без него (не) получится

***

– Милый? Ты в порядке? – А? Да, конечно, всё хорошо, – Джисон улыбается нежно и слегка мотает головой в попытке убрать из мыслей нахлынувшее чувство тоски. Сколько он уже без него? Год прошёл? Точно, сегодня ровно год. А ему заявили, уходя из их квартиры, что он без него и полугода не продержится. Он смог, верно? И совсем не важно, какой ценой смог.

***

– Джисон! Не спи, чёрт возьми, у нас важная лекция, – громким шёпотом говорит Феликс, а Хан недовольно поднимает голову с парты, на которой хотел отоспаться. – Ликс, я уже не сплю третьи сутки, я только тут могу заснуть, зная, что он не явится снова во сне, – парень зевает, прикрывая рот ладошкой. Он давно перестал замазывать синяки под глазами от вечного недосыпа, не скрывает он и неприятных рубцов на запястьях, и худобы под большими толстовками. Давно уже все видели его расцарапанные ключицы, порезы на которых были сделаны в очередной, десятитысячной, попытке отвлечь себя от воспоминаний и истерики. Физическая боль моральную не перекрывает ни капли, но она отвлекает, как и самого парня, так и друзей, что не лезут в голову. В какой-то момент стало плевать на свой внешний вид, да и на себя, наверное, тоже. Просто больше не для кого выглядеть хорошо. Феликс и Чонин ещё пытаются заботиться о нём, благодаря их стараниям, он всё ещё сидит за партой в институте и делает вид, что слушает нужную лекцию профессора. – Мы ещё поговорим на эту тему, – тихо, но явно недовольно шепчет друг и отворачивается, принимаясь записывать очередные определения философии. «И на кой черт сдалась ему эта философия?» – думает Хан, который даже ручку в руки не взял. Вот уже как два месяца Джисон каждый чёртов день ищет причину, чтобы жить. И каждый раз он её не находит.

