Чужаки

      Алиса влетела по ступеням отдела, ураганом вырываясь в выделенный Измайлову на время командировки кабинет.       Вадима доходчиво попросила остаться на улице, надеясь, что он таки-послушается. Не хватало ещё шлюхой прослыть, давая местным лишний повод для ненависти.       — Рыбкина, это чья тачка под окнами? — Гриша оторвался от допроса хмурого парня в классической спортивной кофте с гербом Российской Федерации, запомнившегося лично Алисе, как самый молчаливый из компашки.       — Теперь — моя, — спокойно отвечает Она.       — А до этого чья была? У кого отжала? Повтори тёте, что ты только что сказал? — обращается Измайлов к парню.       — Это не мы! — недовольно сопит Жук. — Нам просто деньги нужны, он предлагает работу, мы берём. Но я был против, спортсмен, с таким не связываюсь…       — Чё ж ты не остановил всех, спортсмен? — нервно хохотнула Рыбкина.       — Мой голос «против» ничего не решил бы! — встал на дыбы пацан.       — Тихо! Сядь. — Гриша надавил на его плечи, опуская на место.       — Тим всем рулит, — Антон устало провёл ладонью по лицу, — он на поводке у Вадика.       Глаза Измайлова загорелись азартом. Вадик. Если показания подтвердятся, появятся нешуточные доказательства, чтобы закрыть его далеко и надолго. Заодно законно отомстит за отравленную Лису…       — Блять… — многообещающе изрекла Рыбкина.       — Парень, у меня-то алиби, а вот ты только что подставил своих дружков, — ликовал возникший в дверном проёме Вадим.       — Какое, нахрен, алиби? — вызверился Гриша, схлестнувшись взглядами с ним.       — ЖЕЛЕЗНОЕ! — Вадик чуть не хохотал. — Я никак не мог ничего подстроить, потому что был с НЕЙ!       Алиса зажалась, воинственно ероша загривок и прячась в камуфляжные пятна куртки. Готовилась обороняться.       — Рыбкина, что за хрень он несёт? — жёсткий, потемневший от раздражения взор переметнулся на нее.       — Мы… катались по городу, — слова царапнули глотку хрипом. — Короче, это его тачка.       Гриша вперил взгляд в Вадима, читая по губам.       На-со-са-ла!       — А, то есть между тобой и этим мудаком что-то происходит, а я не в курсе? — он не кричал, хотя лучше бы орал, срывая голос. Так страшнее. — Ты понимаешь, что если окажется, что он виновен, тебя вправе посадить за дачу ложных показаний, сокрытие преступления? Я разочарован в тебе, Рыбкина.

      Дружественный оскал, хроническая тошнота. Суета сделала из тебя человека, что строгим тоном сам себя убеждает не выбрасываться с балкона.

      Алиса вздрогнула. Вот. Вот об этом она говорила, имея ввиду, что Демон переломит хребет…       — Ну ты же не дашь в обиду, Гриш, — с мнимой самоуверенностью произносит Алиса. — Потому что… я хорошо трахаюсь.       — Ты ушла, нас больше ничего не связывает.       — Ты прекрасно знаешь, почему я ушла, Измайлов. — Она, наконец, поднимает на него глаза, больше не смотрит исподлобья.       — Да. Потому, что идиотка. И возможный оборотень в погонах.

Надо же, а раньше казалось, ты ядовитая ягода, что с другого поля, а теперь за пустой беседой потягиваешь апероль

      — Хреноборотень! — буркнула Алиса.       — Я, пожалуй, пойду. Тут дальше ваши разборки, не буду мешать, — Вадик собрался по-тихому ретироваться.       — Стоять! — рявкает Гриша. — Посидишь в обезьяннике, до выяснения обстоятельств, скорострел!       — Это что за мусорской гоп-стоп? — возмущается он. — Сказал же, алиби. — Вздёргивает брови. — Или собрался проверить скорострельность?

