и что говорит? Хотелось залезть в голову Дазая, выяснить, что он в действительности думает и чувствует. Не является ли проявленная нежность очередной уловкой на пути к какой-то неведомой цели?       Каждая новая совместная посиделка теперь пропитывалась нерешительностью, неуклюжими попытками прочитать мысли друг друга. И неизменно заканчивалась одиноким возвращением в свой дом. Вроде как, дистанции следовало бы сократиться, но она увеличилась. Слепо нырять в такую вещь, как чувства к другому человеку — непозволительная роскошь для кого-то, вроде них.       — О чём ты думаешь? — Чуя отставил свою кружку с сердитой улиткой и посмотрел Осаму в глаза. Посмотрел прямо и с надеждой, ожидая, видимо, что там мелькнёт какое-нибудь слово, намёк, подсказка. Может быть, бегущая строка с мыслями, которые удастся прочитать.       — Что именно тебя интересует? — Дазай, не отводя глаз, мягко улыбнулся и тоже отставил кружку в сторону. Ни слов, ни намёков, ни бегущей строки в его глазах не появилось. Чуя вздохнул и откинулся на спинку стула.       — Всё, наверное. Я не могу тебе довериться. Работа работой, но сейчас речь о куда более серьёзных вещах, — радуясь, что на руках сейчас перчатки, и никто не узнает, насколько у него вспотели ладони, он бросил взгляд в окно. На проулок, по которому он когда-то впервые шёл в святая святых Дазая Осаму.       — Боишься, что я тебя предам? — в глазах Дазая наверняка мелькнула лукавая искорка. Но Чуя так и продолжал смотреть в окно, чувствуя на себе тяжёлый и волнующий взгляд.       — Согласись, у меня есть повод для сомнений.       — Чуя, ты слишком много думаешь.       — Пожалуй, но…       Длинные пальцы Осаму едва коснулись запястья Чуи, отчего вся его рука покрылась гусиной кожей.       — Но я это я, — Дазай грустно улыбнулся. — Если бы я был другим, то и ты бы сейчас здесь не сидел.       Чуя усмехнулся и повернулся к нему. Взгляды снова встретились.       — Твои точные аргументы раздражают.       — А как же, — Осаму взял его за руку. — Ты ведь снова собираешься уйти?       — Предлагаешь остаться?       — Почему бы и нет, — поднеся руку в перчатке к губам, он едва коснулся ими пальцев. Внутри снова всё содрогнулось.       — Почему бы и нет… — полушёпотом повторил Чуя.