***

В день, когда он уже как полгода существует без него Джисон встречает Хёнджина. Проживём же этот день вместе с парнем с самого утра. Что Хан ненавидит больше себя самого? Ответ очевиден – будильник. Просто это первое, что он слышит с утра, а хотелось бы слышать такой родной голос с его «Сон-и, пора вставать, малыш». Забыть его уже кажется непостижимым действием, своеобразной роскошью. И такой роскоши Джисон, судя по всему, не достоин. На самом деле, будильник так ненавистен ещё по одной причине. Просто парень засыпает только под утро, часа за два до пробуждения по расписанию, ведь только под утро сны ему не снятся. А этих двух часов, понятное дело, очень мало для того, чтобы источать энергию, как Феликс, и улыбаться всем, как это делает Чонин. Переодически Джисон завидует им, ведь они могут найти причины улыбаться, да и, в целом, жить. Подобных причин для себя Хан найти не может, как бы не старался. Казалось, что одна единственная на всем свете причина покинула его тогда, полгода назад, и всё, больше получить ему не дозволено. Так он считал до этого дня. Так что же в нём особенного? Тогда Джисон и сам не знал. Утренняя рутина давно не приносит никакого удовольствия и, уж тем более, позитивного заряда на день, это лишь часть расписания, без которого Джисон вообще бы ничего не делал, но друзья настаивают, и спорить с ними просто нет сил. Да, именно поэтому парень сейчас медленно чистит зубы, принимает душ и идёт на кухню, чтобы приготовить себе кофе. Больше, чем кружка кофе, в него вот уже как несколько месяцев не влезает, организм просто не принимает больший объем еды. Удивительно, но даже со своей неспешностью этим утром Хан успевает к первой паре и рвётся занять место подальше от кафедры, ну или, как минимум, где-то в середине, но Феликс тянет его на первый ряд, на что Джисон глаза закатывает и ворчит себе под нос, и теперь очередь Ли глаза закатывать. – Ты как? Выглядишь сегодня потеряно, – спрашивает с беспокойством младший, и фраза «ты как?» из уст двух друзей уже стала максимально привычной, меняется только второе предложение, в зависимости от того, насколько плохо выглядит Хан. – Ну, я все ещё жив, – пожимает плечами старший, стараясь не смотреть в сторону друга, что оглядывает его всё с тем же беспокойством во взгяде. Ликс аккуратно берёт его за руку, переплетая их разные по размеру пальцы, и успокаивающе поглаживает костяшки на руках Джисона. Так старший чувствует незримую поддержку, и со слабой, вымученной улыбкой смотрит в карие глаза друга. Заходит преподаватель и им приходится разъединить руки и начать записывать очередной конспект, надеясь, что они применят его в будущей профессии, что остаётся довольно сомнительной истиной. – Ты ел сегодня? – спрашивает Чонин, когда они встречаются в перерыве между парами. Тот на курс их младше, и видятся в институте они не часто. Джисон на вопрос младшего поджимает губы и слабо качает головой, бормоча только тихое «кофе». Ян осматривает его с ног до головы, качает головой, недовольный увиденным, и хватает Хана за запястье. Усаживает его на лавочку перед какой-то аудиторией и достаёт из рюкзака яблоко. Носить с собой еду, а так же медикаменты, стало привычным для Феликса и Чонина. Они понимают, что о друге больше никто не позаботится, только они могут хоть как-то держать его на плаву и слепо надеяться на улучшение его состояния. Надежда умирает последней, ведь так? На самом деле младшие виделись с Минхо после их расставания с Джисоном. Это было в день его отъезда. Он улетал из страны, и они не могли не прийти, чтобы попрощаться, он всё-таки часть их небольшой компании. И всё ещё является её частью, пусть и находится далеко и оборвал контакты с одним–единственным Джисоном. У него синяки под глазами глубокие – он многое обдумал за эту ночь, но, кроме этого, его состояние явно неплохое. Как минимум, снаружи. Что внутри, он им теперь и не скажет. Ли будто сомневался, когда, обняв друзей на прощание, пошёл на посадку. Его заметно потряхивало, а пальцы судорожно сжимали ручку чемодана и телефон в руке, который был включён, и на экране виднелось такое родное и привычное «Сон-и». Спустя мгновение он удаляет контакт, выключает телефон и кладёт его в глубокий карман пальто. Для себя тысячу раз успевает повторить «забудь», пока идёт к машине, которая увезёт его в новую жизнь. Только есть одна особенность, которую он не учёл. Улететь из Кореи он смог, но он не хотел делать этого, а значит, и облегчения ему не принесло это никакого. Но Минхо по натуре своей упёртый, и только поэтому он освоился в Японии, усердно делая вид, что счастлив, и не было в его жизни никакого Джисона. Ему нужно забыть, они не могут больше быть.

***

Джисон совершенно измучен парами и плетется в ближайшее кафе, чтобы найти там тишину и уют, которого уже давно нет в его жизни. Звонкий колокольчик оповещает заскучавший в полупустом помещении персонал, а Хан ниже голову опускает, лишь бы в глаза не смотрели, и к прилавку направляется сразу. Голову поднять всё же приходится, потому что он не слышит уже знакомого голоса баристы, что удивляет сильно. Новый бариста является обладателем широкой улыбки на пухлых губах, что затягивает сильно, рук утонченных в кольцах, таких же аристократических, как и весь парень впринципе. Его блондинистые крашенные волосы собраны в хвостик позади, и лишь несколько прядей оставлены сзади и спереди спадающими на лицо молодого парня. Хан впервые видит парня, которому бы настолько шли длинные волосы. Джисон на секунду дыхание затаивает и смотрит, смотрит, смотрит. – Что будете заказывать? – парень понимает, что клиент слегка завис, и поэтому говорит уже заезженную фразу с целью растормошить. Паренёк перед ним будто от сна просыпается и головой мотает, опуская её после. – Карамельный латте и булочку с корицей с собой, пожалуйста, – баристе думается, что у самого парня голос, словно карамель, а ещё щёчки милые и, вообще, он на белку похож, но это его только красит. За прилавком тихо мычат в знак того, что его услышали, и Хан отходит чуть в сторону, ожидая свой заказ. Спустя недолгих семь минут ему протягивают крафтовый пакет и снова улыбаются. Джисон лишь оставляет на кассе нужную сумму, максимально старается не касаться длинных пальцев баристы, забирая свой пакет и, кивнув на прощание лишь из банальной вежливости, покидает кафе. Отчего-то вернуться сюда хочется ради одной лишь этой улыбки молодого бариста.

