Выжить в Северной Столице

— Страшно, Поттер? — криво усмехнулся Пирс Полкис, сжав в кулаке школьный пиджак Гарри.       Пирс был одним из приятелей Дадли Дурсля, «Большого Дэ», как его прозвали в школе. Непозволительно высокий и тощий для своего возраста, Полкисс был похож на высоченную крысу, вставшую на задние лапы. Его вытянутое лицо с острым подбородком и искривлённым носом выглядело пугающе даже, когда тот был абсолютно спокоен. А сейчас, когда он склонился над Поттером, состроив одну из своих особенно злобных гримас, его выражение лица было достойно лучшего из тех ужастиков, что так любит смотреть Дадли по вечерам. — Оставь меня в покое. — Вымученно сказал Гарри, даже не пытаясь вырваться из мёртвой хватки одноклассника — знал, что бесполезно. Не смотря на худощавое телосложение, Пирс был поразительно сильным, а для Поттера, являющегося раза в два слабее любого из своих сверстников, Полкисс был сродни Ричи Вудхоллу*¹. — Поттер, а ты совсем уже охреневший! — Воскликнул брюнет, схватив Гарри свободной рукой за волосы, заставив, уже готового в очередной раз быть избитым, Поттера запрокинуть голову.       Гарри заглянул в глаза обидчика и, не увидев в них ничего нового, зажмурился. — Полкисс, Поттер! — Услышал Гарри спасительный голос одного из своих учителей, — что вы здесь устроили?! Это школа, а не боксёрский ринг! Гарри Поттер, немедленно отправляйтесь на урок. — Уже более спокойно приказал мистер Уайт, тыкнув пальцем в сторону, где стояли ученики, — Пирс Полкисс, — более грозно обратился учитель, — за мной! — Мистер Уайт! — Молчать, Полкисс! За мной к директору. Точка.       Злобно зыркнув на Поттера напоследок, Пирс недовольно поплёлся за учителем.       Гарри облегчённо выдохнул, скатившись по стене и уткнув лицо в ладони.       «Пронесло!», — радостно воскликнул Поттер в своей голове. «Сегодня», — уже менее воодушевлённо подметил Гарри, — «это только сегодня».       Тяжело вздохнув, ученик младшей школы*² поднялся на ноги и пошёл на следующий урок, мысленно благодаря учителя-спасителя, пачками отстёгивая ему комплименты.       Мистер Уайт был одним из самых адекватных учителей в школе, по крайней мере, так считал Гарри. Большой Дэ же со своей шайкой думали, что историк излишне правильный и постоянно лезет не в своё дело. Мистер Уайт всегда разнимал дерущихся учеников и наказывал правонарушителей, даже если это происходило не на его собственном уроке. Остальные преподаватели начальной школы были менее скурпулёзны в выполнении своих обязанностей. Их главным правилом было: «Не моё занятие — не мои проблемы». Поэтому большинство учеников безнаказанно устраивали разборки во дворе школы на переменах или же после окончания уроков. Историк, полюбившийся Гарри за своё ответственное отношение к работе, был низкорослым полным мужчиной со светлой кожей и седыми волосами. Он был старше большинства учителей, а по сему к его словам практически никогда не прислушивались, считая его «стариком, одолеваемым маразмом». Поттера этот факт всегда приводил в изумление. Случайно подслушанные разговоры более молодых учителей вызывали у мальчика искреннее негодование и даже возмущение: они называли своего коллегу, прекрасного преподавателя, человека — вдвое! — старше их «дряхлым маразматиком» и совершенно с ним не считались. «Разве они не должны прислушиваться к мистеру Уайту?», — мысленно удивлялся Гарри. Но коллеги историка были более приземлёнными, нежели о них думал Поттер и сам мистер Уайт.       Была середина мая, обучение Гарри и его "любимого" кузена в начальной школе подходило к концу. Скоро они перейдут в среднюю школу, сдав второй «порог»*³. Поттер был практически счастлив: их с Дадли отдают в разные учебные заведения. Дурсли отправляют своего ненаглядного сына в частную («Элитную», — кисло передразнивает в своей голове горделивое восклицание тётки Гарри) школу Вонингс, где когда-то («Очень давно», — мысленно усмехнулся Поттер) учился Вернон Дурсль. Сам же Гарри должен перейти в Хай Камеронс, обыкновенную школу второй ступени, где будут «такие же бездарные», как и он сам, если верить словам тёти Петунии. Поттер никогда не был оптимистом, розовые очки свалились с него, вдребезги разбившись об асфальт, ещё в шесть лет, когда его кузен сколотил свою банду, и пятеро мальчишек впервые избили Гарри, не получив за это никакого наказания. В тот день Гарри Поттер осознал свою беспомощность и своё одиночество в этом мире. Он понял, что ничего внезапно не изменится, что люди будут относиться к нему лишь хуже и хуже, каким бы хорошим и правильным он ни был, а плохим людям всё всегда будет сходить с рук. Мир не может измениться в одночасье, по мановению волшебной палочки. Никакого волшебства не существует, есть лишь реальность — суровая, граничащая с жестокостью.

