Ты не ничтожество...

      Мы переглянулись с Глэмом и опустили глаза в пол. В тот вечер лучше было промолчать, чтобы не попасть под его руку дома. Хотя... Это, скорее, было вовсе неизбежно. Густав смотрел на нас пристальным взглядом, видимо, ждал хоть какого-то ответа от нас. Со словами «дома поговорим», мы выдвинулись в его сторону. Шли мы впереди Густава, поэтому старались не переговариваться, ибо фиг его знает, что он бы нам сделал. Я наблюдал за людьми, которые шли нам навстречу. Практически все были счастливы, ничто не могло испортить их вечер, как и наш, так думали мы. Но все пошло наперекосяк. Вот, сейчас я увидел парня, который счастливый с пакетом продуктов шёл домой, но проезжающая мимо машина окатила его водой. Я вздохнул. Жизнь - странная штука, никогда не знаешь, что можно от неё ожидать.       Мы дошли до дома через минут двадцать. Может, чуть больше. Густав нам ничего не сделал, но, знаете, лучше бы он отхлестал нас линейкой, ведь странное затишье бывает только один раз. И оно всегда бывает лишь перед бурей.       В моей комнате горел свет. Языки его пламени освещали мое пространство. Я подошёл к шкафу и ударил по нему кулаком. Потом ещё и ещё... Остановился я лишь тогда, когда понял, что мои костяшки пальцев онемели и из под кожи сочится кровь. Я обхватил другой рукой больное место, но тут же взвыл от невыносимой боли. Я понял, что без бинта ту не обойтись, но у меня его не было. Как и какой-либо другой аптечки. Нужно было идти к Себастьяну. Правда... Немного странно будет ему объяснять зачем я избивал шкаф, но я забил на это, уже открывая дверь и вслушиваясь в тишину коридора. Тогда я понял, что все чисто и можно спокойно направляться к Глэму.

***

— Ты - идиот. — Высказал свое мнение мне об этой ситуации Себа. — Истину глаголишь. — Усмехнулся я, все ещё держась за костяшки.       Себастьян вздохнул. Он опустился к тумбочке, ища там то, что мне было нужно. — Мне вот шкаф жалко, — Себастьян поднялся с перекисью и бинтом в руках, — его то за что?       Я поднял брови. — То есть тебе жалко шкаф, а друга нет? — Не-а, ты сам заслужил.       Я сложил руки на груди, затем подошёл к тому и выхватил у него из рук содержимое. — Доброй ночи, Себа.       Я хлопнул дверью, покидая его комнату. Зайдя в ванную, я присел на колени и, наконец, все же опустил глаза на костяшки пальцев. Вроде как рука стала болеть меньше, а на второй ладони отпечаталась кровь. Я замотал руку, а вторую еле как помыл водой, ибо это было сделать сложно, ведь нужно было ещё и попытаться не замочить бинт. Бинт я, кстати, немного замочил с края, ведь без происшествий обойтись не могло.       Если вы подумаете, что я как-то обиделся на Себастьяна или что-то в этом роде, то хочу оповестить вас о том, что это не так. Я и сам прекрасно понимал шуточную речь со стороны Глэма. Поэтому хлопнул дверью я тоже в шутку, ну, если можно это так назвать.       Выходя из ванной комнаты, я оглянулся назад. Мой взор упал на раковину, ибо мне нужно было проверить, чтобы там не было следов крови. Мало ли, что остальные подумают. Поняв, что все нормально, я выключил свет и окончательно вышел за дверь. Я босыми ногами прошёл по ковровой дорожке, которая была постелена в коридоре. Проходя там, я уловил мертвую тишину. Не было совершенно никакого звука, лишь иногда были слышны мои шаги. Я вздохнул. Осторожно открыв дверь комнаты, я зашёл внутрь и плюхнулся на кровать, смотря в потолок. И вправду, какое-то затишье перед бурей. На Густава это было совершенно не похоже. В любой другой ситуации он бы уже отхлестал Глэма линейкой, ещё, думаю, и мне бы досталось. Но тут... Ладно, пожалуй, стоит выкинуть эти мысли из головы и лечь спать, ведь эти мысли слишком пугали меня, а я не хотел умереть сейчас от страха. По крайней мере, в доме Густава.

