без него (не) получится

***

– Минхо, ты можешь просто выслушать меня!? – Джисон идёт вслед за парнем в коридор и пытается схватить того за руку с целью остановить. – Я уже достаточно наслушался, хватит с меня. Джисон, я устал, понимаешь? И наши эти вечные недомолвки, ссоры из ничего, а ещё ты постоянно не хочешь просто обсудить это и уходишь от серьёзных разговоров, ты вообще перестал мне доверять, – Ли поворачивается, его плечи опускаются, но со следующей фразой его снова накрывает злость. – То есть я ещё во всем виноват, ну и уходи тогда, Минхо, давай, раз я тебе так надоел и ты от меня устал! – младший впринципе человек вспыльчивый и ранимый, а у Минхо просто не было настроения в этот день. У обоих надлом произошёл, а они трещину из него сделали. – Уже ухожу, полностью из твоей жизни, ты ведь все равно прибежишь и полугода без меня не протянешь, да что там, недели не пройдёт. Только вот я не вернусь, – старший хватает рюкзак, открывает дверь и выходит, слыша в ответ тихое: «Вот и проверим».

***

– Черт возьми, Чонин, ты так вырос, да ещё и накачался, где тот милый малыш? – у Минхо все та же широкая улыбка, заразительный смех и громкий голос. Волосы правда больше не светлые, а яркие, рыжие. Так он сильно походит на стерву. Но ему очень идёт. – Всё тут же, хён, – улыбка Чонина, крепкие объятия и радость от встречи, – раздевайся, мой руки и проходи, все уже пришли, ждали тебя, – младший улыбается, показывает рукой в сторону ванной, а сам идёт в гостиную. Джисон обнимает не его. Джисон смеётся не от его шутки. Джисон счастлив не с ним. Джисон смог без него. Минхо пополам переламывает. Он был уверен, что Хан будет присутствовать, заранее себя настраивал, но все это летит к чертям, стоит увидеть другого парня в его руках. Они с младшим взглядом мимолетно пересекаются, Минхо сказать хочет хотя бы приветствие банальное, но его перебивает тот самый парень, сидящий между ног Джисона. Он поворачивается к Хану, пальцы с ним переплетает и что-то говорит сидящему рядом Феликсу. Оба парня заливаются смехом, Джисон смотрит с нежностью на своего, кажется, парня. На Минхо он больше не смотрит. Ли себя буквально тащит до дивана. Феликс хлопает рукой по свободному месту рядом с собой. Минхо садится, старается не смотреть по другую сторону от себя, смотрит только на Феликса. Он просто рассыпется, если снова встретится взглядом с Ханом. Ибо в его глазах будет счастье, а в глазах старшего боль от потери. Сбежал, бросил, упустил. И все это только его вина. – Надо бы вас познакомить, Минхо, у нас в компании новый человек, – Чонин улыбается и садится в кресло. Ли приходится повернуть голову. – Хван Хёнджин, – парень протягивает ему руку. – Ли Минхо, приятно познакомиться, – жмет чужую тёплую ладонь, которую несколько секунд назад сжимала ладонь Джисона. – Так приятно, что ты даже не смотришь в нашу сторону? – Хван шутливо обижается, пытается растормошить вдруг зажатого парня, что вообще-то всегда был душой компании. – И как же ты здесь оказался? – переводит тему, хочет знать точный ответ, чтобы не убивать себя догадками и мыслями. Только вот ответ его травмирует гораздо больше. – Он мой парень, я его привёл в нашу скромную компанию, – впервые с прихода старшего подаёт голос Джисон. Голос совсем не изменился, а вот его обладатель очень даже. И изменения коснулись не только внешности. Он смотрит на Ли, что повернулся на его голос и смотрит на младшего с неверием в глазах, а ещё кажется печалью. Смотрит так, что у старшего дыхание спирает, а взгляд бегает по комнате, лишь бы на парня не смотреть. – Ваша компания хоть и маленькая, но вовсе не скромная, – Хван смеётся и все подхватывают его заразительный смех. Все, кроме Минхо. В его голове на повторе крутятся три слова: «он мой парень». У Джисона есть парень.