***

На следующий день Джисон совсем не хочет посещать институт, поэтому, усердно игнорируя звонки друзей, мысленно перед ними извиняясь, он, наконец, даёт себе выспаться и вылазит из кровати ближе к полудню. Понимает, что холодильник пустует и, обещая себе сходить в магазин вечером, идёт одеваться, чтобы позавтракать, а по времени пообедать, в кафе недалеко от дома. Парень натягивает на себя серые джинсы, белую футболку и сверху толстовку с каким-то мультяшным принтом. Пальцами зачесывает назад светлые непослушные волосы и, взяв рюкзак со своим обычным наполнением: ключи, наушники, телефон, кошелёк, скетчбук и набор карандашей разной твёрдости, выходит из квартиры. В кафе его излюбленным местом является стол на две персоны в углу заведения с большим панорамным окном, откуда открывается вид на природу. Джисону так спокойнее. Он заходит, радуется, что его место свободно, и спешит туда. Тот самый бариста замечает его и приветливо улыбается. У Хана нет сил ответить взаимной улыбкой, поэтому он отводит взгляд. К нему подходит официант, и парень заказывает себе салат с наименьшим содержанием в нём мяса, зная, что организм его не примет, и зелёный чай. После ухода официанта достаёт скетчбук из рюкзака и круглый художественный пенал с карандашами. Обычно он рисует природу за окном или же посетителей кафе. Сегодня рука сама тянется рисовать того бариста, что вежливо принимает заказы и делает свою работу с явным удовольствием на лице. «И как он может так постоянно улыбаться?» – думается Хану, и он приступает к наброску. То, что парень двигается от прилавка к кофейному аппарату, ему вовсе не мешает, помогает фотографическая память. Через некоторое время ему приносят еду, и он откладывает блокнот, начиная неспеша завтракать. Сегодня у него действительно очень ленивый день, но этого ему и не хватало. Он всё время заперт в рамки своего расписания и не может что-то сделать не так, пойти не туда, ведь друзья сильно за него переживать будут. Салат остаётся недоеденным, и Джисон приступает к прорисовке деталей, следя за пропорциями и отличительными чертами бариста. Рисование всегда его успокаивало, да и получалось это у него хорошо. Поступить правда куда-то в этом направлении не вышло, но не то чтобы Хан жаловался. Через долгие полчаса рисунок почти готов, и парень решает доесть всё, что заказал, а после добавить пару более точных деталей на рисунок по типу проколотых ушей с длинной серьгой в одном и с гвоздиком чёрного цвета в другом и блестящих глаз, а так же складкам на рубашке, которые, исключительно на этом парне, смотрятся так красиво. Джисон оплачивает всё и слегка сминает уголок листа, на котором нарисован бариста, от волнения. Подойти страшно, но Джисон думает, что должен подарить этот рисунок человеку, который на нем изображён. Предварительно он его сохраняет в фотопленке своего телефона для памяти, что, мол, вот ещё одно моё творение, хранящееся в надёжных руках. Хану удаётся перебороть себя, и он, дожидаясь, когда очередь у прилавка рассосётся, подходит к нему. – Я надеюсь, ты не против, что я нарисовал тебя, но ты действительно красивый, и я не мог не, – Джисон не договаривает, сильно боится, смущается, и от этого всего его трясти начинает, кончики ушей и яблочки пухлых щечек краснеют, а дрожащие руки протягивают листок и вкладывают в другие, гораздо красивее, чем у него самого, пролетает такая мысль, но сейчас она не поглотит парня, ибо он видит реакцию бариста. – Боже, это действительно круто, и я тут так похож! Да у тебя талант, – он ярко улыбается, а Хана все продолжает трясти, поэтому он хватается за края толстовки, чтобы хотя бы для окружающих вокруг его страх общаться с людьми не был таким явным, собираясь уйти как можно скорее, – это мне, да? – бариста слегка хмурится, глядя на Джисона – заметил его состояние. – Да, я думаю, это тебе нужнее, но ты можешь и выбросить его, – тихо, почти шёпотом говорит Хан, продолжая подрагивать и лишь на секунду смотря на парня перед собой. Взгляд цепляется за юркий язычок, проходящийся по нижней пухлой губе в попытке убрать сухость с неё, и Джисон нервно голову опускает, смотря на носки своих немного потёртых белых кроссовок. – Хэй, не бойся меня, пожалуйста, – рука парня джисоновой мягко касается, но тот отлетает от прилавка и руки, как от огня, моментально скрываясь за дверью кофейни, а Хван разочарованно произносит тихое «чёрт», аккуратно складывая листок со своим изображением и кладя его в карман джинс всё так же аккуратно. Его он сохранит надолго и, как можно, в лучшем состоянии.