***

      Уже прошло больше двух недель с того момента, как Густав узнал о том, что его «никчёмный» сын и я устраивали свой собственный концерт. И, знаете, меня он начал пугать. Говоря о нем, я имею ввиду Густава. Он любезно с нами общается, а на Себастьяна ни разу не поднял руку. Да, Глэм мне сам сказал, что его начал пугать собственный отец. Он даже не заставлял его заниматься на скрипке, а лишь тогда, когда у Себы было желание это делать. Линейка каждый день просто лежала на подоконнике. Думаю, если бы она была человеком, то тоже бы сошла с ума от происходящего.       После очередной улыбки Густава и их ухода с матерью куда-то, мы переглянулись с Глэмом и решили все же это обсудить. Да и Лидию решили позвать, куда тут без неё.       Мы поднялись к ней в комнату и постучали в ее дверь. Она вышла не сразу, а минут через пять, все с тем же грозным видом, как и всегда. Оповестив ее о том, о чем именно хотим поговорить, она дала согласие, и мы спустились вниз, в гостиную. — Мне кажется, что отец сошёл с ума. — Выговорил свою точку зрения Глэм. — Может он принимает что-то? —Посмеялся я, но сразу же замолчал, так как уловил злобные взгляды на себе, — Вот сразу видно, что вы брат и сестра.       Лидия задумалась. — Странно, что он стал таким именно после нашего концерта. Хотя, может, он просто хочет быть счастливым? — Что за бред? — Одновременно спросили Лидия и Себастьян.       Я даже посмеялся. — Ну, как это объяснить... Ему надоело срываться на нас, и он решил это прекратить делать? Вообще, вдруг это моя мать так на него влияет? — Мне вообще кажется, что это какое-то затишье перед бурей. — Отвела взгляд Лидия.       Я округлил глаза и посмотрел на неё. — Тебе тоже? Я все это время так думал. Я даже решил, что я больной какой-то, но сейчас понимаю, что нет. — Кстати, да, возможно, оно так и есть, ибо это более менее похоже на отца. — Задумался Себастьян.       Я посмотрел на них и устремил взор на стену. — Выходит, что нам остаётся просто сидеть сложа руки и ждать нового всплеска его гнева? — Уточнил я. — Ага, как бы он не оказался сильнее всех предыдущих. — Закатила глаза Лидия. — Ну тебе то говорить об этом... — Себастьян посмотрел на своё запястье.       Лидия окинула его взглядом и вздохнула. — Мне жаль, Себастьян... — Она подошла к нему ближе, — Знаешь, на самом деле я хотела бы извиниться за то, что так относилась к тебе. Ты - мой брат, и я не хочу, чтобы когда-то, когда мы разъедемся, станем жить отдельно... Мы потеряли связь. Ведь... Как бы я не гневалась на тебя, не говорила что-то плохое, не сдавала тебя отцу... Я все равно люблю тебя. Да, наконец-то я сказала это.       У Лидии на глазах появилась пелена слез, тоже самое можно было и сказать о Себастьне, понаблюдав за ним.       Себастьян медленно встал с дивана, подошёл к Лидии и обнял ее, она же сделала это в ответ. — Я тоже люблю тебя, сестра.       Я усмехнулся. — Я, конечно, понимаю, сопли, все такое, но давайте сейчас без этого. Мы, все же, обсуждаем Густава.       Лидия присела обратно. — Не знаю, я думаю, что стоит просто ждать. К тому же, что ты ещё предлагаешь. Возможно он и вправду изменился, а мы тут строим теории, которые выглядят, как какой-то бред. — Лидия облокотилась спиной о задник дивана. — А ты что думаешь? — Обратился я к Глэму. — Будь, что будет. А там уже все решит время.       Я лишь цыкнул и отправился наверх, предварительно запнувшись об одну из ступенек и упав на ней. Сзади я услышал смешки и обернулся на Швагенвагенсов. Они сострили надменное лицо, я лишь закатил глаза и все же удалился в комнату.