***

– Так значит парень, – фигура у окна вздрагивает и поворачивается на голос. Минхо закрывает дверь кухни и подходит ближе, останавливаясь в двух метрах от парня. – Ага, – Джисон отстранённо соглашается и опирается на стол, практически садясь на него, – хочешь поговорить об этом? – Сон-и... – Хён, я же не умею разговаривать нормально, зачем ты здесь?! – такое р̶о̶д̶н̶о̶е̶ чужое прозвище бьёт наотмаш и Хан теряется, но внутри, снаружи он непреклонен. За этот год он отлично научился себя контролировать перед людьми. Скрывать себя. – Что, черт возьми, значило «мы», если ты теперь с ним? Мы же не были просто друзьями, – Ли снова начинает выходить из себя, только в этот раз хочется позорно расплакаться, а не кричать и махать кулаками. – Ты прав, мы не были «просто друзьями», но мы ими стали, бессмысленно продолжать этот разговор и вообще всё это, – младший защищается, держит удар, дарит Минхо всю ту боль, что и̶с̶п̶ы̶т̶ы̶в̶а̶е̶т̶ испытывал сам. – Нет... Сон-и, я- – Теперь твоя очередь, эта боль отныне вся твоя, считай дарю и тебе одному с ней справляться, хотя я сразу скажу, что ты не справишься, – «я ведь не справился» – продолжает про себя Хан, – мне уже не больно и я буду в порядке без тебя, не с тобой. – Ты не можешь вот так просто, – Минхо не спрашивает, не уточняет, он утверждает. Считает младшего слабым. Он таковым действительно является, но только теперь он это не покажет, особенно старшему. – Год прошёл, я смог, а теперь попробуй ты, только это не тот год, который прошёл, проведи хотя бы день с этой болью, ты уже загнешься, – слова Джисона ядовиты, они ожоги на коже не оставляют, только внутри, показывают как младшему было больно, – ты исчез из моей жизни, вот только я не ты. Ты будешь меня видеть, встречаться со мной взглядами, ты будешь медленно умирать внутри, она тебя сожрёт, – «меня уже», – снова не озвучивает. Выходит из комнаты, что во время разговора стала слишком тесной, мрачной и холодной. И дело тут вовсе не в квадратных метрах, отсутствии света или открытом окне. Просто вокруг этих двоих вьется боль, завивается лабиринтом, повязывает их вместе, не выбраться, не спастись. Боль у них надвое отныне делится. Только вот каждый думает, что один её несет.

***

– Джинн-и, пойдём домой, – младший на колени парня залазит, носом в выемку между ключиц утыкается и все сердце пытается унять глупое, что бьётся сильно, а ещё тепло ищет, дрожит, мёрзнет. Но холодно ему было всегда, как за ним захлопнулась входная дверь. – Хорошо, милый, как скажешь, – Хёнджин кажется понимает в чем тут дело, но все разговоры оставляет на потом, сейчас никто не готов к этому, – Чонин, прости, Джисону нехорошо, мы пойдём домой, прости, что так рано уходим, ещё раз с днем рождения, посеселитесь тут, – обращается уже к именнинику, на последний словах встаёт, обнимает парня за талию и ведёт его в коридор. У того руки трясутся [не только руки на самом деле] и Хвану приходится одевать его самому, заботливо обнимая после и целуя в ушко. «Ты справишься, я с тобой» – шепчет совсем тихо, Хан улыбается вымученно и кивает. Да, он справится, год же до этого справлялся и сейчас сможет. Как минимум сейчас есть человек рядом и он точно поможет, не даст, чтобы младшего утянуло в эту трясину боли. Чонин с Феликсом выходят в коридор, чтобы их проводить. Джисон их обнимает на прощание и уходит. Парни смотрят друг на друга и вспоминают одно и то же событие.

***

кошатник завтра в 11 в аэропорту, если хотите увидеть меня в последний раз, Джисона с собой не берите доставлено в 2:21 am прочитано