***

      Вся жизнь Гарри Поттера перевернулась с ног на голову: магия существует. Она так же реальна, как электричество, на перебои которого постоянно сетовала тётя Петуния, как подушный налог*⁴, на который неустанно жаловался дядя Вернон, упрекая Гарри в том, что тот свалился на их голову, как его старый чулан под лестницей в доме Дурслей, над которым всё время смеялся Дадли, тыкая толстым пальцем в сторону своей комнаты, и даже, как эти самые Дурсли, которых всей душой ненавидел Гарри. Как и все эти вещи, магия реальна. Впервые за одиннадцать лет жизни в этой семье мальчишка был по-настоящему счастлив. Он сможет сбежать! У Поттера появился шанс избавиться от Дурслей хоть на какое-то время («Целых девять месяцев! Семь раз по девять месяцев, это почти полноценные семь лет!», — мысленно воскликнул подросток, — «это, если мне разрешат остаться там на каникулы зимой», — одёрнул себя мальчик).       И всё же, не смотря на Вернона и Петунию Дурсль, твердящих, что ни в какую волшебную школу он не поедет, не смотря на отсутствие хоть какой бы то ни было информации об этой самой школе и тот факт, что он должен отправиться в неизвестное ему место с устрашающим на вид человеком, которого видит впервые в жизни, не смотря на всё это, Гарри улыбался.       «Я волшебник!»