***

      Через дня три произошло еще кое-что более неожиданное, что нам даже и присниться не могло. Это свело с ума нас окончательно, ведь теперь нам вообще стало казаться, что это вовсе не Густав, а его брат - близнец, которого у него и в помине не было. Я в тот момент подавился водой, а Глэм просто стоял в немом шоке. В происходящее невозможно было поверить. Мы даже начали думать, что это все иллюзия, но нет, это происходило на самом деле. — Чес, Себастьян, а почему бы вам не сходить прогуляться? Погода просто замечательная. Можете даже Лидию взять.       Та же стояла на втором этаже и показывала нам жестами, что она никуда не хочет идти. Нам пришлось соврать, что у той болит голова, и она не в состоянии гулять с нами. Густав нас буквально выпер из дома, сказав, чтобы мы и не думали возвращаться до вечера... А, ещё кое-что, он нам даже пожелал удачной прогулки. Мы с Себастьяном даже отшутились на счёт того, что он за время прогулки купит другой дом, они все съедут, а нас оставят на улице. Было бы весьма забавно, но, если бы такое произошло в действительности, то вряд ли бы мы считали это таким.       Мы пошли бродить по городу, ну а что нам оставалось ещё делать, по сути. — Даже моя мать с угрозами про детдом меня не так пугала, как пугает твой отец. Казалось бы, как человек может пугать добротой... Оказалось, что может. — Я даже не знаю, что сказать. Мой отец из злобного тирана превратился в милого пушистого кролика. Но такие, обычно, проявляют себя и с другой стороны. — Глэм сощурился. — Да уж... Странно все это. Кстати, ты не находил подозрительным то, что они нас так выставили из дома? Сказали не возвращаться домой допоздна. По сути, они остались вдвоём дома, ведь Лидия каждый день зависает у себя в комнате. Может... Они что-то замышляют? — Себастьян задумался.       Я же просто начал смеяться. — Это все прозвучало так странно, что моя фантазия вновь зародила извращённую шутку. — Какую? — Спросил тот. — Лучше тебе не знать...

***

      Мы шли уже часа три, поэтому наши ноги начали потихоньку отказывать, а мы уже чуть ли не умирали. Мы решили остановиться на поляне, присев на поваленное дерево. Вид там был прекрасный, поэтому там мы и решили остаться. Хотя бы ненадолго. — Не взять воду было явно плохой идеей. — Цитировал Себастьян. — Согласен, но Густав нас сам выпер на улицу, мы бы даже не успели ничего бы взять, — Пожал плечами я, — ну, можно по старой схеме, прийти в магазин и... — Нет, нет, нет. Этого я делать не собираюсь. — Да, брось, Себа, ну давай. — Нет, я больше никогда в жизни не буду...

***

— Поверить не могу, что мы вновь это сделали... — Проговорил Глэм.       Мы стояли с двумя бутылками воды неподалёку от магазина. — Да ладно тебе. Круто же было. — Ничего подобного. Это называется кража со взломом. — Это была бы кража со взломом, если бы мы эти бутылки ещё и продали. Но мы же их не продали.       Себастьян закатил глаза. Он открыл бутылку и стал жадно глотать воду. Я на секунду даже засмотрелся, но поняв тупость ситуации, отвернулся и тоже сделал глоток воды. — Странно, что ты не вернул ее в магазин. — Усмехнулся я. — Ты на меня плохо влияешь, Че-е-ес. — Мое имя он протянул, заставив немного смутиться.       Я откинул бутылку куда-то вдаль, хотя там ещё оставалось больше половины. — И зачем? — Спросил меня Себастьян.       Я пожал плечами. — Захотелось.       Глэм посмотрел вдаль, и его бутылка полетела в сторону моей. — Тогда мне тоже захотелось.