Ликс-и

хён! ты не можешь вот как его бросить

доставлено в 6:48 am не прочитано

мы придём, но тебя ждёт серьёзный разговор 😕

доставлено в 7:01 am не прочитано

– Минхо-хён! – Чонин видит стоящего спиной к ним старшего и зовёт его. Тот поворачивается и парни немного ступорятся. Его внешний вид оставляет делать лучшего [а что же тогда внутри?]. – Объяснись за свой поступок сейчас же! – Феликс моментально накидывается на старшего, но его можно понять – его друг страдает из-за этого самого поступка Минхо. – Это наше с ним личное дело, если вы пришли поговорить о нем, то сразу на выход, я позвал вас сюда как все ещё своих друзей, чтобы не обижать вас и проститься по-человечески, – взгляд Ли хоть и уставший, но раздраженный. – То есть он не заслужил с тобой попрощаться?! После всего что между вами было! – Ли-младший тоже на взводе и очень за обоих своих друзей-идиотов переживает. – А что между нами было? – Минхо не может ничего не чувствовать, а значит очень умело скрывает свои эмоции. Он действительно кажется безразличным к Джисону. Но есть маленькая деталь: если бы Хан был ему безразличен, то он бы не улетал так спешно из страны и хорошо бы спал ночью, а по состоянию его видно, что спал он плохо, а то и вовсе не спал. А Минхо действительно не спал прошлой ночью. Его глубоко задела ссора с Джисоном. Он знал, что его вина так же там присутствует, ведь он в этот раз не смог сдержать раздражение от совсем другой ситуации и искал, куда можно выместить его. Под руку попался младший, что и сам был не в духе. Они вообще не ссорились с ним, просто не было причин, будто понимали друг друга всегда. В этот раз гордость у обоих выиграла. Они просто не захотели поговорить и обсудить ту ерунду, из-за которой Хан в себе закрылся и в подушку плачет, а Минхо страну покидает и явно возвращаться не планирует. Жалеет ли старший? Очень. Исправит ли он что-то? Вряд ли.

***

Не одному Джисону было больно за этот год. Ли так же потерял огромную поддержку, источник любви, вдохновения и энергии. А ещё ему пришлось покинуть семью, ведь те не приняли спонтанный и безпричинный, по их мнению, поступок [причин действительно не было]. Первые три месяца парень искал работу, усердно учил язык и просто привыкал к одиночеству. В новой стране он не искал каких-либо знакомств. Он все старые вспоминал. В новой стране он усердно пытался забыть прошлое, начать жить с чистого листа. Только вот внутри то ничего не поменялось. Несколько раз порывался позвонить младшему, но думал, что уже и не нужен ему [очень нужен]. Заливал в себя алкоголь, вдыхал никотин, убивал себя изнутри. Лучше так, чем жить с этим бременем. Минхо уверен, что не сможет. Хотя сам же и затащил себя и невиновного младшего в это дерьмо. Весь год Ли у него на лице ни разу не появилось даже намёка на улыбку, лишь едкие ухмылки и колкие слова. Он надел на себя броню, маску, щит выставил впереди себя. Сделал все, лишь бы не подпускать близко никого к себе. Подпустил однажды. И все рухнуло. И виноват в этом один Минхо.

***

С детства нас учат писать, читать, рисовать и много чему ещё. Учат самообороне, защите. Только вот защищаться от самих себя не учат. Не учат, что такое боль и как с ней справляться. Вообще по факту всю жизнь нас чему-то учат, но вовсе не тому, что требуется на самом деле в жизни. Суровой жизни. Туда нужно идти во всеоружии, а приходят все и думают, что в сказку попали. Для них всё таким лёгким кажется. Мир у них красивый и светлый, без изъянов. Розовые очки не снял им никто, вот и верят слепо во все рассказы детские о людях добрых, о счастье и любви. Нет такого в жизни. Единицами повезло увидеть это, но и их покинуло пресловутое счастье. Ничто же не вечно. Люди приходят и задыхаться начинают. Осколки некогда розовых очков, где светлый мир и будущее, больно горло режут, слезы невольно выступают, колени подкашиваются. Жизнь человека на колени ставит. Проучает. Показывает, что она такое. Не все встают и борятся, не все находят пути решения, приспосабливаются. Но все равно не до конца понимают, в мечтах все равно летают, на лучшее надеятся. А их все носом, как котёнка нашкодившего, тыкают в свое же дерьмо, ломают искусно так. Потом подобие воли дают. Встаёт с колен ещё меньше, чем на первом этапе. И так постоянно. Всю чёртову короткую человеческую жизнь. Минхо не помнит, когда ушёл младший, сколько времени прошло. Он по стенке вниз съехал и сидит, слезами давится, боль проглатывает, что Джисон так любовно ему на блюдечке преподнёс. Передал и ушёл. Оставил. Заставил силой почувствовать то, что он чувствовал весь год. Наглядными примерами дальше ещё больше покажет, раскроет секрет, настоящее понятие и ощущение боли. А Минхо было больно и так, когда он увидел нового человека в их компании, а узнав его статус в отношении Джисона и вовсе осколками своей разбитой души подавился. Уже не склеить обратно, время не возвратить. Вот и сидит сейчас один на холодном полу чужой кухни, в глазах слезы стоят, но парень всеми силами их сдерживает. Думает, что больно ему одному, что вся боль их общего прошлого теперь у него внутри, но как же он ошибается. Младший передал такую малую её часть, что Ли не выдержал бы, будь её хоть на процент больше. Остаётся только гадать откуда в хрупком тельце младшего умещается её столько. А ведь она с каждым днем растёт, поглощает всё вокруг себя, тьмой окутывает. У Джисона есть маленький лучик в лице Хёнджина, но и тот скоро погаснет. Почему спросите вы, ведь он его любит. Вот именно, что Хёнджин его любит. А Джисон любит его? Тот всецело Минхо принадлежит и это как-то само собой вышло, необговорено, необдумано, непрошено. У младшего есть симпатия и огромная благодарность к Хвану, но никакой любви. Ей в этих отношениях быть не суждено и оба прекрасно это знают. Только вот у Хёнджина надежда последней умирает, что Джисон его полюбит, а у Хана, что он забудет старшего, сотрёт безжалостно все моменты с ним. Не полюбит. Не забудет.