***

      Удивительно, но великан («Хагрид», — вспомнил его имя Поттер) всё-таки сумел увести Гарри из практически развалившегося дома, в котором пытались спрятаться от писем Дурсли. На памяти мальчика такое было впервые: он ослушался дядю и тётю, не получив никакого наказания. Не просто ослушался, а ушёл от них в волшебный — волшебный! — мир. Магический Лондон был удивительным, даже слишком. Множество странных, порой и страшных, магазинов с ещё более чудокаватыми вещами, необычные люди, много шума, какие-то непонятные учебники и предметы, которые Поттер купил для школы, мифические существа и суета, суета, суета. Такого не было в его прежней жизни.       Едва Гарри успел плюхнуться на мягкую лавочку пустого купе, дверь резко распахнулась. Утомлённый затаскиванием тяжёлого чемодана в поезд Поттер вздрогнул, но голову повернул довольно медленно — перед глазами всё ещё плясали маленькие чёрные пятна. — Я составлю тебе компанию? — послышался голос из дверного проёма купе.       Этот голос прозвучал настолько спокойно и уверенно, что Гарри не сразу сообразил, что ему задали вопрос, на который в приличном («Пусть и магическом») обществе следовало бы ответить. — Да, конечно, проходи, — скованно ответил Поттер, слегка покраснев: сначала от своей заторможенности, а после от внешнего вида своего собеседника.       Вошедший в купе парень был примерно одного возраста с Гарри, но выше его на пол головы и немного шире в плечах. Это было довольно привычным для Поттера — практически все сверстники были крупнее и сильнее его. Однако внешность и одежда его возможно-будущего-одноклассника заставили Гарри смутиться. У парня была белоснежная, практически прозрачная, кожа без единого изъяна, даже родинок было значительно меньше, чем у того же Гарри. Было заметно, что цвет кожи достался мальчику по наследству от родителей, а не как Поттеру — от крайне редкого пребывания на солнце. Кожа Гарри была такой же бледной, но имела серовато-зелёный оттенок, от чего Поттер выглядел немного болезненно. Идеальная («Аристократичная», мысленно поправил себя Гарри) кожа не была единственной особенностью зашедшего незнакомца, который, к слову, уже расположился напротив Гарри. Волосы мальчика-аристократа были такими же светлыми и тщательно уложенными. «Прилизанными», — мысленно усмехнулся Поттер. Но самым необычным была одежда, сидевшая на блондине настолько хорошо, будто была сшита на заказ. — Это школьная форма, — усмехнулся незнакомец, заметив, что его облачение рассматривают слишком пристально.       «Это?!», — воскликнул в своей голове Поттер, и изумление на его лице стало ещё заметнее. Белоснежную рубашку с аккуратно опущенным удлинённым воротничком, на фоне которого прилежно завязанный тонкий галстук казался похожим на ярко-чёрную змею, чёрные классические брюки и такого же цвета ботинки-оксфорды понять было ещё можно — это вполне походит на школьную форму. Но вот застёгнутая на верхнюю пуговицу мантия — мантия! — глубокого чёрного цвета, поразительно хорошо сидевшая на незнакомце, просто никак не могла входить в комплект школьной формы. «Это же очень странно!», — воскликнул в своих мыслях Гарри, а после сам же себя и одёрнул, — «я попал в мир волшебников. Должно быть, здесь странно всё без исключений».       Видимо, изменения на лице Поттера выдавали весь его сложный мыслительный процесс с потрохами, потому что незнакомец снова по-доброму усмехнулся — реакция Гарри его явно веселила. — Ты должно быть гр... — запнулся на полуслове блондин, на долю секунды прикрыв глаза в укоризненно-утомлённой манере, и мягко, будто извиняясь, закончил, — маглорождённый. — Кто? — подозрительно прищурился Гарри, прикидывая, могло ли неизвестное слово быть чем-то обидным.       Собеседник снова наигранно-утомлённо опустил веки и излишне сочувствующим для такого весёлого блеска в глазах тоном спросил: — Всё настолько плохо, да?       Гарри хотел было оскорбиться, — ничего у него не плохо! — но любопытство перевесило, и мальчик переспросил: — Кто это? — а после спешно добавил ещё один вопрос. — И как это может быть школьной формой? — Маглорождённый — это не оскорбление, — верно растолковал выражение лица Гарри блондин и, заметив, что его собеседник слегка расслабился, с улыбкой продолжил пояснять, — так называются дети, у которых оба родителя маглы, то есть люди, их здесь так называют. А мантии носят все волшебники. Ну, в Англии уж точно. — Почему? — тут же оживился Поттер, ухватившись за возможность побольше узнать о волшебном мире. Но смутившись своей слишком яркой реакции, покраснел. Снова. — Пережиток прошлого, превратившийся в сентиментальное напоминание об ушедшей эпохе Средневековья. Кто-то даже заявлял, что так мы отдаём дань памяти Мерлину. В прочем, американец (конечно же), с которым и спорил тот волшебник, подобного трепета перед куском ткани не разделял. Поэтому в Америке мантии никто не носит. Признаться, я в этом вопросе согласен с американцами — не думаю, что Мерлину есть дело до того, во что облачаются британские волшебники, родившиеся спустя четырнадцать столетий с его смерти*⁵       Улыбка на лице блондина стала ещё шире, а в глазах заплясали весёлые огоньки. — Только не говори этого нашему директору. Он так старательно напяливает на себя самые пафосные и патетические мантии, сверкающие ярче люстры, чтобы все уж точно поняли, что перед ними стоит волшебник из волшебников. — Смеясь, проговорил парень.       Гарри тоже развеселился от такого заявления, но резко вскинулся, как-то испуганно расширив глаза. А после густо покраснел. — Мы не познакомились, прости, мне стоило представиться. — Мерлин всемогущий, ты так подскочил, я подумал, у меня дементор за спиной. Напугал, — якобы укоризненно проговорил блондин. Но смеющийся взгляд выдал его с головой. — Прости, — смущённо улыбнулся Гарри, ставя себе отметку на незнакомом слове «дементор». — Меня зовут Драко Малфой. — Я Гарри. Гарри Поттер. Глаза Драко в удивлении расширились и так же резко сузились до щёлочек. Волшебник, прищурившись, внимательно изучал Гарри, будто сканировал. От такого пристального внимания Поттер смутился, по его лицу и шее пошли красные пятна, на что аристократичный-противник-мантий многозначительно хмыкнул. А после его лицо озарила прежняя улыбка. — Значит, ты не маглокровка. — Прости? — Оба твоих родителя были волшебниками. Не чистокровными. Значит, ты полукровка. — Чистокровные? Полукров... о господи! — Взвыл Поттер, голова которого грозила взорваться от обилия информации. — Мерлин, — поправил его Драко. — О Мерлин! — Согласился Гарри. — Рассказать тебе о волшебном мире? — Да! — Взмолился Поттер, на что Драко отозвался громким смехом и принялся просвещать своего нового знакомого. _________________________ *¹ Ричи Вудхолл — британский боксёр, представитель средних весовых категорий. Выступал за сборные Англии и Великобритании по боксу в конце 1980-х годов, бронзовый призёр летних Олимпийских игр в Сеуле, победитель Игр Содружества. В период 1990—2000 годов успешно боксировал на профессиональном уровне, владел титулом чемпиона мира во втором среднем весе по версии WBC. *² Младшая школа — вторая стадия начальной школы. (Начальная школа, «первая ступень», разделяется в Британии на две стадии: начальную стадию, от 5 до 7 лет, и младшую школу, от 8 до 11 лет.) *³ Второй «порог» — вторая часть экзаменов, сдаваемых для получения Государственной оценки исполнения учебной программы. (Экзамены для выведения Государственной оценки исполнения учебной программы (en:National curriculum assessment) проводятся по чётырёхпороговой схеме: «пороги» (Key Stages) с 1-го по 4-й соответствуют возрасту учащихся 7, 11, 14 и 16 лет. Оценка 4-го порога (16 лет) соответствует государственному экзамену en:GCSE.) *⁴ Подушный налог — налог, введённый в 1989 году по инициативе правительства Маргарет Тэтчер. Это означало, что каждый, достигший возраста 18 лет и проживающий в доме или квартире был обязан платить налог. (События этой части главы происходят в середине мая 1990 года, когда Гарри было ещё 10 лет. Т.к. с поста премьер-министра Великобритании Маргарет Тэтчер ушла лишь 22 ноября 1990 года, этот налог ещё не был отменён. Вернон Дурсль жаловался на подушный налог, т.к. им пришлось бы платить его не только за Дадли, но и за Гарри, проживающего в их доме.) *⁵ Мерлин умер приблизительно в одно время с королём Артуром (6 век), т.к. речь идёт о 1990 году (20 веке), то прошло 14 столетий.