***

      Весь оставшийся день Алиса ещё как-то протянула, зарывшись в бумажную волокиту, но вот вечером флэшбеки того разговора с демоном накрыли.       Она сидела, скукожившись в куцо-жёлтом свете настольной лампы.       Понятно, что к Измайлову на порог Рыбкина теперь ни ногой, даже если квартира общая, командировочная.       Нужно было остыть, успокоиться, сорвать на ком-то злость. Раз Гришу она не тронет, а на себе срываться уже заебалась, остаётся лишь главный виновник.       Как жаль, что он в тюряге, мразота…       Хотя есть человек, который может помочь с этим.       Возвращаясь в районное ОМВД, постаралась абстрагироваться, от того, что, освобождая преступника, точно заверит всех в своей виновности. Она быстро. Потом вернёт его назад!       Подходя к месту временного содержания преступников с честно сворованными у охраны ключами от клеток в руках, Алиса слышит голоса:       — Цыпа, положи нож. Не дури, пацан! — заискивающе требовал Вадим, собственной персоной.       Рыбкина ускорила шаг почти до бега.       — Ты мочканул батю, а потом пришёл, как ни в чём не бывало, меня жалеть, тварь! — надрывался Костя.       — Это не я, он сам. Слабенький мужик оказался… — Алиса теперь не только слышала, но и видела, что происходит.       — Ты подставил меня! Я УБИЛ ЧЕЛОВЕКА, СУКА! — парень подступал ближе, Рыбкина не спешила вмешиваться, под шумок снимая признание на камеру телефона. В других условиях вытянуть информацию нереально. — НЕВИННОГО, ТВОЮ МАТЬ, ЧЕЛОВЕКА!       — Нет невинных людей, Цып, все в чём-то виноваты! — он продолжал, не смотря на ситуацию, по-дуратски скалится в улыбке. — Он был торчком, и нахуй никому не упал!       — А когда понял, что я просёк всё, ты зассал, и решил за решётку меня упрятать, да, мразь? Повезло, что менты хорошие попались. Я тебя и здесь достану! — парень сплёвывает зубочистку, что катал меж зубов.       — У тебя всё? — Вадик держит руки поднятыми, ладонями вперёд.       — Теперь из-за тебя нам всем грозит срок! У меня мамка больная, у Жука бабушка…       — Кто виноват, что ваш Антошенька таким сговорчивым оказался. Так срок грозил бы только тебе!       Алиса спрятала телефон с записанным признанием в карман, припадая к прутьям камеры.       — Малой, клади нож на пол, — Тихо требует Рыбкина, отмыкая замок.       — Простите, но это моё дело.       — Кончай строить из себя героя, Костя! — продолжала убеждать Алиса.       Рыбкина до хруста заломила парню руку, стоило тому рыпнуться на Вадика.Лезвие ножа впилось в женскую ладонь, но Алиса не отпускала, пока тот не переставая вырывался.       — Ай-яй-яй, Цыпа, как не стыдно, ты девочку поранил. Отпусти нож! — холодно говорит Вадик, сжимая губы в тонкую линию.       Испачканное в крови острие выскальзывает из дрожащей руки парня, и несостоявшаяся жертва отпинывает орудие подальше.       — Я знал, что ты придёшь, моя уличная принцесса. — Хищно облизнулся авторитет.       Рыбкина открыла было рот, вытирая руку о штанину джинсов.       — Пошёл я нахуй! — прочёл он по выражению лица.       Алиса схватила его за куртку здоровой рукой, выволакивая вон из камеры, и захлопнула решётку. Не давая Косте выйти, закрыла на ключ.       — Посиди тут, остынь.       Цыпа со злостью ударил кулаком по прутьям, коротко досадливо рыкнув:       — Я думал, ты нормальная, чёткая баба, а ты его шлюха?!       — Пацан, да клала я на него, можешь хоть на суповой набор разобрать, но только после того, как поможет мне с одним делом. А вот за базаром я бы порекомендовала следить, — тут же развернулась Алиса.       Рыбкина швырнула ему ключи от тачки, сомневаясь, что будет достаточно вменяемой, чтобы вести машину:       — Ты поведёшь!       Авторитет звякнул ключами, подкидывая в ладони.

