Чужаки

      Приготовления к отъезду в родное ОМВД шли полным ходом, одновременно с этим Гриша успевал хлопотать вокруг Рыбкиной, каким-то хуем уговорившей забрать ее из больницы.       — Харе кудахтать, как мать-наседка! — осадила Алиса.       Он ловил на себе долгие, вдумчивые карие взгляды всё утро, что несказанно нервировало.       — Лись, забота свойственна молодым парочкам. Теоретически, у нас с тобой конфетно-букетный период.       — Я об этом и хотела поговорить, — она резко умолкла, собираясь с духом, — мне нужно уйти от тебя. Точней, нам лучше разбежаться.       Слова тяжёлым грузом повисли в воздухе.       — Ты бредишь, Рыбкина? — Измайлов взял бледное лицо в ладони, — если это из-за Алёнки, то я не вернусь к ней. Не хочу быть загнанным под каблук второй раз. Зря переживаешь.       — Ты встал на ее сторону, — с горечью напомнила девушка.       — Потому, что она не нападала первой! — парирует Гриша.       — А я ЗАЩИЩАЛАСЬ! — хрипло вскрикнула Алиса. — Защищалась, как всегда, и защищала СВОЁ!       Хотя, будем честными, Григорий Измайлов никогда не принадлежал полностью ни одной из избранниц, оставаясь своим собственным.       

Но Алисе Рыбкиной он не принадлежит сильнее всех.

      — От Алёнки?! — не поверил Гриша. — Она БЕЗОБИДНАЯ!       — Да даже не в Алёне дело, — Рыбкина мотнула головой. — Я поняла, что, как не скаль зубы, не вздыбливай загривок, единственный человек, которому я не могу нормально противостоять — ТЫ!       Измайлов опешил от такого напора.       — Что?.. зачем от меня защищаться? Рыбкина, это идиотизм!       — Серьёзно? Не ты ли прогнал меня от себя только потому, что я чья-то там дочь? — поёжилась Алиса. — Все мы чьи-нибудь дети. Родителей не выбирают. А захочешь переломить мне хребет, я ж с готовностью подставлю спину, Гриш!       — И поэтому ты хочешь разбить мне сердце сейчас, ведьма? — иронично произнёс он, становясь за спиной Алисы.

      Я упрямый мальчишка, С несовместимыми с жизнью Душевными травмами, мечтами и идеями, Но ты в меня верила.

      Рыбкина не успевает напрячься, а Измайлов между тем продолжает вещать, невесть зачем распуская хвост и разделяя локоны:       — Помню, в детстве, когда Ушастик на меня обижалась, я плёл ей косы — такая уж участь старшего брата! — и всё как-то само собой устаканивалось, — голос наполнился ностальгической нежностью, — прости, если криво выйдет, давненько не притрагивался к волосам.       Майор не реагировала, в открытую млея под осторожными касаниями демона, ловко управляющегося с прядями.       Чёрт, почему он раньше этого не делал?       — Тебе одну, или две?       — Угу… — Рыбкина прижалась к Груди Гриши лопатками, чувствуя пресловутые бабочки, наполнившие живот.       — Значит, две! — резюмирует Измайлов.       Алиса уплыла в нирвану, полностью доверившись демону. Блять, это даже круче, чем секс.       Кстати, о сексе.       — Ты долго копошиться будешь? — она слегка повернула лицо, заглядывая на Гришу. Измайлов пощекотал шею кончиком второй косички, оттягивая ворот широкой футболки и невесомо целуя в плечо, щёку, ушко.       Ладони, дразняще поглаживая животик, заползли далеко за резинку джинс, прижимая до жаркой тесноты.       Рыбкина разомкнула губы в немом выдохе, кладя голову на плечо демона, тянулась к нему губами, тёрлась носом о подбородок.       Сдавленно вскрикнула, когда Гриша без труда оторвал ее тело от пола, посетовав на излишнюю лёгкость девушки.       — Это потому, что бабочки… — она расцеловывала всё, до чего дотягивалась губами, комкая в кулаке ткань футболки, или невесомо щекоча.       Гриша любил эти музыкальные пальчики, так виртуозно играющие то на нервах, то на струнах души.       — Какие бабочки, Рыбкина?       — Которые в животе… — отвечает с придыханием.       — Всё ещё надумываешь уйти?       — Спроси минут через двадцать! — ухмыляется она. Улыбка выходит кривой и какого-то хрена печальной.       Измайлов, едва прикрытый одеялом, лежал на кровати, когда лениво потягивающейся Рыбкиной вдруг приспичило выскользнуть из его объятий.\       — Ты куда, Лис? Я думал, мы помирились.       — Помирились. Прощальный секс — тоже секс! — фыркает Алиса, поднимая шмотки с пола. — И давай по старинке, без зоопарка — Рыбкина!       — Рыбкина, блять!       — Ну, или так, — иронично кивает она. — Мы останемся друзьями, Гриша, всё нормально, — успокоила, а затем внимательно посмотрела на Измайлова: — Останемся ведь?       Незаметно скрестила пальцы за спиной, задержала дыхание, ожидая ответа. Что-то внутри переломилось, стоило услышать безучастное:       — Хорошо. Уходи.       С силой давит улыбку, кивая, обещает носить кеды по особым случаям.       Разворачивается: льдисто-голубой взгляд упирается в спину, пронзая лопатки, заползая глубоко-глубоко в самое нутро.       