***

Джисон переходит на шаг, лишь когда кофейня остаётся далеко позади, а он в парке, что вообще в другой стороне от дома. Парень тяжело вздыхает и разворачивается в сторону своего дома. Вряд ли он сегодня куда-то выйдет, хватило этого малого взаимодействия, на большее его просто морально не хватит. Он действительно давно не чувствовал больше, чем прикосновения к руке или плечу, да и то, не шарахается он только, когда это Чонин или Феликс. В глубине души он бы может и не прочь снова почувствовать то сладкое чувство, что оседает на языке нежностью и бабочками в животе, но просто не может. Внутри что-то словно кричит «нельзя, ты не можешь, не имеешь права», и это что-то имеет голос Минхо. Тот ушёл из его жизни и возвращаться не собирается, а всё так же контролирует Джисона, учитывая, что они не были парой как таковой. Всё к этому шло, но видимо так думал только Хан, ибо старший смог вот так вот легко всё оставить. Джисон так не может, хотя бесконечно долго за эти полгода пытался. И всё-таки не сильный он вовсе, раз даже не в состоянии человека из головы вырезать. Уже хочется к хирургам пойти, деньги любые заплатить, лишь бы убрали его из мыслей, да и вообще из памяти. Как бы не были ценны эти воспоминания, сейчас они приносят лишь боль, которая сжирает парня изнутри, шепчет ему о том, какое же он ничтожество, что Ли уже просто не смог с ним находиться рядом и по-человечески попрощаться тоже не смог. В самом парне сидит эта ненависть и сколько раз он пытался её вырезать, выжечь, утопить. И не где-то в мыслях, а в реальной жизни. И каждая попытка не принесла успеха, а лишь новую волну истерик и осознания своей уязвимости и ненужности. После каждой попытки он видел измученное, худое лицо в разбитом зеркале, в глазах больше не было того озорного огонька, губы побледнели. На зеркале образуются всё новые трещинки. И как оно ещё целое? Наверное, на самой грани, как и парень, которого оно отображает. Джисон постепенно исчезает. А тот самый спаситель всё никак не хочет находиться. Видимо, шанс был действительно один в лице Минхо, но, увы, не все сказки с хорошим концом. Хан смирился, что нет для него у судьбы никаких вторых шансов, первый–то был дан с трудом. Жить по привычке. Вот как существует оболочка, оставшаяся от когда-то всеми любимой души компании – Хан Джисона. Ему звонит Феликс, и парень всё же берет трубку. Молча кивает на все ругательства друга, как будто тот его видеть может. Последняя фраза Ли в голове будто становится на закреп и он ещё долго будет благодарен другу за это. «Джисон, послушай сейчас меня очень внимательно, пожалуйста. Пора что-то менять в своей жизни, ты не можешь вечно скучать по нему, тебе нужно научиться жить без этого человека, просто попробуй сделать маленький шажок навстречу своему внутреннему желанию выйти из этого состояния, может быть, ещё не поздно все изменить? Жизнь может согласна дать тебе шанс, но видит, что ты сам желанием не горишь. Попробуй, хуже уже не станет, а лучше ещё не поздно сделать.» И первым шажком становится небольшая смена имиджа. Джисон был блондином уже как года три, этот цвет нравился и Минхо. Но сейчас он вызывает отвращение у Хана и парень направляется в салон. На его удачу – ого, она пришла к нему – есть свободный мастер, которая соглашается взять его на покраску. Выбор падает на цвет, приближенный к его натуральному – каштановый. От природы его волосы темнее, но этот цвет ему действительно подошёл. Впервые он больше пяти секунд смотрел на себя в зеркало, при этом без слез, и даже его не разбил. Итак, в этот день Джисон решил дать себе ещё один шанс сам, если судьба ему этого не даёт. В конце концов это только его жизнь.