***

— И все же я не понимаю. Зачем отцу нужно было нас выгонять из дома до вечера. — Себастьян облокотился о фонарный столб.       На улице стало прохладно, а фонари горели во всю, так как был поздний вечер. Часов восемь, не меньше. — Я не знаю, но могу предположить, что они там... — Дурак! — Прикрикнул Себа. — Я не это имел ввиду. Может... У них есть какая-то тайна и все в этом роде.       Глэм задумался. — Возможно ты прав. Кто знает. Не думаю, что мы когда-то узнаем, что именно родители делали в доме одни. — Вот из твоих уст это прозвучало как-то извращенно. — С усмешкой произнёс я.       Себастьян ничего не ответил. Возможно, в голове он даже согласился с этим, но в слух ничего не произнёс. Да и не нужно было этого.       Луна сегодня светила ярче обычного. Было полнолуние. Не думаю, что оно как-то повлияло на ее яркость, но выглядело это красиво. Подул легкий ветерок, пробравшийся под одежду, заставляя кожу покрыться мурашками. Я сжал руки в карманах косухи. Это, кстати, немного помогло не так ощущать холод. Я заметил то, как Глэм передернулся, поэтому сразу понял, что нам все же пора возвращаться домой. Он посмотрел на меня и вздохнул. — Пойдём домой. — Ну, отец сказал погулять допоздна. Разве это считается? — Спросил Себастьян.       Я вздохнул. — Да, считается, пошли домой, пока ты окончательно не замёрз, а то мне придётся рассказывать Густаву о том, почему его сын ушёл живой, а вернулся мертвым на моих руках.       Глэм посмеялся и пошёл в сторону дома. Шёл он довольно таки быстро, поэтому мне пришлось тоже ускорить шаг, чтобы догнать его. — Эй! А я?       Глэм обернулся. — Ах, да.       Он стал замедлять шаг, стараясь идти наравне со мной. — Я просто хочу побыстрее вернуться домой. Ты же сказал, что не хочешь нести труп. — Конечно я не хочу. Густав потом меня в лепешку превратит.       Себастьян замолчал. — Я не думаю, что он бы как-то беспокоился за меня. Не будь тут тебя и твоей мамы, я уже был бы трупом. Линейка бы ему с этим помогла. — Не неси ерунды. — Ответил я. — А я и не несу ерунду. На самом деле он не выкинул револьвер. Он спрятал его. И если ты хочешь узнать зачем он это сделал, то ответ прост. Он хочет убить меня. — Что за бред? Себастьян, у тебя случайно нет температуры? — Я потрогал его лоб, но он перехватил мою руку. — Поверь, он хотел это сделать. Я просто слишком много знаю. И то, что я знаю о том, как на самом деле скончалась моя мать... Это уже о многом говорит.       Я вырвал руку из его хватки. — Да это же бред! Ты просто загоняешься. — Загоняюсь? Загоняюсь?!       Себастьян начал нервно рыться в карманах, ища что-то. Через несколько секунд в его руках появился телефон. Разблокировав его, он достал телефон и зашёл в диктофон, включая какую-то аудиозапись.       В записи звучал голос Густава. Он был тихим и прерывистым. Первые секунд пятнадцать не происходило ничего удивительного, но позже я услышал какой-то шорох и отчетливое «А потом я его убью. Он слишком много знает о...». Дальше было уже не так слышно. Но я пришёл в шок. То есть Себастьяну угрожает смерть, и это уже не шутки. — Так это правда... — А я, что, шутки шутить собрался? — С этим нужно что-то делать. Нельзя оставлять это просто так. — Мы продолжили путь домой. — Может это и есть затишье перед грядущей бурей? — Предположил Себастьян.       Мы переглянулись. — Знаешь, это уже действительно становится страшно.       Мы подошли к дому и, сглотнув, зашли в дом, предварительно собравшись с мыслями, а плохие из них отбросили в сторону.

***

Pov мать Чеса.       Мы с Густавом отправили Чеса с Себастьяном погулять, тогда я поняла, что это отличный план узнать кое-что. Я прошла в гостиную, где села на диван, на котором сейчас отдыхал Густав. Мы начали говорить о прошлом и о нашей жизни в целом. Где-то были обычные обсуждения, а что-то сильно затрагивало душу, заставляло выворачивать ее на изнанку, чего, на самом то деле, не так хотелось делать.       Через час такого бурного общения Густав уснул прямо на диване, а я поняла, что именно сейчас мне выпал отличный шанс проскочить наверх и сделать две вещи, которые мне бы не удалось сделать никогда, если бы не сейчас.       Я поднялась на второй этаж, подошла к комнате Лидии, прислушавшись, что та болтает по телефону, я отошла от двери и прошла в комнату, где стояло много коробок. Каждая была наполнена каким-то хламом, но заприметилась мне одна. Она была чёрного цвета и стояла в углу комнаты. Я осторожно пробралась туда и открыла коробку. Внутри лежал револьвер сорок четвёртого калибра. Я взяла его в руки. Он же обещал от него избавиться. Мы же договорились... Зачем он ему?       Я взяла его, но сама ещё не понимала, как же мне надежного его спрятать. Единственным верным решением было отнести его в свой дом, где его никто не найдёт.       После того, как я покинула это помещение, я подошла к комнате Чеса, приоткрыв входную дверь. Я пробралась и стала искать его. Дневник. Он же явно его вёл, мне нужно была его найти. Я сама не понимала зачем, но... Вдруг он что-то скрывает от меня? Что-то страшное... Или же... Нет. Во всяком случае, мне просто было интересно узнать, о чем пишет мой сын в блокнот.       Через минут пятнадцать я уже, было, отчаялась, но, вдруг, на глаза попалась голубая записная книжечка, открыв ее, я поняла, что нашла именно то, что так мучительно искала. Я взяла его и вышла из комнаты, закрыв за собой вплотную дверь. Конец pov матери Чеса.