<center>

Вы испытывали мучительное ощущение того, как треклятые бабочки медленно сдыхают по одной?</center>       Алиса Рыбкина только что пыталась это пережить.       Две недели. Всего две недели живут эти крылатые твари.       Как совпало-то. Завтра их с Гришей муткам исполнилось бы ровно четырнадцать дней… Но Измайлов ее так и не принял до конца, хотя даже сестра смирилась.       

Я всегда ненавидел, то что в тебе оставалось загадочным — Моя девочка-сон, со своим в животе кладбищем бабочек.

***

      Вадик-скорострел — последний, кого Алиса ждала увидеть у подъезда, и тем не менее, увидела.       В компании джипа, подозрительно похожего на тачку Рыбкиной, поблескивающего новёхонькими чёрными боками, тот смотрелся ещё более стрёмно.       — Чё, угнал и прикатил похвастаться? — осведомилась флегматично майор.       — Лучшего мнения нужно быть о людях. Вот вы же мусора, но я не тыкаю в это носом, — вернул шпильку Вадим.       — Короче, к делу. Чё это? — торопит девушка.       — Взятка! — мужчина поспешно исправился: — Кхм, извинения. Помниться мне, в результате вандализма одной дуры, — которая просила ее не сдавать, но я честный гражданин! — твоя не на ходу. Вот, компенсирую ущерб.       — А за нее мне придётся сосать? — Рыбкина вздёрнула брови на протянутые ключики, празднично повязанные красной ленточкой.       Вадик демонстративно развернул клубничный леденец на палочке, что всё это время держал в руке, кладя в рот.       — Нет, — отвечает он с весьма характерным причмокиванием.       Намёк не то, что прозрачен — просто не оставляет других вариантов.       — Сосут шалавы! — она положила руки на капот, вставая в опасной близости от Вадима.       Авторитет на столь смелое заявление закатил глаза, вытаскивая чупа-чупс изо рта. Шагнул к полицейской, проводя жирную клубнично-липкую полосу на ее губах.       Ведьма пошловато зажала зубами окрашенную карамель, быстрым движением вытягивая конфету, и в воздухе поймала подкинутые ключи.       — Покатаемся? — Вадик хлопнул по капоту, Алиса пиликнула ключами, открывая двери. Запрыгнула на переднее сидение, уступив ему руль.       — Куда поедем, малыш?       И вот знаете, Рыбкиной даже не хотелось дать в жбан за такое обращение к себе. Пусть называет, как хочет. Ей уже похуй.       — Мне без разницы.       — М-да? А вдруг я маньяк, заведу тебя на пустырь и буду творить всякие мерзости? Словно в насмешку, Вадим действительно возил девушку по заброшенным местам, то ли стремясь припугнуть, то ли показать всю жутковатую романтику, что в них была. У него получилось — и то, и другое.       Самопровозглашённый король района, ёпт…       — Притормози тачку. — Резковато скомандовала девушка, кладя руку на руль.       Вадим вопросительно посмотрел на нее.       — Как хочешь. Можем и на ходу пососаться.       Он фыркает, глушит мотор, и снова приковывает всё внимание к Алисе, не думая дёрнуться. Выжидает.       Обычно Рыбкина любит делать первый шаг к сумасшествию, но это совсем уж откровенное ебанутство. Авторитет нагло манит ее пальчиком, как последнюю шалаву.       Алиса на удивление послушно поддаётся, склеивая их губы сладкой карамелью.       У них из общего — только ничего не значащий вкус клубники во рту, и одинаково покрытое мраком прошлое.       Не сказать, что им, абсолютно незнакомым друг другу людям, хорошо. Определённо, неплохо.       Но он похож на ЕЁ Гришу — этот факт сейчас играет больше против Рыбкиной, нежели за нее.       Собачка молнии на куртке съезжает вниз, пуская под камуфляжные пятна сквозняк опущенных до упора стёкол.       Вадим буквально отрывает от себя вошедшую в раж девушку, ловя своё отражение в ее глазах.       — Хочешь меня, сука?       Она вьётся на нём, скулит от желания… вырваться, силится воскресить дохлых бабочек, холодным комом засевших рядом с солнечным сплетением.       — Не тебя. Не тебя хочу… — он не вникал, что она там плаксиво лепечет, кусая за кадык, будто мстя за что-то, ведомое исключительно ей.       Вадик лениво отмечает, что за этот чудненький хвостик удобнее всего хвататься, не реагируя на болезненное шипение, собственно, хозяйки хвостика.       Рыбкина мысленно умоляет Гришу притормозить ее, творящую опрометчивое безумие, умоляет объявиться, подать мало-мальский знак.       Хоть и не представляет, как он сделает это на расстоянии. Остаётся понадеяться на то, что он демон — не отдаст свою собственность…       В заднем кармане вибрирует, как по заказу, телефон.       Пожалуйста, пусть это будет…       — Измайлов! — очнулась Алиса. — Блять, я не знала, что это работает!       Как выяснилось, напрасно она радовалась — новости отнюдь не приятные.       Знакомых, уже полюбившихся Рыбкиной парней повязали в тачке, полной травы.       Один из них ранен при неизвестных обстоятельствах.       По неутешительному оскалу Вадима ясно, что он слышал разговор.       — Хули лыбишься? — рыкает майор.       — Да так, — загадочно пожимает плечами скорострел.