***

      Алиса, чеканя шаги, продвигалась по полутёмному коридору, опираясь на надёжное мужское плечо ухмыляющегося Вадика.       Тот галантно распахнул скрипнувшую массивную дверь камеры, и застыл в углу скалящейся тенью в капюшоне.       Рубцов радостно приподнялся с места, узнав дочь. Наконец-то пришла… сама!       — Сидеть, блять! — рявкает девушка, делая угрожающий выпад в сторону отца.       — Алиса? Что ты… — недоумевает заключённый, давясь приступом кашля.       — Ты сломал мне жизнь. Я пришла платить по счетам.       Рыбкина с хрустом впечатывает лицо зэка в острый край стола, и удовлетворяется видом кровавых разводов на поверхности столешницы.       Авторитет уважительно присвистнул — у сучки есть определённый потенциал. Пожалуй, идеальный оборотень в погонах!       Рубцов с хлюпами и стонами выпускал воздух через сломанный нос, ничком падая на пол вместе с опрокинутым Алисой стулом.       — Больно?! Мне тоже было больно понимать, что я не стану для Гриши чем-то большим, чем небесная кара! А ВСЁ ИЗ-ЗА ЁБАННОГО СЕДЬМОГО СЕНТЯБРЯ! — в приступе кипящей злости, пнула мужчину по рёбрам.       «Я разочарован в тебе, Рыбкина», — пинок.       «Я разочарован…», — ещё, и ещё бессчётное количество раз, в голове звучит Гришин голос, а она приносит боль, игнорируя правило: «лежачего не бьют».       — Видишь эти кеды, сука?! Видишь? — Рыбкина подтянула его за заляпанный алым воротник. — Это ЕГО, ЕГО ПОДАРОК, КОТОРЫЙ Я НЕ ЗАСЛУЖИЛА!       Ведьма небрежно ткнула белым, запачкавшимся в процессе избиения носком кеда в ноющую тупой болью бочину Рубцова.       Удивляет, что он не пытался сопротивляться, лишь иногда меняя позу, чтобы смягчить удар.       Чуял вину? Или… опасность, исходящую от дочери?       — Ты его… любишь, что ли? Того молодого опера, Измайлова? — хрипит с усилием мужчина.       — Не произноси эту фамилию, слышишь меня, мразь?! — взвыла раненной лисицей девушка, садясь на корточки. — Может, пристрелить тебя? Всё равно же подохнешь. Принесу ему твою голову, вдруг простит!       Она коснулась рукояти глока. Вздрогнула, обжёгжись холодом металла. Отшатнулась.       В голове звучал пронизанный плачем голос Вероники.       — Ну, сделаю тебе пару дырок. Посмотрю, как ты подохнешь, и сниму на телефон…       — Зачем?       — Чтобы сходить к твоему отцу в тюрячку, и показать ему это видео!       Отползла от Рубцова на безопасное расстояние, обнаруживая, что всё это время неконтролируемо плачет.       Она превращается в Нику, ведёт себя в точности, как девочка-демон. Одержимый местью фанатик!       Вадик, звериным чутьём улавливая, что буря утихает, перестаёт изображать музейный экспонат и тихонько подкрадывается к майору.       — Оружие сдай. Мы на мокруху не договаривались. — Бархатный шёпот звучит у самого уха, пробегаясь мурашками по позвоночнику девушки.       Алиса безропотно вкладывает свой пистолет в протянутую руку, и просит, нет, умоляет, до хруста резко поворачивая шею в его сторону:       — Поцелуй меня?       — Зачем? — Вадим большим пальцем поддевает девичий подбородок. Рыбкина доподлинно не знала, на кой хер ей это нужно, но НУЖНО: Эндорфин в крови поднять, вылить эмоции куда-то.       Алиса самостоятельно неловко тычется губами в линию челюсти, и Вадик чуть откланяется.       — Вот и я не знаю, нахуя мне тебя целовать.       Глумится. Сука.       Майор вырвалась из объятий авторитета. О том, что она натворила, думать решительно не хотелось. Как она приползёт с повинной к демону — тоже.       — Мне вот всё любопытно, чё это у вас за культ красных кед? — Вадик заинтересованно изучал разбитую девушку с потухшим взглядом и запёкшейся на руках алой жидкостью.       — Неважно, — безразлично отвечает Лисичка. — Кеды запятнаны кровью. Также, как моя совесть, мои руки, и прошлое!