***

      Мы прошли в гостиную, там сидела лишь моя мать, видимо, Густав находился в своей комнате комнате или же работал в другой. Мать одарила нас взглядом и кивнула головой, видимо, поздоровалась так с нами. — Привет, ма. — Ответил я. — Здравствуйте. — Поприветствовал ее Себастьян.       Мы тихо прошли мимо неё и поднялись наверх. Да, как всегда в свои комнаты. Что поделать, если это уже было своеобразной рутиной.       Я сидел на стуле и смотрел в тетрадь, на которой был расписан текст очередной песни. Некоторые слова были зачеркнуты, а каких-то местах было накапано чернилами. Что ж поделать, у меня потекла ручка в тот момент, поэтому мне даже пришлось искать новую. А ещё я заметил, что мой дневник пропал. Я не обратил на это особого внимания, ведь я постоянно кладу его не на место, но почему-то я был уверен, что в тот раз положил его именно туда, где он должен лежать. Я забил на это, ведь относительно давно уже туда ничего не писал. Последняя моя запись была только о моей влюбленности, да и та не несла особого смысла.       Через некоторое время я понял, что моя поясница уже вымерла, поэтому я прилёг на кровать, но в этот момент кто-то постучал в дверь. Я неохотно сказал «войдите» и на пороге появился человек, которого я уж точно не ожидал увидеть. Это была моя мать, а в руках она держала мой блокнот. — Мам? Это, что, мой дневник? — Я со злостью посмотрел на неё.       Она присела на стул, который находился рядом с кроватью. Отложив блокнот на тумбочку, она устремила свой взор на меня. — И зачем ты читала мой, так называемый, дневник? — Я скрестил руки на груди. — Просто хотела узнать тебя ближе. — Странно, что за все годы моей жизни ты не захотела этого сделать. — Я отвёл взгляд. — Люди могут меняться, Чес. — Не думаю. Люди не могут меняться, они просто становятся более выгодными для нас или же менее. Кто как.       Мать скрестила руки в замок. Было видно, как она нервничала, сидя на стуле. — Чес? — Да? Что такое? — Это правда, что тебе кто-то нравится?       Ясно, она даже до той страницы добралась. Я вздохнул. — Правда. — И кто же это? Это кто-то, кого я знаю?       Я опустил взгляд. Передо мной стоял выбор: сказать правду или же соврать. Нужно было выбирать что-то одно. И я выбрал. — Да, ты знаешь этого человека. — Лидия?       Я решил просто промолчать. — Чес... Скажи, что это Лидия.       От меня ответа вновь не последовало. — Пожалуйста, скажи, что это Лидия. Скажи, что тебе нравится Лидия.       Я вздохнул. — Мам, послушай... Ты действительно хочешь знать правду?       Она немного замялась. — Да, уверена. — Какой бы странной эта правда не была? — Я продолжал оттягивать диалог, в надежде, что она просто не захочет выбивать из меня эту информацию. — Да.       Я понял, что это было бессмысленно, и, собравшись с мыслями, решил рассказать ей. — Нет, мам. Это не Лидия. — Только не говори мне, что это... — Себастьян. Мне нравится Себастьян. Ты довольна?       Мать сидела в немом шоке. Мне казалось, что в тот момент она разучилась говорить совершенно. — Мам, все в порядке?       Она приоткрыла рот, видимо, хотела что-то сказать, но, отказавшись от этой идеи, вышла из комнаты, сильно хлопнув дверью. В тот момент я понял, что если бы она не жила с Густавом, то меня бы отправили в детдом. Хорошо, что детдом сошёл на нет... И это уже правда было бы не шуткой.