***

– О чем вы говорили с ним? – Хван волнуется, помочь пытается парню, пока они идут домой. – Он... Он спрашивал, что же тогда между нами и... Чёрт, Хёнджин, я не хочу об этом говорить, правда, прости, – младший словно шарик сдувается, замыкается. Хёнджин останавливается и прямо посреди тротуара прижимает напряжённого парня к себе, гладит по волосам, дарит свое тепло. Хан цепляется за одежду тонкими пальцами, в ответ обнимает, носом в шею утыкается. Вновь забывается. Но не забывает. – Сделать тебе чай, милый? – вопрос риторический, это ясно сразу. Старший заботливо помогает раздеться, на диван усаживает, по волосам мягким треплет, в нос целует и уходит на кухню. Джисон тянется за подушкой, лежащей на диване и прижимает её к груди, – посмотри на меня, пожалуйста, – ставит чашку с ароматным чаем перед парнем, берет его холодные руки в свои, перебирает, согревает, – он же прошлое, верно? – не очень уверенный кивок в ответ, – вы были близки, но не всегда получается сохранять эту близость и терять его было больно, я знаю, но ведь спустя год уже не должно быть так больно, – не работает истина. Или это только с Джисоном? Боль не утихает, не уменьшается, ты просто спустя время умеешь её качественно скрывать, вот и кажется всем, что оправился, – ты справишься, дай себе ещё немного времени. – Спасибо, хён, – тихо благодарит, кружку с напитком руками окутывает. Кончики пальцев покалывать начинает от приятного, но всё ещё непривычного тепла. – Ты этого ничем не заслужил, – губы сжимает, головой качает и поднимается на ноги, – мне нужно поработать, если что, то приходи, ладно? – снова кивок и незаметная дрожь по телу от страха. У Джисона панический страх оставаться в одиночестве. Оба знают, что уже через пять минут Хан тихо приоткроет дверь кабинета, зайдёт неспеша, голову от пола не поднимая и в руках мягкую игрушку теребя, с ноги на ногу переминаясь. Хёнджин оторвется от экрана ноутбука и бумаг на столе, расставит руки в стороны и слабо улыбнётся. Младший быстрыми маленькими шажками преодолеет небольшое расстояние, заберется на колени, ступни за спиной соединит, а руки за шеей и, излюбленное им движение, носом в ямочку между эстетичных ключиц уткнется. Хван одной рукой за талию ближе притянет, в висок поцелуй подарит и продолжит работать, стараясь быть как можно тише, зная, что ребёнок на его руках вскоре заснёт. Он любит Джисона искренне. Один раз увидел – заинтересовался, узнал получше – захотел помочь. Сколько же было пустых попыток, закачиваюшихся побегом младшего. Но Хёнджин сам по себе упорный и в этот раз он просто не мог просто так отпустить Хана, прекрасно замечая его состояние. И Джисон просто сдался, он решил попробовать открыться, тем более старший был довольно доставучим. Ещё ни разу он не пожалел, что доверился этому человеку.