***

      Алисе удалось прикорнуть в машине по дороге домой, обняв ноющую противной болью руку.       Проснулась, и поняла, что находятся они не там, где планировалось. Эх, всё же не надо было доверять ему руль.       — Где мы? — прочистила горло Рыбкина.       — Мы возле моего дома! — Вадик отстукивает пальцами по рулю.       — Это похищение? — насторожилась.       — Ещё скажи — изнасилование. — Уголки его губ непроизвольно тянутся вверх.       Девушка села ровнее, и вздрогнула, рассмотрев кровь на руках в свете бьющего в окно машины фонаря.       — Ты на адреналине, тебе расслабиться надо, пошли, выпить налью.       — Хули добрый-то такой?       — Грех не помочь красивой девушке, тем более, что ты мне должна.       — С какого хрена я тебе должна, когда жизнь спасла? — протестует Рыбкина.       — Минет ты мне должна!       Алиса поднималась к нему в квартиру в полном молчании, в ожидании спасительного стакана палёной алкашки.       Вадик залил порез сразу алкоголем, помогая перебинтовать, но заботой от этого жеста не пахло.       — Есть чупа-чупс? — Рыбкина попробовала согнуть-разогнуть пальцы. Вышло плохо. — Обычный, блять, чупа-чупс, карамелька! — пресекла поток непристойных мыслей девушка. — На, соси, тренируйся.       — Не отъебёшься же?       Алиса, закатывая глаза на его смешок, спускается на пол, как самая последняя… хорошая девочка!       Вадика никак не покидала мысль, что эта мелкая блядь задумала месть, но пока всё было ровно.       — Ползи ко мне, девочка, — приманивает он, и она послушно продвигается вперёд, выгибая спину и зарываясь пальчиками в ворс ковра. Как-то уж слишком послушно…       — Расстегни ремешок, — мурлычет, поддевая ее нижнюю губу.       Она положила руку на ремень, стараясь не втащить раньше времени.       Алиса расстегивает штаны, и пряжка кожаного ремня отжигает, оставляя на щеке красноватый след. Руки дрожат, сука.       — Бедненькая. Больно? — он издевательски гладит Рыбкину по щеке.       Пыхтит, зло раздувая щёки, и рывком тянет брюки вниз, вместе с бельём.       Перебарывая отвращение, взвесила в руке стояк. Подумав, оценила:       — А у тебя ничё так.       — Умничка, бери в ротик. — Шепчет ласково, выдыхая от нетерпения.       — Я-то возьму… — Алиса провела липкой клубничной карамелью чупа-чупса по всей длине ствола, уловив, как Вадим выпускает воздух сквозь сжатые зубы.       — Чтобы слаще было, сучка?       — Да, — зловеще подтверждает ведьма, — Чтобы слаще было. Откусывать нахрен!       Алиса, подавляя рвотный рефлекс, взяла липкую от карамели плоть в рот, с намёком сжимая зубы.       Усиливая нажим, смотрела исключительно в слегка охреневшие глаза неудавшегося насильника.       — Да ладно? Тормози! Я осознал косяк! — умоляюще прохрипел, когда боль стала сильно ощутимой.       Майор по-прежнему держала в стальных тисках.       — Блять… Думал, классическая шлюха в погонах, а у тебя стальные яйца, детка! — похвалил через стиснутые зубы.       — Серьёзно? Чтобы заработать уважение, нужно было попытаться отгрызть хер?! Спасибо за лайфхак! — Рыбкина плавно съехала с члена, любуясь на сигнально-красные следы зубов, явно проступившие на мягкой плоти.       — Тёлки раньше по-разному реагировали на такие предложения. Но хуй откусить не пытались. Адреналин, — усмехается он.       — Прекрасно. А теперь разрешите пойти проблеваться.       Девушка схватила со стола любезно предоставленный палёный коньяк, решая, что лучше уж продезинфицируется на улице, чем останется в одних квадратных метрах с этим извратом.       — Ой, можно подумать, ты никогда не сосала своему майору! — крикнул Вадик в спину.       — Повторяю, сосут шлюхи! — бутыль не полетела в мудака исключительно потому, что она нужна Рыбкиной сейчас.