***

      Я переписывался с Саймоном, у которого наконец-то закончился домашний арест. Телефон у него забирали, отдали только сегодня. Я бы ему не позавидовал. Я даже уже представил, как он ходил по струночке дома. Ведь... За месяц его мать действительно могла перевоспитать, а то бы стал похож на Себастьяна. Именно того Себастьяна, которого я увидел, как только приехал в дом Густава.       Мы переписывались уже часа три, если не больше. На телефоне оставалось двадцать процентов, поэтому я поставил его на энергосбережение. Я понял, что тот скоро отключится, поэтому впопыхах стал искать зарядное устройство. После того, как с радостной интонацией я прокричал «нашёл», я поставил телефон на зарядку. Я снял футболку и завалился на кровать. Что-то внутри меня сильно беспокоило. Душу прям резала насквозь, просто выворачивало до тошноты, а в горле появился ком. Руки предательски тряслись, а внутри появилось чувство волнения. Особенно оно обострилось, когда я услышал крик Густава и хлопок дверью. Говорите затишье перед бурей? Видимо, буря началась с этого момента.

***

      Со вчерашнего вечера я стал его бояться. Стал бояться сделать что-то не так, да и вообще посмотреть в его сторону. Густав вновь вернулся. Именно тот Густав, которого мы знали. Густав с орудиями в руках. В одной - пистолет, в другой - линейка. Ну, это, конечно, все было образно, но запястье Себастьяна вновь покрылось новыми шрамами, тогда я понял, что буря и вправду наступила. После завтрака, где мы вновь ели мою ненавистную овсянку, я отправился наверх. Облокотившись о стенку коридора, я стал ждать Глэма. Ждать пришлось не долго, ибо тот пришёл почти сразу же после моего ухода из-за стола. — Он опять стал таким? — Я указал на его запястье. — Да, видимо, на счёт затишья перед бурей мы были правы. Он вновь стал тираном. Вновь стал моим отцом, которого я отлично знаю все свои годы.       Я заострил взгляд на фотографии мужчины, портрет которого висел в коридоре в золотой рамке. — Это твой дедушка? — Спросил я. — Да, и он был не лучше Густава. Думаю, что он повлиял на моего отца, из-за чего этот и отыгрывается на мне. Хочет превзойти своего отца, да и выплеснуть весь гнев. — Это просто... Бесчеловечно. — Да забудь ты про человечность. Ее вообще в нашем доме почти и нет. Можно сказать большое спасибо Густаву. — Закатил глаза Глэм. — Надеюсь, что он не станет еще злее...       Себа вздохнул. — Удары стали жёстче, а кровь я еле как смог остановить. Боюсь, что это ещё не предел. Дальше - хуже.       Мы услышали, как кто-то поднимается по лестнице, поэтому решили последовать в свои комнаты, чтобы не попасть под горячую руку.