***

– Хэй, Феликс, у тебя же есть номер Минхо-хёна, я прав? – С чего это тебе вдруг понадобился Минхо, Джисон? Ваш последний разговор так себе закончился, – Ликс искренне не понимает, что задумал его друг. Тем более знает и понимает, что и себе он боль причиняет, продолжая искать варианты общения с Минхо. Только вот не это он ищет. Точнее это, но цели то не благие далеко. – А вот это секрет, мой дорогой друг, просто дай мне этот номер, – Хан всю ночь почти не спал и он действительно придумал изощренный способ для старшего. Тот должен понять, каково было Джисону. Что же хочет сделать парень? Все банально, однако максимально больно. Так называемые эмоциональные качели. Джисон просто будет делать так, чтобы они сталкивались, даже общались, а через некоторое время просто пропадает из жизни Ли. И так несколько раз. А после он окончательно исчезнет из его жизни. И не на год, как он. А навсегда. Только вот с планом причинения боли Минхо Джисон о себе не подумал. Ведь это все причинит и ему неимоверную боль. И в этот раз не гарантировано, что Хёнджин тут его спасёт и вытащит, даже если сильно захочет. – Вы оба об этом очень сильно пожалеете, – качает головой младший, но покорно вводит в телефон нужный номер, зная, что Джисон бы все равно его выпытал, а в крайнем случае сам бы посмотрел и сопротивляться нет смысла.

***

Неизвестный Привет :) доставлено в 2:54 pm прочитано

Минхо-хён

Мы знакомы?

доставлено в 2:57 pm прочитано

Неизвестный Обидно, хён, это Джисон 🥺 доставлено в 3:01 pm прочитано

Минхо-хён

Но как? И зачем...

доставлено в 3:02 pm прочитано

Сон-и А вот скоро узнаешь, главное, что Феликс дал мне верный номер, пока~ доставлено в 3:05 pm прочитано – И что это только что было? И в этот момент Минхо вспоминает слова младшего и его пробирает дрожь. «Ты будешь меня видеть, встречаться со мной взглядами, ты будешь медленно умирать внутри, она тебя сожрёт». Ли становится сильно не по себе. Спасает Феликс, который пишет с заманчивым предложением прогуляться по городу и показать, что же изменилось тут за год отсутствия старшего. Минхо нужно отвлечься, а ещё он скучал за нормальным общением и поэтому охотно соглашается.

***

Джисону пришлось соврать Хёнджину, чтобы тот не пошёл с ним на прогулку. Ему просто написал Феликс, совершенно без задней мысли рассказывая о планах на сегодняшнюю прогулку с Минхо. А Хан обещал устроить тому ад на земле и свое обещание он сдержит. Поэтому не может не пойти на одну из точек маршрута, чтобы «случайно» попасться на глаза друзьям. Действительно больно и невыносимо сложно становится, когда человек, которого ты забыть всеми силами пытаешься находится с тобой в одном городе, ты его видишь и тебе нужно с ним контактировать. Такое ломает людей. Джисон знает, что старший не будет исключением. Знает только потому, что вместе с ним ломает и себя, самостоятельно закрывая двери в счастливое будущее. Нет его у них. Связаны тонкой нитью, что только на первый взгляд кажется таковой. Она держит их крепко, не разорвать, не разойтись. Не смогут быть с другими, но и друг с другом тоже не могут. Вот и удосужено им вечность в боли провести. Хан садится на лавочку в парке, вставляет наушники в уши и задумчиво откидывает голову назад, прикрывая глаза. Внутри болит неимоверно, но врачам это не вылечить. Хёнджин тоже не поможет. Уже, кажется, никто не поможет. Да и сам парень помощи не ищет. Смирился с тем, что любит лишь одного на этой планете человека, принадлежит ему одному и ни с кем другим не получится. Но жалко Хвана. Тот хороший, заботливый, смог вытащить Джисона из задницы, да только тот сам себя в неё загоняет. Сровне самоубийству его поступки и планы на счёт старшего. Но у него ещё ведь и есть своя роль. Одна маска будет надета рядом со старшим. Эту маску Хан год своими руками создавал. В ней залита боль, слезы, отчаяние и потеря. В ней то, что стало с Джисоном в тот роковой вечер после ухода Минхо. Но сама маска показывает безразличность. Абсолютную. Её не пробить, Ли не увидит настоящего младшего, что в угол забит, сгорбился, слезы остановить не в силах, не может с чувствами совладать, с эмоциями подавно. Такого Джисона никто больше не увидит. Отныне есть новый Хан Джисон. Он спокоен, холоден, бесстрашен и жесток. У него есть лишь одна цель и лучше бы главной её составляющей был не Минхо. Ибо не спастись после такого, Джисону терять нечего, он уже все теряет, а вот старший это все прочувствует. У него остаётся лишь одна дверь. А за ней будет Хан. Идти будет больше некуда.