***

В институт на следующий день Хан не решился одеться не как обычно, но впервые за пару месяцев он шёл туда с хоть какой-то целью. В этот раз ему было очень интересно увидеть реакцию друзей. Они должны были по своему обычаю встретиться перед парами на входе. – Джисон? Вау, это что-то новенькое, – Чонин улыбается и протягивает руку к волосам друга. Хан покорно наклоняется чуть ниже и позволяет потрогать свои мягкие пряди, правда при первом прикосновении слегка дёргается, но не отстраняется. – Ты послушал меня, – спокойно, но с явным облегчением говорит Феликс, и Джисон слабо кивает. Действие Джисона кажется совсем пустяковым и совершенно обыденным для большинства людей. Но Хан после ухода Минхо погас и, как вы уже знаете, перестал делать некоторые рутиные дела. Если бы не было Чонина и Ликса, то и вовсе бы лежал, не двигаясь, в кровати. Так что, просто покраска и стрижка своих волос становится неким событием в жизни парня. Он действительно послушал своего друга, и с этого дня он будет, хотя бы, пытаться жить. Да, без Минхо всё совсем не то, но кто сказал, что с этим невозможно смириться?

***

Кажется, скоро Джисон станет постоянным клиентом в этом кафе. На этот раз он пришёл с другим настроением. Все ещё боится, особенно, если делать что-то первым, но вдруг с ним заговорят? Кто знает, Хан лишь надеется, ибо он все ещё слаб, и перебороть свою фобию – да, у него именно она – сложно, практически невозможно. Он снова занимает тот столик, достаёт скетчбук из рюкзака и приступает к рисованию, заказывая один чай. Сегодня ему очень сильно захотелось нарисовать рысь. Ни людей, ни что-то другое, а именно это животное, и противиться приливу вдохновения парень не стал. Спустя время перед ним ставят чашку с ароматным зелёным чаем, но принесший заказ не спешит уходить и садится напротив. Джисон поднимает глаза и замирает, задерживая дыхание. Перед ним тот самый бариста. – Только не убегай, прошу, я не обижу, – парень руками много жестикулирует и улыбается слегка, когда понимает, что посетитель от него, вроде как, не собирается убегать, – только скажи, и я уйду. – Н-нет, – Хан подаёт голос, тот хриплый и отрывистый из-за долгого молчания, – останься, сел же ты сюда зачем-то, – глаза не поднимает, продолжая выводить линии на бумаге, на самом деле – просто боится. Нормально, хотя бы, внешне, взаимодействовать с людьми все ещё сложно, практически невозможно, для него. Он надеется, что со временем этот липкий, обволакивающий его каждый раз, когда ему нужно говорить с человеком, страх уменьшится, а в идеале – исчезнет вовсе. – Прости, что нарушил твоё личное пространство тогда, я не подумал, что тебе это может быть неприятно, – в глазах бариста и правда видно искреннее сожаление. Джисон верит, что ему жаль. – Всё хорошо, просто больше не делай так, – Хан говорит всё ещё тихо, Хвану приходится прислушиваться к нему. – Хван Хёнджин, кстати, а тебя как зовут? – Хан Джисон, но сильно сомневаюсь, что эта информация тебе пригодится, я пойду, – и снова он сбегает. Страх снова съедает его изнутри. Он просто не может. Да, он боится людей. И нового знакомого в том числе. Лучше бы ему держаться от Джисона подальше.