***

      Я играл на гитаре, а Густав наблюдал за мной. Классика, как же я ее ненавижу. Хотелось просто забить на все и начать играть то, что нравится мне, но я не мог. Да, вот сейчас я боялся его. Он заставлял играть одно и тоже на седьмой раз. — Ещё раз. — Восьмой? — Переспросил я. — Да хоть сотый. Я сказал ещё раз, Чес.       Я вздохнул и стал играть снова. В середине произведения я ошибся, но с помощью импровизации смог «вылезть» и продолжить играть. После того, как все было сыграно, Густав устрашающе посмотрел на меня. — Чес, подойди сюда.       Я сглотнул и поставил гитару на место. С каждым новым шагом сердце начинало стучать все сильнее. Время зависло. Я подошёл к Густаву.       Тот со злобой вытянул мою руку и полоснул линейкой по запястью. В тот момент внутри меня будто все обрушилось, и образовалась пустота, но та вскоре заполнилась гневом. Я поднял на него взгляд и выдохнул. — Было грязно. — Вы... Вы просто ужасный человек! Просто взяли и ударили меня линейкой. Чем я этого заслужил? А если бы вас начали бить не линейкой, а бейсбольной битой за каждую помарку, то как бы вы заговорили, Густав? Вы просто больной псих! Вам нужно лечиться! — С каждым словом сил становилось все больше и больше, а руки так и чесались вмазать ему. — Нет, Чес. Лечиться как раз таки нужно тебе. И, да, больше не лезь к моему сыну. А то он станет таким же, как ты. — Каким - таким же?       Густав поморщился. — Ужасным. Ты испытываешь чувства к моему сыну, это абсолютно ненормально. — Это вам моя мать рассказала? — Какая разница кто мне это рассказал, важно лишь то, что было в этой информации.       Я начал тяжело дышать, а позже выпрямился, подойдя чуть ближе к Густаву. — Завтра ты идёшь к психологу. — Оповестил меня Густав. — Нет, это не мне нужно лечиться, а вам. Это вам нужно к психологу. Вы убили свою жену, я все знаю. Вы - страшный человек. И зачем вы храните револьвер? Хотите пристрелить своего родного сына? Ах, да, вы же думали, что об этом никто не узнает, но информация пошла дальше, что же вы теперь будете делать, Густав? Опять прикроетесь, а револьвер оставите на память, чтобы потом ещё кого-то пристрелить?       Густав уже замахнулся линейкой, но я остановил его руку. — Вы - грязный недоношенный червяк. Пытаетесь подражать своему отцу, но ничего не выходит, да? Потому что Себастьян сильнее, чем вы. Это не сын ваш - ничтожество. Это вы - ничтожество.       Густав поправил свой галстук и посмотрел на меня. — Убирайся из моего дома, если ты не хочешь, чтобы я застрелил во сне тебя и твою мать.       Я выдохнул и на минуту закрыл глаза. Распахнув их я устремил взгляд на Густава, а позже отвёл. Оглядевши последний раз инструментальный зал, я вышел из него.       В тот момент уже был вечер, поэтому я тихо прошёл в свою комнату и собрал свои вещи. А блокнот я оставил, пусть напоминает он им обо мне.       Поздней ночью, когда все уже спали, лишь Густав сидел в гостиной, я прошёл в комнату к Себастьяну. Он спал, даже не подозревая, что на утро он проснётся и не увидит своего лучшего друга. Я прошёл рукой по его волосам, а затем наклонился и дотронулся своими губами до его щеки.

***

Pov автор.       И только Чес и Густав знали, что было сказано в том музыкальном зале, после чего парень принял решение покинуть дом.       На утро Глэм обнаружит небольшую записку у себя на тумбочке и оставленную электрогитару, ту самую, которую так любил Чес.       А на следующий день Глэм пропал, оставив отца с Лидией и матерью Чеса. А на телефон ему поступило последнее сообщение от Густава: «это больше не твой дом. Ты выбрал хлам». И лишь коробка с надписью «37» будет стоять в комнате Густава, которая будет напоминать о сыне, но вскоре и та полетит в мусорный бак. А через неделю и Лидия покинет этот дом, не желая оставаться один на один с отцом и матерью Чеса. Такую ли судьбу хотел Густав? Кто знает... Но выбрал он точно ее.

***

Pov Глэм.       Я смотрел на фотографию, которая находилась в рамочке, пока моя слеза скатывалась по шершавой щеке, а позже и вовсе упала на пол. Стерев ее, я посмотрел на сына, который стоял рядом со мной. Pov автор.       Малыш подошёл к отцу и присел рядом на кровать. — Пап, а кто это? — Он указал на парнишку на фото, который приобнимал Глэма, широко улыбаясь. — Это? Да, так, старый знакомый. — Мужчина потрепал сына по голове. — А теперь спать, уже поздно, Ди.       Состроив обиду, мальчик вышел из кабинета отца и отправился в свою комнату.       Глэм отложил фотографию лицом вниз и посмотрел на карту, которую ему оставил когда-то Чес, ведь, как оказалось, к записке прилагалась ещё и она. То место, что было обведено красным цветом, находилось не так близко, но и не сказать, что сильно далеко. Захватив с собой карту, Глэм выключил свет в комнате и отправился спать.

***

      На утро Виктория и Ди обнаружили, что Глэм исчез, как и исчезла с ним та самая фотография из рамки. Куда он ушёл? Знал только он сам, а мы можем лишь догадываться, какие ещё приключения его ждали впереди... Но это уже другая история.