***

      — Алиса, ты пьяна. А что с рукой? — рассеянный взгляд Гриши метнулся поочерёдно на бутылку и на перебинтованную ладонь.       Он спать уже, наверное, лёг. А Рыбкина разбудила.       — Я пойду. Спокойной ночи, ик…змайлов!       Она неловко развернулась на пятках, вписавшись плечом в косяк, и раздосадовано матюгнулась.       — Подожди. Откуда кровь на джинсах? Ты ранена? — он слегка присел, разглядывая во все глаза пятна. — Или убила кого-то? — чем чёрт не шутит, с этой-то ведьмой.       — Ага. Алёну мочканула, — она морщится, прикладываясь губами к стеклянному горлышку. — Вот, поминаю!       — Рыбкина, ты мне всё объяснишь, немедленно, поняла?       В следующую секунду она в прямом смысле упала на Измайлова, придушенно всхлипнув. Осколки разбившейся бутыли врезались во вторую ладонь.       — Прости меня… прости-прости-прости, я не хотела! — шепчет, всем телом вжимаясь в Гришу.       — Ты что, реально Алёнку, что ли?.. — судя по ошарашенному лицу демона, он был готов поверить в любую версию.       — Нет… нет-нет-нет. Я у Рубцова была, Измайлов!       Майор отпрянул от девушки, словно бы она чумная.       — Я же чуть не убила его, Гриш, — признавалась Алиса, не вставая с колен и опустив голову так, что лица не было видно. Сжимала кулак, давая крови свободно течь по запястью, — авторитет отнял ствол. В обойме сейчас не доставало бы одного патрона…       — Убийством ничего не решишь, Алиса. — Осторожно начал Измайлов.       — Я надеялась, что вымещу злость, станет легче; думала, пущу пулю, и надо мной перестанет висеть клеймо дочери убийцы… — солёная влага по щекам лилась непроизвольно.       — Клеймо дочери убийцы висеть, возможно, и перестанет, но появится новое — убийцы своего отца. Он и так подыхает, зачем, Рыбкина? — втолковывал парень.       — Потому что… мы сможем, Гриш, — она взвилась на него. — Я хочу тебя рядом, ёбанный антихрист!

Я скучаю по твоим увечьям, трещинам, ссадинам...

      — Эх, Алиса, — смахнув осколки в сторону, чтобы сильнее не обрезалась, он тянет ее к себе, и касание солёных от слёз губ приходится на уголок рта.       Рыбкина замирает, утопая в убийственной синеве глаз. Ощущает характерное жжение в лёгких — будто реально тонет, заканчивается воздух.       Оказалось, что просто задержала дыхание.       — Рыбка, ты обычно не упускаешь такие моменты… — невинно подкалывает Гриша, побуждая к действию.       Запускает всю пятерню в пшеничную шевелюру, окончательно растрепав держащийся на соплях хвост.       Горячие, мягкие губы Измайлова накрывают ее — нервно-ледяные, посылая волну тепла по окоченевшему от волнения телу.       Алиса благодарно стонет, покоряясь, но демон отстраняется чересчур стремительно, чтобы она не потеряла голову.

...сбившемуся дыханию и растрёпанным ветром прядям. Гладить против шерсти нужно таких, как ты

      Прислоняется своим лбом к ее, и тяжело дышит.       — Идём спать, Рыбкина. Но сначала нужно вытащить осколки…       — Спасибо, — выдыхает она, соприкасаясь нос к носу, когда Гриша бережно накладывает бинт, напоследок переплетя их пальцы. — Зато теперь симметрично!

Потому что твой свет рождается из темноты.

      Измайлов помог девушке подняться, укладывая к себе под бок.       Она цепляется за напряжённые мужские плечи, оплетает так, что не дыхнуть, не шевельнуться.       Тычется в лопатки, проваливаясь в забытье.       Гриша, наконец, нормально засыпает под мерное Алисино сопение, которого так не доставало.       Чересчур он к ней привык, и если уж быть до конца честным — никуда не отпускал!