***

Хёнджин двигается размашисто, руками до синяков бедра сжимает и требовательно в мягкие губы впивается. Джисон стонет, голову на подушки откидывает, шею обнажая, и спину царапает короткими ногтями, цепляясь за плечи как за спасительную соломинку. Только в такие моменты он может забыть, кто он и, что с ним произошло когда-то. Сам тянет парня за шею к себе, снова целует, кусает чужие мягкие губы, скулит восторженно при каждом попадании по комочку нервов. Ноги на его плечах, губы слились с его губами, душа и тело полностью принадлежат Хёнджину. Это работает и в обратную сторону от Хвана к Джисону. Хван стал его спасением, он подал руку помощи, продолжал быть рядом и, в конце концов, Джисон ему сдался. И, пока что, ни разу не пожалел. Он, наконец, начал жить. Хёнджин помог ему выбраться, показал, что на свете есть люди, которые как Минхо не поступят. Он стал таким человеком. Он стал единственным выходом в новую жизнь, без оков прошлого. Протянул руку помощи полгода назад и, пока что, не отпускал. Хан чувствует себя в безопасности, он почти забыл свою первую любовь. Но «почти» здесь ключевое слово. Где-то раз в месяц на него обрушивается волна воспоминаний. Парень в такие дни потерян сильно, в своих мыслях. Хван лишь периодически интересуется в порядке ли он, а сам просто молча следит со стороны, чтобы предотвратить необдуманные поступки своего парня. Он просто безмолвно всегда рядом и готов спасти, помочь. Хоть сотню раз. Он знает ситуацию поверхностно, Джисон не любит об этом говорить. Больно потому что. Невыносимо. Вспоминать его просто нет сил. А у Хана их ещё не очень много, но он старательно их все восстановливает. Собирает из оставшихся кусочков после ухода Ли себя нового, а недостающие пазлы подаёт ему Хёнджин. Спустя полгода от старого Джисона мало что остаётся. Наверное, только страх быть преданным, все ещё страх толпы и воспоминания периодичностью раз в месяц, что на один день выжигают в нём новые раны поверх старых. А Хван каждый раз обрабатывает их осторожно и нежно, дует на ранки и пластырь клеит. Не даёт попасть заражению в кровь и захватить тело и разум его мальчика. Заботливо оберегает и видит в карих глазах благодарность и влюблённость. Ради этого он готов все силы отдать на то, чтобы Джисону лучше стало. Искренне не понимает, как такое сокровище могли бросить, причинить такую боль, уже заведомо презирает того человека, ибо Джисон ребёнок, о котором только и делать, что оберегать, заботиться надо – просто быть рядом. Он в любом случае покажет, что такое счастье, а главное, научит находить его во многих незначительных вещах.

***

– Джисон, Минхо прилетает, – одно его имя вызывает мурашки на коже, дрожь некотролируемую и дыхание учащённое, – вы можете не приходить, я не обижусь, хён, – Чонин переживает, но он не мог не предупредить, что на его день рождения прилетит и старый друг. Хан должен знать и должен сам решить, готов ли он к этой встрече. – Со мной будет Хёнджин, всё хорошо, я приду, я справлюсь, и я бы ни за что не пропустил твой праздник, Нини, –Джисон старается говорить ровно, в руке телефон сжимает сильно и, попрощавшись, откладывает его, руками в волосы свои зарываясь. Встреча с ним неизбежна, и она должна когда-нибудь состояться. Им нужно многое обсудить. Тогда Джисон сможет отпустить.